Глава 25 — Без названия

Неужели он думал, что всё застынет на своих местах и будет ждать его? Если в нём жила хотя бы тень такой надежды, он был не лучше самонадеянного болвана. Он потёр ноющий висок и прибавил шагу. Хотелось добраться до комнаты, рухнуть в постель и хотя бы два дня не открывать глаз.

Но, едва он оказался в замке Кросс, отдых перестал казаться таким желанным — не хотелось связываться с командиром или другими членами отряда, которые наверняка заявятся к нему в комнату и примутся донимать. Он доверял им, но показываться перед ними таким уязвимым не хотел.

Рифтан обогнул сад и свернул на безлюдную лесную тропу. Он шёл короткой дорогой, по которой в детстве таскал на спине уголь и хворост, и острая головная боль понемногу утихала. Под огромным деревом он прислонился спиной к стволу и перевёл дух. Потом вдруг понял, где оказался, и застыл. Сквозь густые деревья виднелось серо-белое здание. Рифтан тяжело вздохнул: не верилось, что он, сам того не замечая, забрёл сюда.

Понурив плечи, он вышел из-за деревьев — усталой, тяжёлой походкой человека, проделавшего долгий путь. Сад, который столько раз являлся ему во сне, был уже совсем близко. Но он совсем не походил на тот, что остался в памяти. Рифтан нахмурился, глядя на унылый пейзаж. Клумбы, когда-то пышно цветшие, заросли сухими, шуршащими сорняками, и вокруг стояла неестественная тишина.

«Она здесь больше не живёт?»

Он сорвал сухой цветок, рассыпавшийся от времени, и растёр его между пальцами. Должно быть, когда она перебралась в главный замок, о саде перестали заботиться. Рифтан невесело усмехнулся: даже это место из его воспоминаний стало таким жалким. Силы ушли, и он не мог ничего с собой поделать. Постояв, рассеянно потирая затылок, он медленно повернул назад.

Тут откуда-то донёсся приглушённый смех. Он обернулся, но в саду не было ни души. Рифтан стоял в оцепенении, чувствуя холодный ветер, пока не уловил неподалёку чьё-то присутствие, и тут же направился туда. Обогнув флигель, он увидел Максимилиан Кросс: она сидела на корточках и играла с большой кошкой. Рифтан резко остановился и окинул её взглядом.

На ней было простое красновато-коричневое платье, совсем не то, в котором он видел её в бальном зале. Волосы, прежде уложенные так тщательно, что ни одна прядь не выбивалась, теперь были небрежно растрёпаны и мягкими волнами спадали на плечи. На бледном лице, обычно бескровном, играл лёгкий румянец.

Грудь пронзила острая боль. Она была в точности такой, какой он помнил её по видению. Но влюбляться в неё снова, как последний дурак, он не хотел. Он поспешно отвернулся, пока она его не заметила. Но тут его удержал невнятный голос — слова едва можно было разобрать.

— Т-ты... я тебе нравлюсь?..

Будто какая-то сила заставила его снова повернуть голову. Она с совершенно серьёзным видом разговаривала с кошкой, лежавшей у её ног и ластившейся к ней. Картина была забавной, но смеяться почему-то не хотелось.

Словно поняв её, кошка вытянула гибкую шею и потёрлась головой о подол платья. Девушка улыбнулась. Осторожно взяв кошку обеими руками, она зашептала ей, как ребёнок, играющий с куклой:

— Т-тогда... м-м... ты всегда будешь рядом со мной?

Её голос звучал удивительно неуверенно и жалобно. В груди у Рифтана болезненно заныло, и он потёр рёбра. Одиночество вокруг неё ощущалось так явно, будто до него можно было дотронуться. В тот миг она казалась ему ближе всех на свете.

Он беспомощно смотрел на её беззащитное лицо, а потом, словно спасаясь бегством, ушёл.

Поднимешь глаза — станешь несчастен. Слова отчима звенели в ушах, словно наваждение. Почему он забыл? Не надо было приходить сюда. Не надо было видеть её. Не надо было замечать, что она всё ещё одинока.

Рифтан дрожащей рукой провёл по лицу. Она проникла в самое уязвимое место его сердца. Надо было давно понять, как легко она может завладеть им, и больше не смотреть в её сторону. Она пустила глубокие корни в его душе ещё до того, как он разучился любить и закрылся прочной скорлупой. И всё же его тревожило лишь одно: рай, который он взрастил в себе, вот-вот рассыплется.

Внезапно Рифтана охватила необъяснимая ярость, и он со всей силы пнул землю. Какая ему разница, одинока она или нет? Разве он способен понять женщину, живущую в огромном замке под защитой богатого отца? Неужели он уже забыл, как она на него смотрела? Хватит. Сколько ещё он будет цепляться за воспоминания о сопливом детстве?

Он ушёл, словно хотел стряхнуть смятение, поднявшееся в груди.

После этого он больше не приближался к задней части замка и по возможности избегал пиров. Но её присутствие всё равно раздражало нервы, как заноза под ногтем.

Он и сам не понимал, как в таком огромном замке ему удаётся так легко находить её. Даже издалека он различал её шаги и не пропускал ни слова тихого шёпота. Будто все его чувства были настроены на неё. Стоило лишь мельком увидеть её вдали, как напрягалось всё тело. Он знал, что слишком много о ней думает, но не мог совладать с собственной реакцией. Эти незнакомые чувства ставили его в тупик.

В детстве он не был одержим ею так, словно околдованный. Стоило вспомнить о ней — и его охватывала мягкая, нежная тоска, стоило увидеть её улыбку — и на душе теплело. Но то, что он чувствовал теперь, было несравнимо сильнее и больнее.

Стоило подумать о ней, как вместо удовлетворения он чувствовал, будто какая-то часть души пересыхает и в нём поднимается странная жажда. Однажды он даже принарядился и пошёл в бальный зал, решив хотя бы заговорить с ней. Но она, как всегда, только показалась на людях и тут же выскользнула наружу, словно за ней гнались.

Увидев это, он почувствовал себя идиотом: ведь перед зеркалом он слонялся почти час. Скрывая уныние, Рифтан равнодушно спросил Хебарона:

— Эй, неужели я настолько страшный?

Хебарон, хлебавший лучшее вино как воду, широко раскрыл глаза и взглянул на него. В следующий миг лицо его оживилось.

— Что, какая-то впечатлительная благородная девица увидела тебя и чуть в обморок не грохнулась?

Рифтан с трудом удержал бесстрастное лицо. Он скорее отрубит себе голову, чем признает, что практически так оно и было. Он постарался выбросить из головы лицо девушки, побелевшее, едва он приблизился, и небрежно сказал:

— Командир донимает: твердит, что мне надо быть более приветливым, и всё такое.

— Так ты поэтому в последнее время такой нарядный ходишь?

Хебарон ухмыльнулся и оглядел его с головы до ног. Рифтан крепко стиснул рукоять меча у пояса.

— Сдохнуть хочешь?

Хебарон преувеличенно испуганно скривился и комично ссутулил могучие плечи.

— Да дело не в твоей внешности, а в том, что от тебя за версту несёт угрозой! Шуток не понимаешь, не улыбаешься, разговор поддержать не модешь. Нам, таким здоровякам, надо почаще улыбаться, чтобы люди не боялись. А кто не станет сторониться человека, который вечно смотрит так, будто всех перебить хочет?

В его словах был резон, и Рифтан плотно сжал губы. Хебарон, похоже, решил, что момент удачный, и не остановился, принявшись перечислять недостатки один за другим:

— Да и атмосфера вокруг тебя какая-то мрачная. Когда ты молча на меня пялишься, у меня самого сердце замирает. Кто осмелится заговорить с человеком, который даже посреди бального зала выглядит, будто окружен врагами? Тебя и хорошо обученные рыцари боятся — что уж говорить о благородных дамах.

Выходило, что избежать её испуганного взгляда он сможет только в том случае, если в его тело вселится чужая душа. Впервые Рифтан позавидовал медвежьей непринуждённости Хебарона. Тот был выше его примерно на пол-ладони и тяжелее, но, стоило захотеть, легко сходился с кем угодно. Рифтан сделал глоток вина, изо всех сил скрывая горечь.

— Всё-таки удивительно, что ты всерьёз об этом задумался.

Хебарон вдруг улыбнулся с довольным видом:

— Наконец-то ты готов принять командование отрядом?

— Не делай таких выводов.

Буркнув это, Рифтан поднялся. Хебарон тут же нахмурил густые брови, заметив, что тот откровенно пытается улизнуть.

— Большинство парней, что сейчас служат в ордене, вступили в Ремдрагон, потому что восхищались тобой. Даже Услин Рикардо, который отказался от предложения вступить в королевский рыцарский орден и пришёл сюда! Все считают командиром Рифтана Калипса! Сколько ещё ты будешь цепляться за своё происхождение?

— Не говори об этом так легко.

Рифтан бросил на него свирепый взгляд. Хебарон Нирта был из обедневших дворян и обладал ярко выраженными чертами западного народа. Пусть оба они и были бывшими наёмниками, положение Хебарона было куда лучше, чем у Рифтана, оказавшегося на самом дне. Рифтана раздражало, как легко тот говорил о происхождении.

— В Уэдоне много консервативных дворян. Зачем намеренно ставить орден в невыгодное положение?

Хебарон фыркнул.

— Мы всё равно еретики. Что бы ни говорили дворяне, для нас на первом месте должны быть наши собственные идеалы.

Эта простая до тупости логика вызывала у Рифтана отвращение, и он вышел из переполненного бального зала. Не время было оглядываться на женщину, которая была вдвое меньше его. Ему и без того было над чем думать — что за нелепости он творит? Он снял украшение с шеи и грубо растрепал тщательно уложенные волосы.

До конца утомительного пира в честь победы оставалась всего неделя. Как только он покинет замок Кросс, он навсегда распрощается с глупостью наряжаться, как шут, ради внимания какой-то женщины. Рифтан поднял глаза к потемневшему небу и направился к себе.