Глава 183 — Без названия

Даже если бы она услышала, что он ранен, Ася собиралась лишь сказать, как сильно переживала. Спросить, очень ли было больно, всё ли уже зажило, в порядке ли он...

Она правда собиралась говорить только об этом. Ведь Карно промолчал лишь потому, что не хотел заставлять её волноваться. И если она, узнав о случившемся, начнёт сокрушаться или злиться, он и в будущем станет скрывать от неё подобные вещи.

«Поэтому я не должна злиться из-за того, что он всё утаил. Нужно спокойно поговорить. Раз Карно улыбнулся мне, я тоже должна улыбнуться в ответ...»

— Ася, почему ты плачешь? Что случилось? Кто... почему...

Карно совершенно растерялся.

Ася и сама всем сердцем не хотела плакать. Если бы кто-то мог остановить эти слёзы, она, кажется, отдала бы взамен все свои накопленные пуговицы. Ей так не хотелось говорить это, но слова сами сорвались с губ:

— Ты ведь... ты ведь был ранен...

— ...А.

Рука Карно замерла. Ася судорожно вытирала слёзы, отчаянно пытаясь вернуть лицу прежнее выражение.

— Я просто хотела узнать, сильно ли тебе было больно... Всё ли сейчас хорошо... Я лишь об этом хотела спросить, но... хнык...

— Ася! Всё хорошо, правда. Всего лишь... всего лишь лёгкая царапина. Только и всего, потому я и не стал говорить. Прости меня. Там действительно не было ничего серьёзного.

«А мне сказали, что кровь никак не могли остановить...»

Эту фразу она так и не смогла произнести, вместо слов из глаз новой волной хлынули слёзы.

Как бы Ася ни старалась принять свой обычный вид, тело её не слушалось. Не в силах расправить судорожно сдвинутые брови, она через силу улыбалась, но эта улыбка была сплошь омыта слезами.

— Я ведь понимала, что Карно промолчал, только чтобы я не плакала из-за него...

Ведь Карно такой добрый...

— Поэтому я хотела сказать, что всё в порядке, и попросить его впредь обо всём рассказывать. Но почему слёзы никак не... Нельзя же так...

Ася топала ножкой, отчаянно махала ладошками перед лицом, пытаясь хоть как-то осушить глаза, но всё было тщетно. Карно, низко наклонившись, изо всех сил старался поймать её взгляд.

— Я буду говорить. Отныне я стану рассказывать тебе абсолютно всё. Ася, это я виноват.

— Вовсе я не хотела, чтобы ты винил себя... Прости, это я постоянно плачу... Я совсем не это собиралась делать...

Напротив, Ася принялась без конца извиняться сама. Однако её слова то и дело прерывались судорожными вздохами, а голос дрожал от влаги. Карно опустился на одно колено, заглядывая девочке в лицо снизу вверх. Затем он бережно перехватил обе ладони Аси, которыми она без конца пыталась утереть глаза, мягко сжав их в своих руках.

Лишившись возможности вытирать лицо, Ася больше не могла сдерживать слёзы, и они крупными каплями принялись падать прямо с её подбородка.

— Ася, не плачь. Впредь я обещаю не подставляться под удары. А если и получу рану, то сразу же обо всём расскажу. И про любые другие дела тоже буду говорить.

Ася крепко сжала губы и, из последних сил стараясь казаться бодрой и сильной, изо всей силы закивала. Однако от этого движения слёзы лишь быстрее закапали вниз, оставляя тёмные пятна на полу. Девочка крепко зажмурилась, а затем снова открыла глаза, пытаясь прогнать пелену.

— Отныне я буду делать всё, что ты скажешь. Ничего не стану скрывать, обо всём честно расскажу. Правда. Так что...

«Так что тебе не нужно улыбаться через силу. Прости меня. Я виноват. Не плачь... Хотя нет, если хочется, плачь, всё хорошо...»

Слова Карно путались, сменяли друг друга, звучали сбивчиво и торопливо, словно он спотыкался на каждом шагу. Ася низко опустила голову. Слёзы из её глаз падали прямо на пол.

— Больше не ранься...

— Не буду.

— А если поранишься, сразу же говори мне.

— Сразу же скажу.

— Я ведь даже не знала, что тебе было настолько плохо, что ты и письма написать не мог. Я думала...

— Письма я правда писал. Их не смогли отправить только потому, что здание почты было разрушено. Честное слово.

С этими словами Карно резко поднялся, подошёл к рабочему столу и достал то, что хранилось в самом нижнем ящике.

Несколько посланий лежали в конвертах, но большая часть представляла собой сложенные пополам небольшие открытки. На обороте каждого конверта или карточки аккуратным почерком были выведены сменяющие друг друга цифры.

Ася округлила глаза, глядя на эту внушительную стопку писем. Последняя хрустальная слезинка, задержавшаяся на её ресницах, мягко покатилась по щеке.

— Почему... почему ты до сих пор не отдал их мне?

— К тому времени, как почта снова заработала, их накопилось уже слишком много... Мне показалось неловким отдавать всё это разом, вот я и оставил их лежать здесь.

— Где твоя рана? Я должна посмотреть.

Ася, которая уже успела распихать всю стопку писем по обоим карманам своего платья, требовательно уставилась на Карно. Юноша на мгновение замешкался, но затем применил весьма эффективную защиту:

— ...Может, сперва съедим по сэндвичу?

Ася ненадолго забавно надула щёки, но в итоге согласно кивнула. Она рассудила, что накормить Карно сейчас куда важнее, чем унять собственную тревогу.

Карно пододвинул к Асе чашку с чаем, который принесли вместе с едой. Девочка принялась послушно, словно простую воду, глотать уже давно остывший напиток, всем своим видом показывая, что будет неотрывно ждать, пока Карно не уничтожит весь сэндвич. В конце концов на лице юноши отразилось капитуляция. Он беззвучно шевельнул губами и развернулся к ней спиной.

— А как же сэндвич?..

— Думаю, мне лучше сперва показать тебе рану, чтобы ты успокоилась. Так я смогу поесть с чистой совестью.

— У меня снова было странное лицо?

— Дело вовсе не в этом.

Карно со вздохом принялся медленно расстёгивать пуговицы на рубашке. Его терзал страх, что Ася, только-только переставшая плакать, может снова разрыдаться, но ведь он всего мгновение назад пообещал беспрекословно выполнять любое её желание.

Он спустил рубашку до локтей, обнажая перед ней спину, но стоявшая позади девочка хранила молчание. Карно впервые в жизни поймал себя на мысли, что внутри него нарастает самая настоящая тревога.

Спустя мгновение до его слуха снова донёсся тихий, ритмичный звук падающих на пол тяжёлых капель: кап-кап. Карно поспешно натянул рубашку обратно и резко обернулся.

— Ася, всё правда в поряд...

— Подожди... Карно, дай... дай ещё раз посмотрю...

— Одного раза вполне достаточно. Всё хорошо, видишь, уже почти зажило.

— Да как же зажило, если там до сих пор...

Карно протянул к ней руку, но, не зная, что делать дальше, сжал пальцы в кулак, затем медленно опустил его и мягко улыбнулся.

Глядя на то, как девочка, не в силах вымолвить ни слова, лишь без конца открывает и закрывает рот, а из её глаз непрерывным потоком льются слёзы...

— Мне совсем не было больно.

— Не обманывай меня.

— Ты ведь сама говорила, что всегда видишь, когда я лгу. Мне и правда ни капли не было больно.

— Я говорю не про сейчас, а про самый первый раз...

— И тогда тоже.

Это была чистая ложь, но, с другой стороны, Карно сейчас и впрямь казалось, будто он совершенно позабыл ту прошлую боль.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты похвалила меня. Сказала, что я отлично справился и поступил благородно.

— Ничего тут нет благородного. И совсем это не круто...

Девочка без конца зажмуривалась и открывала глаза, отчаянно пытаясь остановить слёзы, но её голос всё ещё дрожал от подступающей влаги.

Карно подумалось, что от этих девичьих слёз всё его нутро словно сдавило и перемололо в тисках, а в образовавшихся трещинах распустился какой-то удивительный, неописуемый цветок.

«Неужели она так сильно переживала? До такой степени, что теперь никак не может перестать плакать...»

И при всём этом она до последнего пыталась сдержать слёзы, лишь бы не заставлять его тревожиться.

— Теперь я точно больше так не поступлю. Обещаю. А рана и правда почти затянулась.

— Но ведь останется шрам... Что же делать...

— Разве так я не буду выглядеть мужественнее?

Ася сперва отрезала, что это вовсе не мужественно, затем передумала и согласилась, что, пожалуй, это всё-таки выглядит мужественно, после чего снова залилась слезами. Карно как мог пытался её утешить, а Ася очень хотела сказать, что ему не стоит так сокрушаться, но тело снова её не слушалось.

— В будущем я тоже вернусь сюда сильной и крутой.

— Вот этого не надо!

— И даже если Карно будет против, это бесполезно.

Ася, чьи глаза всё ещё были полны слёз, капризно надула губки. А затем решительно пододвинула к Карно тарелку с сэндвичем.

— Ты должен съесть всё до единого кусочка.

— Раз это приказ её высочества, у меня нет выбора.

— Чтобы ни крошки не осталось.

— Съем всё, до последней крошки.

Карно с лёгкой усмешкой посмотрел на Кайроса, который никак не мог найти себе места от беспокойства. Дух Смерти хранил гробовое молчание всё то время, пока Карно провожал зарёванную Ася до её покоев.

— Вот видишь, а я ведь говорил, что всё нужно держать в секрете.

<Кто же знал, что она так разрыдается... А вдруг с ней из-за этого что-то случится? Что, если она испортится и завянет, так и не успев превратиться в сладкий джем?>

Каирос, который на протяжении всего времени отчаянно переживал, что труды Карно останутся непризнанными, яростно протестовал, когда юноша велел ему помалкивать обо всём, что касалось поимки масу. Карно медленно провёл ладонью по груди, а затем подошёл к окну и устремил взгляд вдаль.

— Значит, придётся с удвоенной силой заботиться о ней. Похоже, от Алексея мне знатно на орехи достанется.

К тому же, взгляд Ивена, личного рыцаря Аси, которым тот наградил его, тоже не предвещал ничего хорошего. Впрочем, любого бы перекосило, если бы его госпожа ушла относить сэндвич, а вернулась с совершенно опухшими от слёз глазами.

<Да и от Пиби тоже...> — пробормотал Кайрос, слегка повведя крыльями.

Карно вспомнил эту отважную маленькую цыпу принцессы. Эта птичка, увидев, как Ася горько плачет, судя по всему, сама не шутку перепугалась. В обычной ситуации она бы уже всю плешь проела Карно и Кайросу своим пронзительным чириканьем, но тут лишь растерянно то открывала, то закрывала крылышки, не зная, что делать, пока Ася не скрылась за дверью своей комнаты.

Впрочем, можно было не сомневаться, что уже завтра эта кроха станет клевать его с таким остервенением, словно он, злейший враг, укравший у неё клубнику с праздничного торта. Кайрос, внимательно наблюдавший за юношей, перелетел на подоконник и устроился рядом с ним.

<Странные у тебя сейчас чувства.>

— Ты что-то ощущаешь?

<Конечно, не так тонко, как этот Пиби, но я могу понять, что у тебя на душе. В общих чертах.>

— И как же?

<Обычно, что бы ты ни услышал, ты и бровью не ведёшь...>

Даже когда речь заходила о родителях, которые фактически выставили его за дверь, или о поимке неведомого доселе монстра, или о тех мгновениях, когда он изнывал от боли после удара когтей этого самого масу, его эмоции всегда оставались невозмутимыми и гладкими, словно тень, залёгшая на самом дне глубокого океана.

— Вот как.

<Однако...> — Кайрос медленно склонил голову набок, не отрывая от него взгляда. — <Сейчас внутри тебя всё то бурно радуется, то горько плачет. Это похоже то на яростный шторм, то на звёздный ливень, что беззаботно проливается тёплой летней ночью. Я-то думал, что встреча с этим Персиком принесёт тебе одну лишь радость...>

— Я и сам так думал.

Слышать описание собственных чувств из чужих уст было немного неловко, но Карно предпочёл принять это как данность.

— Я думал, что мне будет просто хорошо.

Если повспоминать, это был первый раз, когда они с Асей расстались на столь долгий срок. И он действительно полагал, что после долгой разлуки испытает лишь чистую радость. А ещё втайне надеялся, что девочка станет сопереживать ему.

<Твоё сердце болит?>

— Пожалуй, что так.

<Ты жалеешь о содеянном?>

— И это тоже правда.

«Не нужно было скрывать. Стоило всё рассказать сразу. Не нужно было тешить себя надеждами, что она станет сочувствовать. Стоило быть аккуратнее. Не нужно было подставляться под удар...»

<Разве люди не питают отвращения к вещам, которые заставляют их раскаиваться и причиняют боль?> — Кайрос уставился на своего контрактора, смешно ворочая глазками.

Видя слёзы девочки, Карно испытывал жесточайшее раскаяние и душевную муку, однако в его сердце не было ни единого намека на желание отдалиться от Аси. Карно мягко коснулся пальцем макушки чёрного птенца.

<Но ты, кажется, совсем не против этих чувств.>

— Сутки ведь состоят из дня и ночи, верно?

<И эти чувства, твоя ночь?>

Карно медленно прикрыл глаза. Почти затянувшаяся рана на спине отозвалась лёгким теплом.

Только когда день и ночь соединяются вместе, они могут образовать полноценные «сутки». И Карно никогда в жизни не испытывал неприязни к ночи, которая впервые подарила ему ощущение этой самой полноты жизни. Его раскаяние обратилось в лунный свет, а боль, в сияние звёзд, соткав изысканный Млечный Путь на иссиня-чёрном небе.

Да и как он мог питать к этому отвращение?

Некоторые сожаления и боль лишь делают сердце глубже и сильнее. Некоторая ночь делает грядущее утро ещё более ослепительным и прекрасным.

И была в его жизни одна ночь, которую он искренне любил, несмотря на всю её темноту.

— Да. Всё это, моя ночь.