Глава 151 — Без названия

Рис сменила холодное водное полотенце и бережно положила его на лоб Аси. Заметив, как окаменело от тревоги лицо служанки, Ася, чьи щёки горели от сильного жара, слабо улыбнулась:

— Хи-хи...

— ...Надо было остаться на берегу озера Вишти ещё на несколько дней. Стоило вернуться, и вы тут же слегли с лихорадкой...

— Нет, хорошо, что мы поспешили. Не то мама с папой точно расплакались бы.

Ася вспомнила времена, когда была совсем маленькой. Стоило ей вот так приболеть или подхватить жар, как Юрий просто не находил себе места, а Ирина с таким же тревожным лицом, как сейчас у Рис, ни на шаг не отходила от её постели.

И когда девочка просыпалась посреди ночи, то неизменно видела Ирину, которая дремала, прислонившись к изголовью кровати, и Юрия, сидевшего рядом с покрасневшими от слёз глазами.

«Иногда всё же лучше побыть немного вдали от родителей, — слабо улыбаясь, подумала Ася перед тем, как снова провалиться в беспамятство. — Так я хотя бы не заставляю их лишний раз волноваться».

<Этот недозрелый персик, похоже, твёрдо вознамерился превратиться в джем. И что нам с ней делать?>

<Но я... я ведь умею только нагонять жар. Как быть?>

Подсвечник у кровати едва заметно покачнулся.

<Никакого толка от тебя. Совершенно бесполезное создание.>

<Проклятье! Шамаль, от тебя ведь тоже проку не больше!>

<Охо-хо. Разве я не овеваю её прохладным ветерком?>

<Шамаль, а тебе разве не положено сейчас находиться подле своего старого дуба?>

<Я явился туда, куда устремлены помыслы моего контрактора.>

<Что? Пафнир, неужто и ты по той же причине?>

<Вовсе нет, мой контрактор сам только что сюда пришёл.>

В этот момент в комнату поспешно вошла горничная и что-то шепнула Рис. Служанка поправила платье и поднялась со своего места. Вскоре у дверей показался Алексей, который быстрыми, размашистыми шагами подошёл к постели.

— Ваше высочество, мне докладывали, что вы на государственном совете... Как вы здесь?..

— Именно поэтому Его Величество не смог прийти, и послал меня. Как Ася?

Алексей на ходу ослабил ленту на воротнике. На мгновение он лишился дара речи, а затем медленно опустился в кресло у изголовья кровати.

— Что сказал лекарь?

На тихий вопрос Алексея Рис ответила едва слышным, почтительным шёпотом:

— Он говорит, что всему виной долгая поездка на поезде, холодная погода и те потрясения, что случились во время путешествия... Силы её высочества просто иссякли.

— Из года в год одно и то же.

Единственным утешением было то, что болезнь не представляла смертельной опасности. Алексей аккуратно убрал влажные от пота пряди волос со лба Аси.

— Даже не знаю, радоваться ли тому, что дядя и тётя ничего об этом не знают...

Или же стоило корить себя за то, что они скрыли от них правду? Алексей сдержал вздох, так и не произнеся это вслух.

В своё время Асю оставили в императорском дворце лишь потому, что император хотел использовать её как стимул для наследника. В итоге у Алексея появилась любимая сестра, но сама она оказалась разлучена с родителями.

Он не раз задавался вопросом: «Не лучше ли вернуть её им?». До тех пор, пока не понял, что Ася осталась во дворце по собственной воле. Но даже зная это, он время от времени ловил себя на тревожной мысли.

Действительно ли Ася сама этого хотела? Или же она просто насквозь видела его отчаянное желание не отпускать её и осталась ради него? А сам он, прекрасно это понимая, эгоистично успокаивал себя тем, что это «её выбор»?

И всё же, даже если так...

На губах Алексея появилась едва заметная, полная нежности и лёгкой грусти улыбка. Он мягко коснулся щеки Аси, сильный жар обжёг кончики его пальцев.

— Ничего, ведь скоро моя церемония совершеннолетия...

Сразу после окончания этой зимы, в грядущем январе, должна была состояться церемония совершеннолетия наследного внука. К своим двадцати годам Алексей готовился очень долго. И если до пятнадцати лет все эти обязанности казались ему лишь тяжким бременем, то последние пять лет подготовка приносила ему истинную радость.

Ведь он жил мыслью о том, что совсем скоро сможет вернуть Асе её родителей. Алексей оставался у постели сестры до тех пор, пока луна не начала клониться к закату, то и дело меняя прохладные полотенца на её лбу.

Когда последний чиновник покинул рабочий кабинет, в комнате воцарилась глубокая тишина. Император Михаил устало откинулся на спинку кресла, потёр покрасневшие глаза и тяжело вздохнул.

— Как дети?

<Маленький персик уже идёт на поправку, жар спадает. А твой преемник как раз направляется сюда. Похоже, хочет лично успокоить тебя вестями о её здравии.>

Лёгкое дуновение прохладного ветра ласково коснулось лба Михаила, словно пытаясь утешить его. Известие о том, что у принцессы Анастасии поднялся сильный жар и к ней вызвали лекарей, застало его в самый разгар утреннего государственного совета. Слова, которые главный лакей шепнул ему на ухо, наверняка расслышали несколько ближайших министров.

В зале заседаний на мгновение повисла тишина. Поколебавшись, Михаил многозначительно посмотрел на сидевшего напротив Алексея. Но этот взгляд был не приказом пойти вместо него, а скорее милостивым разрешением, ведь император прекрасно понимал, как сильно рвётся туда сердце внука.

После ухода Алексея совет продолжился; временами паузы становились слишком затяжными, но в целом заседание завершилось без происшествий.

— И в кого она такая хрупкая? Ни одна зима не обходится без болезней, — проворчал Михаил, словно сердясь на пустом месте.

В ответ на его ворчание ветер весело встрепенулся, взъерошив седые волосы императора.

<Всё потому, что этот нежный персик слишком много принимает близко к сердцу.>

— ...

<Когда весь год только и делаешь, что заботишься о других, вполне естественно в конце концов остаться без сил. Даже солнце, ярко сияющее весной, летом осенью, с приходом зимы неизбежно тускнеет.>

— И кто просил её так усердствовать?! Если ей тяжело, не следовало и браться!

<Ха-ха-ха! Какая забавная гордыня. Она ведь пошла на это ради того, чтобы ты сейчас мог вот так ворчать с улыбкой.>

— !..

Воздушный вихрь закружился по комнате. Пока Михаил в замешательстве хватал ртом воздух, ветер шустро зашелестел бумагами на столе. Документы замелькали один за другим, пока перед взором императора не открылось письмо, надёжно спрятанное под последней страницей. Это было длинное послание, написанное размашистым, но невероятно твёрдым почерком.

<И после всего этого требовать от ребёнка, чтобы она не смела усердствовать, разве это верх лицемерия?>

Михаил устало закрыл лицо ладонями. Прежде безразличный голос Шамаля теперь зазвучал с мягким сочувствием:

<Разве я не говорил тебе? Настанет день, когда ты горько пожалеешь о том, что улыбнулся ей первым.>

Однако прежде чем император нашёл, что на это ответить, в дверь негромко постучали. Стража доложила о прибытии Алексея.

Глубоко вздохнув, государь велел ему войти. Алексей был в том же камзоле, что и утром, однако шейный платок и украшения на воротнике он уже успел сменить.

— Пришёл-таки.

— Да, Ваше Величество. Как прошёл совет? Всё ли было спокойно?

— Спокойно? Если не считать того, что в глуши, где окопался этот паршивец Юрий, случился пожар, то всё прошло как обычно.

Император ответил намеренно сухо, после чего перевёл взгляд на стол. Единственным документом, который сиротливо и смирно лежал поверх устроенного Шамалем беспорядка, было то самое письмо от его младшего сына Юрия, переданное через Асю.

— ...Куда важнее другое. Подготовка к твоей церемонии совершеннолетия идёт без задержек?

— Да, Ваше Величество. Всё продвигается строго по плану, — кивнул Алексей.

Император подпёр подбородок рукой, не поднимаясь с кресла. Заметив его тяжёлый взгляд, Алексей негромко добавил:

— Лекари передают, что жар у Аси постепенно спадает, так что причин для серьёзного беспокойства нет.

Он произнёс это так, словно прекрасно знал, как сильно дед изнывает от тревоги. Губы императора дрогнули, и он крепко потёр переносицу.

— Алексей.

— Да, Ваше Величество?

Михаил вдруг отчётливо вспомнил слова, которые когда-то давно бросила ему маленькая внучка:

«Дедушка, вы что, на пенсию собрались?»

Порой ему казалось, что эта дерзкая девчонка видит людей насквозь, и в тот момент это было именно так. И сейчас Михаил чувствовал, что с такой же лёгкостью понимает, что творится на душе у этого стоявшего перед ним внука.

— Когда ты взойдёшь на престол, подобные вольности станут невозможны.

Он не сможет бросить государственный совет только потому, что у его сестры поднялся жар. Он не сможет сорваться с места лишь потому, что в провинции, где она находится, вспыхнул пожар.

— ...Разумеется.

С этого момента его сестра перестанет быть просто сестрой.

Она станет одной из многих подданных, обязанных хранить верность императору.

— И всё же она... — Михаил на мгновение запнулся, прижимая ладонь ко лбу. — Она ведь ещё совсем ребёнок. К тому же такая хрупкая, да ещё и несносная, за ней постоянный глаз да глаз нужен.

— ...Дедушка?

— Я клоню к тому, что ей, похоже, всё ещё очень нужен старший брат рядом.

Алексей удивлённо воззрился на деда, словно совершенно не понимая, к чему тот ведёт. И это был тот самый Алексей, который благодаря своему блестящему уму никогда прежде не упускал истинных намерений государя.

Михаил испустил долгий, сокрушённый вздох.

— Изначально я планировал передать тебе корону в день твоего совершеннолетия, однако теперь думаю немного повременить с этим.

— Н-но... Ваше Величество...

Голос Алексея сорвался на тревожный шёпот. Михаилу это показалось даже забавным.

Любой посторонний человек, увидев сейчас лицо наследного внука, решил бы, что тот испугался, упустив плывущий прямо в руки трон. Однако этот юноша, которого император лично взрастил как своего преемника, лучше кого бы то ни было в этой империи понимал всю тяжесть монаршего бремени.

А это значило, что Алексей был тем, кто меньше всего на свете желал этой власти. И единственная причина, по которой он так отчаянно торопил события и стремился поскорее принять венец, заключалась в его желании наконец подарить свободу своей единственной сестре и вернуть её родителям...

— Твой младший дядя снова прислал мне на редкость дерзкое письмо. Тебе известно его содержание?

— Что? Нет... Мне ничего не известно.

Михаил с каким-то мстительным удовольствием протянул письмо Юрия внуку. Почерк действительно был резким и порывистым, но суть изложена предельно ясно.

— Он обвиняет меня в бесчеловечности и жестокости за то, что я вознамерился взвалить на тебя бремя власти в тот самый день, когда тебе исполнится двадцать лет. И этой тираде посвящена целая страница от начала и до конца.

Юрий, когда писал это, наверняка понимал: от того, в чьих руках окажется престол, зависит и его собственная дальнейшая судьба.

И всё же он написал отцу это письмо, потому что считал это единственно верным решением. Нельзя взваливать непосильную ношу на плечи сироты, который с малых лет рос в холодных стенах дворца, слишком рано лишая его юности.

То, что ребёнок после официальной церемонии в один миг волшебным образом превращается во взрослого, не более чем лицемерие и самообман умудрённых годами мужей. Ребёнка нужно защищать и позволить ему побыть юным ещё хоть немного. Нужно дать ему время, соразмерное той тяжести венца, что однажды ляжет на его голову.

— Ах...

Кончики пальцев Алексея, сжимавшие письмо, заметно задрожали. Михаил опустил глаза, пряча залёгшие у век морщины. Его внуку суждено было расплачиваться за то, что его дедом был император, и провести остаток дней на троне.

Но если он мог дать ему ещё хотя бы крохотную отсрочку... Если он мог выкроить для него ещё немного времени, чтобы тот оставался просто старшим братом для одной маленькой девочки... Ему так хотелось сделать это ради внука, который сам никогда бы не посмел просить о подобном.

За те без малого двадцать лет, что Алексей оставался его наследником, Михаил, по правде говоря, ни разу не исполнил того, чего искренне желал сам мальчик.

Пусть слишком поздно, но хотя бы сейчас...

— С меня хватит вечных пререканий с собственным сыном. Ты только посмотри на эти ядовитые строчки. Сдаётся мне, если я передам тебе трон на этом совершеннолетии, этот негодяй явится во дворец и лично снесёт мне голову.

— Дедушка...

— Так что если захочешь высказать мне обиду за то, что я не отдаю тебе власть прямо сейчас, жалуйся своему дражайшему дяде, — ворчливо отрезал Михаил, поспешно отворачиваясь, чтобы не видеть, как повлажнели глаза его внука и какая счастливая улыбка озарила его лицо.