Глава 752 — Нейронная терновая лоза

Будучи человеком военным, который не слишком разбирался в передовой маготехнике и не собирался переучиваться в исследователя, Байрон бывал в Научно-исследовательском институте маготехники считанные разы. И в прошлый раз он приходил сюда тоже ради Горошины.

Горошина была немой девушкой. Для Байрона, который уже несколько лет был ей приёмным отцом, это означало глубокое сожаление и боль.

Это несчастное дитя некогда было немой рабыней у одного крупного торговца. Ей вырезали язык, и она не могла говорить. Из-за того, что язык был отсечён слишком давно, обычные друидические заклинания были бессильны. И пусть владение Сесила стало Империей Сесил, пусть Байрон из захолустного рыцаря сделался военачальником Империи, — тут он был совершенно бессилен.

Миновало несколько лет, и маленькая немая превратилась в стройную девушку. И тут явился нежданный поворот.

Наследие Культа Всеобщего Конца, извлечённое из области Солинбура, дало Байрону надежду исцелить Горошину.

Эта невероятная передовая биохимическая техника могла служить как для сотворения жутких чудовищ, так и для исцеления несчастных смертных.

Заручившись согласием Горошины, Байрон сделал свою приёмную дочь первой клинической испытуемой в друидической лаборатории Питтмана. Первый этап лечения прошёл очень гладко: отсечённый язык возродился менее чем за полдня. Но вот заставить Горошину снова заговорить оказалось нежданной трудностью.

Сегодня этот рыцарь средних лет снова явился в Научно-исследовательский институт маготехники — искать нового решения.

Сгорбленный, с белыми как снег волосами и бородой, Питтман шёл впереди и вёл Байрона вглубь института.

Это громадное сооружение, собственноручно основанное Ребеккой Сесил, за некоторое время развилось и усовершенствовалось и ныне стало самым передовым исследовательским учреждением Империи. К тому же внутри него появилось множество новых отделов и подразделений. Помимо обычных лабораторий маготехники, механики и математики, за истекший год здесь открылись две лаборатории при Институте Рун и один друидический исследовательский центр под началом Питтмана.

Как и предполагал Гавейн с самого начала, Научно-исследовательский институт маготехники уже перестал быть просто исследовательским учреждением. Он стал «теплицей», где взращивались новые технологии, и предоставлял всевозможным новым идеям или многообещающим группам место, оборудование, людей и прочие услуги.

Миновав одни ворота на третьем этаже, Байрон и Питтман вошли в зону друидического исследовательского центра. Стены здесь были украшены цветочными лозами и лиственными узорами, а магическое устройство у входа тихо проецировало голографическое изображение, в котором парил герб, обвитый цветочными лозами.

То был имперский знак друида.

По коридору ходило взад и вперёд множество техников в коротких белых плащах с зелёным узором. Все они почтительно кланялись Питтману. Хотя Байрон видел это и в прошлый раз, он всё же не удержался и покосился на старика, что шёл рядом:

— По чести сказать, для меня до сих пор удивительно, что такой бесстыжий человек, как ты, пользуется таким почётом у стольких учёных.

— Много болтаешь, — скосил на него глаза Питтман. — А что я сказал, когда увидел, как тебе солдаты честь отдают по дороге?

Байрон скривил губы и ничего не ответил. Он лишь следовал за Питтманом через коридор, пока они не подошли к одной лаборатории, с виду очень высокого разряда.

— Накинь плащ и иди туда, встань на ту платформу, — Питтман остановился у ворот перед входом в лабораторию и указал на маленькую круглую платформу прямо за ними. — Войдёшь и жди меня.

— Это что? — опешил Байрон. — В прошлый раз в лаборатории такого не было.

Питтман выкатил глаза:

— Ещё бы! В этот раз лаборатория третьего уровня биозащиты, а в прошлый раз была второго. Просто пойми: то, что здесь, — куда большая драгоценность, чем в других местах.

Байрон буркнул в ответ. Хотя в обычные дни он был человеком грубоватым, он знал, сколь важны в исследовательском учреждении строгость и порядок, и потому не сказал больше ни слова.

Под началом Питтмана он не слишком-то умело проделал всё, что требовалось: облачился в плащ и прошёл обеззараживание, а затем переступил ворота и вошёл в эту, казалось, совершенно особую лабораторию.

Едва он вошёл, глазам его прежде всего предстала довольно обширная комната. По обеим сторонам её стройными рядами стояло несколько больших испытательных столов, а меж ними хлопотало множество техников в форменных коротких плащах. На плащах у всех были друидические знаки, обвитые цветочными лозами. Однако на деле Байрон отлично знал: по старым уставам лишь малая часть из них была настоящими «друидами», а остальные — в лучшем случае «учениками» в области одарённых, а то и вовсе простыми людьми, лишёнными одарённых навыков.

Но после того как развилась маготехника и многие друидические заклинания были введены в систему рунной логики, определение «друида» во всей Империи уже давно перестало быть столь косным.

Взор Байрона скользнул по комнате и вдруг заметил одну приметную и необычную фигуру, что тоже была здесь.

То был мастер Камаэль, весь осиянный арканным блеском и облачённый в рунные доспехи.

Чуть повернув голову, Байрон спросил у только что вошедшего Питтмана:

— А мастер Камаэль отчего здесь?

— Он участвует в этом замысле, — невзначай ответил Питтман и зашагал вперёд. — Ты только гляди и ни в коем случае ничего здесь не трогай.

Байрон пожал плечами и безо всякой охоты поплёлся следом.

Питтман, с виду дряхлый, шагал на удивление быстро. Вскоре он уже стоял рядом с Камаэлем и спрашивал:

— Утренние испытания завершены? Как обстоит дело?

— Отклик нервов уже превысил семьдесят процентов. Потребуется, верно, ещё много поправок, — ответил Камаэль и невзначай указал на ближний испытательный стол. — Взгляни-ка: нет ли каких изъянов в состоянии этих искусственных нейронов?

Питтман повернулся и направился к столу. Байрон же вытянул шею и с любопытством глянул в ту сторону.

Он увидел, что на наклонной поверхности тихо лежит какая-то причудливого вида вещь. Яркий свет выставлял напоказ мельчайшие её черты.

То была «лента», сложенная из металлических частей, длиною меньше метра. На одном её конце была ромбовидная конструкция в ладонь величиной, составленная из нескольких металлических пластин. На другом конце ответвлялось несколько тонких, тёмно-красных отростков. Главное же тело этой ленты состояло из колец, а между ними виднелись тонкие металлические выступы. Вся эта странная основа…

Байрон невольно подумал о человеческом позвоночнике или о чём-то, что может быть прилажено к позвоночнику.

Приблизившись, он увидел, что меж металлических колец ещё и смутно клубится что-то алое. Вглядевшись, он разобрал, что это — волокнистые нити, подобные некоей живой ткани.

Эта «плоть» росла прямо меж металла и каким-то непостижимым образом сохраняла свою жизненную силу.

— Что это… за штука? — заморгал Байрон и с любопытством спросил: — С виду похожа на искусственные нервные тяжи для иммерсионных кабин?

— Это и есть искусственный нервный тяж. Только не для иммерсионных кабин, — Питтман, пристально разглядывавший нервные окончания на конце того «металлического позвоночника», ответил, не поднимая головы. — Считай это ответвлением от искусственных нервных тяжей… Пока что я назвал это «нейронной терновой лозой».

Байрон продолжал допытываться:

— А для чего она служит?

— По сути, это всё ещё устройство нервного соединения. Оно связывает человеческий мозг с внешним магическим устройством. Но, помимо этой самой основы — соединения… — Питтман наконец поднял голову и указал на тёмно-красные волокна на конце искусственного нервного тяжа. — Она ещё способна сломать стену меж простыми людьми и одарёнными. Сломать по-настоящему.

Байрон слегка нахмурился, и лицо его сделалось серьёзным:

— …Можешь говорить по-человечески?

Питтман невольно покосился на него:

— Хоть иногда читай книги, не то когда Горошина пойдёт в Имперскую Коллегию, ты и её учебников понять не сможешь.

Тут с другой стороны подплыл Камаэль и, поздоровавшись с Байроном, заговорил гулким, дрожащим голосом:

— Его Величество некогда изволил заметить, что у нынешней маготехники есть один изъян: вся одарённая сила осуществляется через машину. Человек управляет рунным спуском и так производит заклинательные действия, заранее заложенные в машину. Такой способ действия имеет природный предел.

«Магические машины могут исполнять лишь те простые заклинания, которые не требуют поддержания и направления духовной силой, — такие как огненный шар, ледяная стрела, арканная стрела и тому подобное. Когда же требуется, чтобы заклинатель направлял заклинание духовной силой, — например, при заклинаниях иллюзии, сна или при больших обрядовых заклинаниях, — тут магическая машина бессильна».

Байрон засмеялся и закивал:

— Вот теперь я понял.

Всякий одарённый знал это. По способу управления все заклинания делились на два вида. Первый — «реализуемые по факту формирования»: после того как заклинательная модель построена, остаётся лишь воспламенить её, и полный заклинательный успех будет исторгнут. Таковы огненный шар, ледяная стрела и прочее. Второй вид — «направляемые духовной силой». Эти заклинания обычно длятся долгое время и во время действия требуют от заклинателя непрестанного управления на уровне духовной силы. Стоит им прерваться, и заклинание тотчас рассеется.

Было очевидно, что нынешние магические машины могли осуществлять только первый вид заклинаний. Второй же из-за ограничений способа поддержания был обречён никогда не избавиться от «оператора»-одарённого.

Это очевидным образом расходилось с мыслью маготехники — «возвратить одарённую силу простым смертным» — и на деле уже сковывало развитие маготехники.

По сути, сейчас, в ходе технического развития, эта скованность уже начинала проявляться. Виртуальный интерфейс, который должна была являть иммерсионная кабина после соединения с мозгом, «написание» некоторых параметров в системе магического вещания — всё это были действия, которыми нельзя было управлять простым рунным спуском и которые требовали участия духовной силы оператора. Пока что они всецело зависели от работы настоящих магов.

В этом была и одна из причин, отчего выпуск иммерсионных кабин долго не удавалось поднять: каждую кабину подолгу отлаживал вручную настоящий маг. А сколько в институте было магов, которых можно было ставить на это дело?

Байрон смутно догадался, для чего служит эта так называемая «нейронная терновая лоза»:

— Стало быть… эта штука даст простому человеку духовной силой направлять те самые заклинания, что требуют направления?

— Точнее говоря, она даст простому человеку «чувствовать» магию, — улыбнулся Питтман и произнёс слова, от которых всякий старый одарённый остолбенел бы.

Дать простому человеку чувствовать магию!!

Байрон расширил глаза. Лишь спустя несколько секунд он осознал, что означает эта жутковатая с виду вещь, что лежала перед ним.

Граница магического дара и есть чувство магии. Первый порог, через который простой человек вступает в область одарённых, — это тоже чувство магии.

Лишь ощутив бытие магии, можно овладеть ею, пользоваться ею, а затем достигнуть сверхъестественного. Но этот особый дар дан лишь ничтожному числу тех, кто отмечен небом.

— Эту штуку мы мастерили целый год и всё упирались в одно: «искусственные нейроны не могут долго жить в малом устройстве». И лишь недавно техника Культа Всеобщего Конца помогла нам замкнуть это звено, — прогудел Камаэль. — Мы сумели создать нейронную терновую лозу, способную работать долгое время. Хотя до совершенства ей ещё очень далеко.

Питтман тоже слегка разогнул спину, и на лице его была гордость:

— Если эта штука удастся, настанет подлинное «всякий человек — одарённый».

Байрон и сам невольно заразился этим воздухом и слегка разволновался. Но быстро припомнил, зачем он пришёл сегодня:

— …Однако какое это имеет отношение к Горошине?

Питтман поглядел на него:

— Как грубый, начальный плод техники, нейронная терновая лоза ещё далека от того, чтобы осуществить цель «всякий человек — одарённый». Однако прежде того она, быть может, сможет сослужить ещё более простую службу, чем заклинания. Это устройство способно прямо соединяться с человеческим мозгом. Если присоединить к нему «малую штуковину», что издаёт звук, — быть может, она сможет «вместо» Горошины говорить.

Байрон помолчал и задал лишь один вопрос:

— Это опасно?

— Да. Всякий опыт опасен. Главная опасность — повреждение мозга, — очень прямо ответил Камаэль. — Мы поставим довольно предохранительных замков и заранее наложим на Горошину заклинания, защищающие разум и мозг. Это сведёт опасность к самому малому.

— …Я должен вернуться домой и спросить мнение самой Горошины.

— Конечно. Это разумеется само собой.

(Конец главы)