Глава 131 — Введение в историю 4

Чонджин давно задавал себе один и тот же вопрос: неужели этот мир и правда всего лишь рукопись, придуманная и записанная кем-то другим?

Подозрение жило в нём с первых дней, но превратиться в уверенность не могло. Слишком уж весомое возражение он носил прямо на коже.

Клейо протянул Регине руку и пустил в метку эфир. На тыльной стороне ладони проступили яркий сине-зелёный прямоугольник и тонкая черта.

— Я уже возвращал время назад и исправлял ход событий этой стигмой. Как настоящий мир вообще можно править парой наспех нацарапанных редакторских знаков?

В самом деле, как реальность могла свестись к буквам и полям? Как перестановка слов могла оставить на теле человека метку, отменить уже случившееся и вернуть мёртвых к жизни?

Воздуха в комнате будто стало меньше. Клейо едва дышал.

Регина выглядела не лучше. Она пыталась сказать то, о чём молил Чонджин, но невидимая сила раз за разом обрывала её речь.

После долгой, мучительной паузы он снова услышал её голос.

— ...□□, ты помнишь тот вопрос? Чем история отличается от повествования?

Вопрос прозвучал невпопад, но Клейо понял: он продолжал ту часть разговора, которую Чонджину не позволили услышать.

И тогда Клейо — нет, Чонджин — вспомнил, когда услышал эти слова впервые.

Прошлое накрыло их обоих, как наваждение. Звуки, запахи, холод воздуха — всё вернулось разом.

Он медленно разжал губы.

— История описывает то, что уже случилось и чего нельзя изменить. Повествование создаёт события и может изменить их целиком. В одном случае человек ищет, что произошло, в другом — придумывает.

Регина едва заметно улыбнулась и закончила знакомую мысль:

— А граница между ними то сжимается так тесно, что её не различить, то расходится, как два берега океана.

Это была первая лекция по обязательному курсу, который все называли введением в историю. Официальное название звучало куда солиднее: «Понимание философии истории».

В памяти Клейо мелькнула аудитория на втором этаже восточного корпуса. Зданию было лет шестьдесят, и даже в марте там стоял собачий холод. Старый радиатор каждое утро хрипел и булькал. Пожилой профессор, стоявший на пороге пенсии, постоянно сбивался с темы и уходил в бесконечные отступления.

Чонджин всё равно любил эти лекции.

Он сидел на последнем ряду и украдкой смотрел на спину Минсан, которая всегда устраивалась впереди.

Прошло всего тринадцать лет, а казалось, будто это было в другой жизни. До сих пор он считал, что так оно и есть.

— Да, — тихо сказала Регина. — В том мире это было правдой. Историческое событие происходит один раз. Как его ни описывай, само случившееся уже не изменить.

Они сидели почти вплотную, но её голос едва долетал до Клейо. Он сжал задрожавшие пальцы.

— А здесь всё иначе. Историю «Последнего мира» можно переписывать. Здесь можно вернуть прошлое и заменить один исход другим.

Регина шептала, что в этом мире мёртвые способны ожить, а совершённую ошибку ещё можно исправить.

— Он похож на наш прежний мир, но устроен совсем по-другому. Здесь действуют иные законы. Вокзальные часы сверяют по эфирным волнам, а не по электрическому сигналу. Разве история такого мира обязана быть похожей на нашу? Разве его время обязано течь так же?

— Тогда при чём тут Автор? Если рукопись только повторяет уже существующее, какого хрена она меняет сам мир?

Регина согнулась от боли, но всё равно вцепилась в его воротник.

— Ты и сам знаешь: текст лежит в основе мира и не зависит ни от времени, ни от пространства. Подумай. В нашем мире тоже были книги о сотворении и гибели мира. Значит, могла существовать и книга обо всём, что было между ними.

Чонджин не решался ни отнять её ледяную руку, ни накрыть своей. Он лишь запоминал каждое слово.

Никто прежде не объяснял ему устройство этого мира. Даже если сейчас смысл ускользал, забыть сказанное было нельзя.

— Никогда бы не подумал, что именно ты станешь доказывать мне, будто стоит переписать священную книгу — и мир послушно изменится.

— Сейчас ты, наверное, ещё не понимаешь, на что способен текст. Но одно тебе придётся признать. Твоя магия ненормально сильна.

Клейо выдавил:

— Да. Это правда.

— Потому что ты строишь инкантации из фраз, которые пережили века, много раз переписывались и переходили из книги в книгу.

Она не ошибалась. Даже простое защитное заклинание становилось в разы сильнее, если Клейо использовал строку, принесённую из прежнего мира.

Но в её объяснении оставалась дыра.

— Почему? Здесь этих текстов никогда не существовало. Никто, кроме меня, не знает, откуда взяты эти слова. Почему они вообще работают?

— Потому что цитата, превращённая в инкантацию, соединяет два мира на поверхности палимпсеста. И эфир, как и вся магия этого мира...

Он слышал эту формулу слишком много раз и закончил за неё:

— ...пришёл извне.

— Верно. Ты перенёс слова через границу миров, поэтому они и обрели силу, похожую на чудо.

Чонджин всё ещё не мог принять услышанное.

— Но я даже помнил их не на языке оригинала.

— Перевод возможен. Переводят песни, молитвы и священные книги. Смысл шире формы, а значение не помещается в один язык. Истинные слова не тускнеют при переводе. В этом и проявляется божественное. «В начале было Слово...»¹

Чонджин знал продолжение, хотя Регина произнесла цитату на языке Альбиона.

Слово было у Бога, и Слово было Богом.

Даже в двадцать первом веке многие считали эту строку буквальной правдой о мире.

— Тогда всё ещё глупее. Любой начитанный человек справился бы не хуже. Почему выбрали именно меня?

— Потому что ты справился лучше всех. Ты не просто дал совет. Ты вошёл в мир и сам поступил так, как рекомендовал.

— Какой ещё совет?

— Тот, что ты отправил Мусаи после восьмой рукописи.

Из глубины памяти всплыли несколько писем. Ничего особенного: обычные редакторские замечания.

«Если работа застопорилась, попробуйте сначала составить план и краткую схему сюжета».

«Вы, кажется, не определили читательскую аудиторию. С учётом нынешних тенденций, возможно, стоит ускорить развитие событий».

«Чтобы замысел сработал, главному герою понадобятся сведения и способности, которые позволят ему противостоять злодею».

Тогда в этих фразах не было ни тепла, ни ответственности. «Принц королевства Альбион» казался Чонджину набором слов на экране.

Если бы он знал, что кому-то придётся жить внутри этой истории, то не стал бы так легко раздавать советы.

Он не мог подобрать название тому, что чувствовал. Сожаление, потрясение и удушливое желание сбросить навязанные ему полномочия — всё навалилось разом.

— То есть это реальный мир, созданный текстом, а Автор, одна из Муз, переделала его под влиянием моих бесполезных замечаний? Прекрасная новость. Просто охренеть.

— Но это правда. Ты редактор, писец и связующее звено между двумя мирами. «Обещание» дало тебе такую власть. Мир, созданный Словом, всегда записывали писцы. Они указывали источники, правили текст и переписывали его начисто. Пока мир остаётся рукописью, твои полномочия одновременно ничтожны и чудовищны.

В фиолетовых глазах Регины выступили слёзы. Свет расплылся по влажной радужке, и на миг её глаза показались Чонджину карими, как у Минсан.

Но чужим был не цвет. Чужими были жалость и отчаянная надежда, с которыми она смотрела на него.

— Прошу тебя, исполни волю Автора. Сделай так, чтобы избранный ею король, избранное королевство и избранная технология получили будущее. Только ты можешь довести это до конца.

Регина клонилась набок, словно старое дерево, у которого кончились силы. Голос почти исчез, но в каждом слове звучала мольба.

Запах крови стал сильнее.

— Хватит. Не говори больше. Лежи спокойно... Я спрошу потом.

Её пальцы разжались. Рука соскользнула с одежды Клейо и тяжело упала на постель.

— Ты уже получил ответы на многие вопросы. Когда ты окончательно станешь частью этой истории, тайны перестанут быть тайнами. Запреты ослабнут, и мы сможем рассказать о твоём предназначении. Но последнее решение всё равно останется за тобой...

Кхе-кхе.

Регина торопливо прикрыла рот. В комнате резко запахло свежей кровью.

— ...Я жду этого дня.

Она стиснула зубы и с трудом проглотила подступившую кровь. Похоже, даже сейчас она боялась испачкать белые простыни и привлечь внимание.

— □□, ты можешь вырезать этот разговор своими полномочиями? Автор согласится. Мы сказали слишком много и слишком рано. Этой сноске ещё не место в рукописи. По правильному ходу событий я должна была благословить тебя и уснуть.

— Автор вообще существует? Где она находится и по какому праву дёргает за нитки историю, которую сама не в состоянии удержать?

— Она не знает всех подробностей того, что происходит здесь. Она принимает или отвергает развитие событий, опираясь на цель и тему, которые задала раньше. Всё остальное совершается под закрытыми веками.

Клейо неловко вытирал кровь с её пальцев платком. Рука замерла.

— Я нарушила пределы дозволенного, потому что хотела передать тебе хотя бы крупицу правды. Но я тоже связана законами этого мира. Больше сказать не могу. □□... □□□... Даже имя снова исчезает. Я так хотела позвать тебя ещё раз.

Её слова утонули в тишине. Но Чонджин всё равно услышал их в воображении: «Чонджин. Ким Чонджин».

После смерти матери он ни разу не плакал. Сейчас глаза защипало.

— Нам оставили только это имя. Прости, что я могу обращаться к тебе лишь так, как позволяет мир.

Регина собрала последние силы, выпрямилась и положила очищенную от крови ладонь на его плечо.

— Я, Регина История, дочь богини, призываю благословение на сэра Клейо Асера.

После этих слов она обмякла и потеряла сознание. Лицо стало белее простыни, голова беспомощно съехала с подушки.

Клейо осторожно уложил её и прижал пальцы к горячим векам.

Кольцо «Обещания» на левой руке внезапно показалось тяжёлым и чужим.

Он колебался недолго.

Клейо Асер активировал «Редакторские полномочия».

[— Используется уникальный навык: «Редакторские полномочия». (2/3)]

[— Оставшееся время / предельный срок

00:04:59 / 00:05:00]

Секундная стрелка замерла. Капли на стенке чашки оторвались от стекла и повисли в воздухе.

Перед Клейо возник палимпсест, а рядом — перо с сине-золотыми чернилами.

Теперь всё выглядело иначе, чем в первый раз. Перед ним лежал текст, который и был этим миром.

Несколько секунд ушло только на то, чтобы унять дрожь. Затем Клейо стиснул рассыпающуюся рукопись, разжал пальцы и перелистнул страницы назад.

Сначала нужно было кое-что проверить.

Второе нападение Пифона.

Засада Гренделя.

Смерть герцога Тристейна.

Опасность, угрожавшая Артуру.

И появление «Диегезиса».

『Когда тот, кто глубоко связан с судьбой мира, разделяет с другим искреннее намерение, славная милость богини нисходит на землю.』

Вот оно.

Информационные окна возникали перед ним бесчисленное количество раз, но ни разу не оставляли следа в рукописи. А услышанное сообщение оказалось записано.

В тексте впервые появились внутренние мысли Клейо Асера — персонажа, которому прежде отводилась чисто служебная роль. Теперь в нём звучал Чонджин.

Это из-за роста степени вмешательства в повествование?

Ирония была такой очевидной, что хотелось рассмеяться. Стоило ему осознать тяжесть роли редактора, как Клейо окончательно стал полноценным героем этой истории.

Времени разбираться в своих ощущениях не было. Счётчик неумолимо уменьшался.

Сцену встречи с Региной он нашёл сразу. После того как архиепископ отпустила священника, ровный почерк ломался, строки ползли, чернила разбрызгивались, а перо то и дело съезжало за край.

Будто Автор писала спросонья.

Чем дольше Клейо смотрел, тем яснее понимал: перед ним не окончательная редакция, а черновые заметки.

Такого прежде не бывало.

И все места, где Регине не давали говорить, просто пропущены.

Обрывки, звучавшие сквозь помехи, исчезли из текста целиком. Страница была искалечена.

Клейо перечеркнул её знаком удаления и начал переписывать сцену на чистом листе.

Он почти ничего не менял. Просто выбросил весь разговор после приветствия и закончил встречу одной строкой:

«Я, Регина История, дочь богини, призываю благословение на сэра Клейо Асера».

[— Оставшееся время / предельный срок

00:00:01 / 00:05:00]

Этого хватило, чтобы исчерпать лимит.

Ответ появился быстрее обычного.

[— Автор принимает чистовую правку редактора.]

* * *

¹ Библия, Евангелие от Иоанна, 1:1.