Глава 680 — Знающая

Прошло ещё с десяток секунд тишины, и Эмбер снова нарушила молчание. Полуэльфийка стояла, опустив голову, и голос её был тих, словно шёпот:

— …Выходит, мне больше не нужно искать своих родных отца и мать, так ведь, старик?

— Мы лишь хотели, чтобы ты жила, как обычный ребёнок, а у обычного ребёнка есть родители, — глухо, покачивая головой, ответил Питтман. — Поняв, что ты очень быстро начисто забудешь свои ранние воспоминания, мы с Сари Рэндольфом солгали тебе: сказали, что нашли тебя в лесу, а твои родители пропали без вести. — Эх, может, нам следовало выдумать эту ложь ещё основательнее, и тогда ты не терзалась бы столько лет мыслями о родных родителях.

— Ты всё это время знал имя «Искусственный человек номер тридцать шесть»?

— После смерти Сари Рэндольфа я нашёл учёных, сведущих в древних письменах, и попросил их перевести эти буквы… — вздохнул Питтман и медленно продолжил: — Но на самом деле это уже не имело значения. Прочитав его дневник, даже не разбирая этих букв, я мог догадаться о твоём происхождении… Поэтому я и думал одно время унести эту тайну с собой в могилу.

— Хорошо, что не унёс, — поджала губы Эмбер. — Иначе я бы тебя даже из могилы выкопала и всё равно доняла бы.

Питтман развёл руками с беспомощным видом:

— И в кого у тебя только такой нрав?

Губы Эмбер дрогнули, но она не издала ни звука и лишь опустила голову, глядя на пожелтевшую, ветхую тетрадь. Долгое время спустя она пробормотала:

— По крайней мере, это ответ…

— Ты как? — протянул руку Гавейн и легко провёл ладонью по её голове.

— Я не плачу.

— А я и не говорил, что ты плачешь…

— …Да ничего, — мотнула головой Эмбер, но от его руки не ушла. — Просто… этот ответ совсем не похож ни на один из тех, что я себе представляла.

— Как посторонний, я не могу решать за тебя, как тебе жить и что думать. Но с моей точки зрения… всё это уже в прошлом, — глядя на неё, сказал Гавейн. — И те, кто тебя когда-то создал, и всё, о чём писал в своём дневнике Сари Рэндольф, — это всё миновало. Эти люди и события вместе сделали тебя такой, какая ты есть сегодня. И раз ты сейчас жива и здорова, значит, надо смотреть вперёд.

Эмбер вдруг глубоко вздохнула и так же глубоко выдохнула, а потом подняла голову и закатила на него глаза:

— Ты вообще-то совершенно не умеешь утешать, знаешь?

И, не дожидаясь его ответа, сама же с горькой усмешкой покачала головой:

— Но я ведь искусственный человек… так что, может, на меня это как раз и действует.

Казалось, она с поразительной быстротой оправилась. Пусть до её обычного беззаботного-бесшабашного вида было ещё далеко, она всё же улыбнулась, и в этой улыбке было некое освобождение:

— Ты прав. Надо смотреть вперёд. Искусственный я человек или кто — неважно. По крайней мере, я наконец-то нашла ответ. И узнала тайну, которую приёмный отец скрывал столько лет. Что ни говори, это большая удача.

Гавейн взглянул на неё:

— Но загадок вокруг тебя всё равно ещё много. Ты намерена искать дальше?

— Искать дальше. Конечно, искать, — Эмбер с силой тряхнула головой, и уши её слегка дрогнули в воздухе. — Истина, может, и страшна, но я ещё больше боюсь неведения. Скажу даже грубее: если когда-нибудь придётся умирать, я хочу хотя бы умереть, понимая отчего.

— Это не похоже на твои обычные речи, — не сдержался Гавейн. — В твоём стиле было бы: «Если придётся умирать, я уж придумаю, как смыться, а вдруг повезёт выжить».

— Ну, я же сказала «грубее»! Значит, это тот случай, когда точно не смыться, — подбоченилась Эмбер и с жаром возразила, а затем снова бросила взгляд на дневник, и лицо её стало задумчивым. — И, увидев всё это, я и впрямь хочу докопаться до сути. Особенно до того, что заставило моего приёмного отца тогда пойти на отчаянный шаг и поплатиться жизнью…

Что заставило Сари Рэндольфа пойти на отчаянный шаг и поплатиться жизнью.

Гавейн, конечно, понял, о чём она говорит. Чтобы украсть книгу, хранившуюся в Соборе Южных Пределов, Сари Рэндольф, уже десятки лет успешно живший под чужим именем, пошёл на немыслимый риск. В итоге его схватили носители сверхъестественных сил из Церкви, а местный дворянин и епископ вместе приговорили его к смерти.

Что же это была за книга, если она так влекла его?

Взгляды Гавейна и Эмбер одновременно упали на Питтмана: этот скрытный старик, наверное, кое-что знал.

— Теперь-то уже нечего таить, — заговорил Гавейн. — Что же всё-таки Сари Рэндольф хотел украсть в той церкви? Это и впрямь была всего лишь книга?

— И впрямь всего лишь книга, — горько усмехнулся Питтман и развёл руками. — Древний фолиант, которому, наверное, было лет пятьсот, а то и шестьсот. Я не знаю ни точного названия, ни содержания. Скорее всего, это были чьи-то записки или путевой дневник. Автор упоминал в нём множество разбросанных по свету тайных мест и руин, и среди них — одно место, очень похожее на Твердыню Теней. Сари надеялся отыскать там разгадку твоего происхождения и тайну, стоящую за этой Твердыней.

— И ради этого?! Ради этого он отдал жизнь?! — расширила глаза Эмбер. — Да пусть бы оно сгнило в прошлом — зачем ему надо было это искать?!

— Ты права. Это была самая дурацкая из всех дурацких его выходок, и я до сих пор во сне его за это ругаю. Но тогда мы и подумать не могли, что такой пустяк будет стоить ему жизни, — тихо покачал головой Питтман. — Та церковь, где хранилась книга, была самой заурядной местной церквушкой. Но в тот день туда, как назло, прибыли с визитом несколько аскетов из Луаня. Сари попался, и не просто «опрокинул свечу, поднесённую лордом». Его схватили прямо близ церковной сокровищницы.

Питтман снова покачал головой и вздохнул:

— В тот день его удача кончилась.

Гавейн нахмурился:

— А книга эта до сих пор в той церкви?

— Говорят, после того случая местный священник передал бо́льшую часть книжного собрания в Луаньский Собор, чтобы загладить вину за «недосмотр». Не знаю, была ли среди них та книга, которую искал Сари… Скорее всего, была.

На несколько мгновений воцарилось молчание, а затем Гавейн спокойно произнёс:

— Город Луань теперь принадлежит империи. Там учебная база белых рыцарей.

— Когда-то он был главным центром Южной Церкви, и тамошние книжные собрания необозримы, — предупредил Питтман. — Книги всегда были ценным достоянием, и Церковь усерднее всех прибирала их к рукам, особенно после того, как род Сесил на Юге пришёл в упадок. За сотню лет добрая половина всех книг Южных Пределов осела в библиотеке Луаньского Собора.

— Ничего. Будем искать не торопясь, — небрежно бросил Гавейн. — Мы и так собираемся приводить в порядок книжные собрания всех церквей и учёных учреждений страны, сводить воедино знания из разных областей. И сейчас как раз можно начать с библиотеки Луаньского Собора. Райт говорил: Путь Святого Света требует, чтобы ум был так же здрав, как и тело. Тем белым рыцарям, что проходят обучение в Соборе, не век же только бегать с грузом по горам да ловить по всей округе медведей.

— Но мы даже не знаем, как та книга выглядит, — не выдержала Эмбер. — Даже названия не знаем…

— Тогда для начала переберём все до единой записки и дневники. В церковной библиотеке, где главное место занимают богослужебные книги и сочинения о сверхъестественном, «побочных» книг, достойных попасть в собрание, наверное, не так уж много.

Эмбер и Питтман закивали, соглашаясь с мыслью Гавейна.

Немного подумав, Гавейн прибавил:

— Кроме того, насчёт этой «Твердыни Теней», возможно, есть ещё один человек, который может ответить на наши вопросы.

— Кто?

Питтман сперва не понял и переспросил, но стоявшая рядом Эмбер сверкнула глазами и мгновенно нашла ответ:

— Эта Офелия?

— Если сведения Сари Рэндольфа верны, то Твердыня Теней — это ещё одна база ослушников, а Офелия Нортон в своё время управляла не одной такой твердыней, — с улыбкой кивнул Гавейн. — Может статься, и проект, результатом которого стала ты, тоже был в ведении этой древней ослушницы?

.....

В главном банкетном зале на первом этаже Серебряного замка ярко сияли огни, и в воздухе плыла изящная дворцовая музыка.

Высшие дворяне, имевшие право войти во «внутренний круг» и участвовать в вечернем банкете, прохаживались по роскошному замковому залу. На них были самые пышные наряды, на лицах — самые учтивые улыбки, и весь богатейший светский опыт был пущен в ход, чтобы достойно встретить этот банкет, которому суждено было войти в историю. Но по сравнению с прежними замковыми приёмами собравшиеся сегодня здесь дворяне держались куда более скованно и напряжённо.

Основание новой империи меняло всё в этой стране. Веками не менявшаяся дворянская система должна была перевернуться до основания с последующей за банкетом церемонией подписания. И пусть все, кто явился сюда, были среди старых дворян «активными прогрессистами» — теми, кто поддерживал реформы и новый курс и уже принял новый порядок, — всё же это была эпоха, с какой они прежде никогда не сталкивались. Перед лицом совершенно нового общественного уклада и непостижимых грядущих перемен эти «новоиспечённые имперские дворяне» не могли не чувствовать себя словно на тонком льду.

Они улыбались, но мышцы их были напряжены до предела. Они приглашали дам на танец и кружились, но каждый шаг казался шагом по канату или по острию ножа. Они с лёгкостью вели беседы, но каждое слово десять раз обдумывали про себя, а каждую услышанную фразу проверяли, оглядывая все лица в зале.

Трое Верховных Канцлеров, что беседовали в глубине зала, были в фокусе внимания множества дворян. Те старались как можно незаметнее пройти близ «триумвирата», чтобы подслушать хоть какие-то полезные сведения. Но это было непросто. Если речь заходила о действительно важных делах, Верховные Канцлеры, само собой, разворачивали звуконепроницаемый барьер. А подходить слишком назойливо значило бы навлечь на себя их неудовольствие, что для умудрённых светским опытом дворян было совершенно неприемлемо.

Поэтому часть дворян перенесла своё внимание на «маленькую принцессу». Её высочество, судя по всему, очень не любила тягостную атмосферу внутреннего круга и бо́льшую часть времени проводила снаружи. Люди осведомлённые разузнали, что принцесса — девушка простодушная и живая, и многие захотели подбиться поближе к Ребекке. Однако, как выяснилось на деле, это было, кажется, ещё труднее, чем подбиться к триумвирату.

Одна прекрасная дама в бледно-лиловом придворном платье только что вернулась во внутренний банкетный зал. С выражением полного поражения на лице она жаловалась знакомым:

— Её высочество спросила меня, умею ли я сворачивать из листьев кузнечиков, а потом — знаю ли я, как решается уравнение магической интерференции. Я не смогла ответить почти ни на один вопрос — это был верх неприличия.

Господин в тёмно-красном сюртуке сочувственно посмотрел на неё:

— Графиня Лентини, отчего вы не попытались открыть беседу вашим излюбленным дамским фехтованием? Говорят, её высочество питает любовь к боевым искусствам.

— Ах, не напоминайте! — графиня отреагировала необычайно бурно. — Я, конечно, попыталась! И тогда её высочество прямиком выхватила меч у стоявшего рядом стража и кинула его мне, чтобы я показала ей приём — а я в вечернем платье!

— О, это поистине катастрофа, — пожал плечами господин в тёмно-красном. — Но вам всё же повезло больше, чем графу Балину.

— Графу Балину?

Стоявший рядом граф Балин был зелен лицом, и его ещё не отпускал испуг:

— Я слышал, что её высочество искусна в заклятии Огненного Шара, и хотел было начать с этого разговор. Она страшно обрадовалась — и сотворила Огненный Шар величиной с дверную створку… Моя реакция была совершенно неподобающей.

Двое столичных дворян немедленно нашли общую тему и принялись дружно вздыхать. Но их вздохи вскоре прервал почти что горестный вопль:

— Вы-то оба счастливее меня!

Лентини и Балин одновременно обернулись и увидели молодого дворянина с короткими золотистыми волосами, с интеллигентным лицом. Он стоял с совершенно убитым видом, сжимая в руках стопку листов, и, казалось, был в глубочайшем отчаянии.

— Господин Финли, что же с вами…

— Кто сказал мне, что её высочество любит математику?! Дружбе с этим человеком конец! — потрясал бумагами молодой дворянин. — Я сказал, что силён в математике, и её высочество дала мне целую кипу задач! Кто-нибудь мне скажет, что здесь вообще написано?!

.....

Изящная дворцовая музыка плыла по залу. Весёлая мелодия приукрашивала видимое веселье. Вероника Моэн тихо стояла в неприметном углу, и взгляд её скользил по людям, что прохаживались, танцевали, беседовали и смеялись в этом зале, — она походила на бесстрастную зрительницу, что смотрит драму, давно выученную наизусть.

Но когда до неё донеслись разговоры о том, как все возвращаются ни с чем от принцессы Ребекки, уголки губ этой бесстрастной зрительницы чуть приподнялись.

— Сегодняшний вечер для них, наверное, самый изнурительный банкет за всю жизнь, — обернулась Вероника и с улыбкой обратилась к подходившему Гавейну и Эмбер, а следовавшему за ними Питтману легко кивнула. — Они столкнулись с самым необычным членом императорской семьи.

— Дворяне привыкли тратить слишком много сил на бесполезные вещи, оттого им и живётся так тяжко, — небрежно заметил Гавейн. — Хотя, конечно, воспитание Ребекки — это отдельный вопрос.

— А мне, признаться, нравится этот ребёнок… Она чем-то напоминает меня в молодости, — тихо улыбнулась Вероника.

— …Совершенно не могу себе представить.

— Время меняет многое. Уж вы-то должны это знать не понаслышке, — ответила Вероника. — Итак, ваше величество император, вместо того чтобы показываться на банкете, вы ищете меня — бывшую принцессу в двусмысленном положении. У вас ко мне дело?

— Ты знаешь Твердыню Теней? — прямо спросил Гавейн.

— …Знаю. Это проект, который я собственноручно закрыла.

(Конец главы)