Глава 671 — Время урожая

Осенняя поступь ступила на земли Западного континента. Знойное лето наконец-то кончилось, и будто в одну ночь погода сменилась прохладой.

Небо едва посерело, громадное солнце ещё не пролило зари, и остатки ночной стужи ещё окутывали большие и малые улицы Олдена. Свежий ветер пронёсся по мостовым, взметнув на углу несколько пожухлых листьев и обрывки бумаги. Вихрь закружил меж зданий и, возвратясь, тронул колокольчик, подвешенный у окна, и тот залился перезвоном.

Сэм поднял голову, бросил взгляд на звенящий колокольчик, потом — на ещё совсем не яркий свет снаружи и снова уткнулся вниз, продолжая быстро глотать совсем невкусный завтрак: горшок клейкой овощной похлёбки, в которой размокал раскрошенный чёрствый хлеб.

Размачивать хлеб в похлёбке было удобно: это помогало есть быстрее, давало изрядное чувство сытости и уменьшало тяжесть в желудке от торопливой еды. Такова была, пожалуй, мудрость и опыт, накопленные простолюдинами в их жизни.

Дочь сидела напротив и так же торопливо глотала завтрак. Жена уже четверть часа как ушла: хозяин ткацкой фабрики опять перенёс начало работы, и работницы теперь должны были входить в цех за полчаса до восхода.

Проглотив последний глоток, Сэм причмокнул губами и громко, протяжно зевнул.

Он был измучен и не выспался. Поясница и руки ныли до жути. Ему казалось, что нужно лечь и проспать крепко целые сутки, если не двое. Но он знал — это несбыточно.

В порту каждый день громоздились горы ящиков и бочек, которые надо было таскать, и никаких отпусков ему не полагалось.

Дочь тоже доела. Девушка с льняными кудряшками поднялась и проворно принялась убирать со стола. Её запястья были слишком худы, и, когда она брала самую большую тарелку, становилось почти страшно — не сломались бы.

Сэм невольно взглянул на дочь:

— К восьмому дню следующей недели… пожалуй, сможем поесть копчёного мяса.

Девушка подняла голову и после мгновенного ошеломления просияла. Она откинула волосы и широко распахнула глаза:

— Правда, папа?

— К югу от города строят вокзал. Каждый день туда везут пропасть вещей в порт, а потом грузят и отправляют на стройку. Наверное, удастся заработать побольше.

Дочь улыбнулась, и в глубине её глаз и на внутренней стороне губ проступили бледно-жёлтые прожилки.

Сэм заметил эти прожилки, но ничего не сказал. Когда они появились несколько месяцев назад, и жена, и он перепугались. Но прошло уже много времени, дочь не чувствовала никакого недомогания, и, видно, это было что-то неважное.

Времени было в обрез. У отца и дочери не нашлось долгих минут для послеобеденных разговоров. Они быстро собрали свои вещи и вышли из съёмной комнатушки.

Снова порыв ветра ударил из переулка и рванул ворот Сэма. Он запахнул куртку, которая уже стала слишком тонка для этого времени года, и кивнул дочери, что уходила в другую сторону:

— Будь осторожна. Вечером, как смена кончится, сразу домой. На улице не задерживайся.

Дочь кивнула, прижала ладонью мягкую шляпу и быстро зашагала прочь. Там, в конце улицы, в туманной дымке, что была отличительной чертой Олдена, смутно высилась громадная труба, и из мглы непрерывно поднимались и уносились ввысь клубы дыма.

Она работала на заводе по кислотной обработке горючего камня. Как несовершеннолетняя, она, конечно, не стояла у печей и не толкала вагонетки. Её работой было чистить остывающие воздуховоды и выбирать из шлака кусочки камня, годные для вторичной обработки. Воздуховоды были узкие, взрослые туда не пролезали, и такая работа доставалась детям. Платили гроши, но ни силы, ни уменья не требовалось.

Сэм глядел, пока дочь не скрылась за дальним поворотом, и лишь потом повернулся и быстро зашагал в сторону порта.

Когда в лицо дунул прохладный ветер, он невольно припомнил кое-что.

Когда-то у него был кусок земли, прямо за городской стеной. Небольшой и не слишком тучный, но он хотя бы кормил всю семью. На завтрак бывало разбавленное молоко с капелькой сахара, и каждую неделю на столе непременно стояло копчёное мясо. Но с каких пор жизнь стала такой?

Сэм шёл под ветром, и дух осени невольно напоминал ему, крестьянскому сыну, о жатве. Однако «жатва» давно уже не имела к нему отношения. Та земля стала частью хлопковой плантации господина Дуллé. Сотни крепостных трудились там — а крепостной, само собой, сподручнее вольного.

Теперь Сэму оставалось лишь тосковать о своей земле, но сделать он ничего не мог. Господин Дуллé купил у него эту землю за тридцать семь серебряных монет, а не отнял силой. Договор был составлен честь по чести, при свидетелях — городском судье и двух парламентских советниках. Всё было по справедливости и чести.

Сэм только не думал, что тридцать семь серебряных монет разойдутся так быстро. Городское жильё стоило безумно дорого, одежда и еда — куда дороже, чем ему представлялось. Он хотел начать маленькое дело, но выяснилось, что на лицензию этих денег не хватит… Ему казалось, что он обменял землю на целое состояние, но то, что в деревне звалось «состоянием», за городской стеной не стоило ничего.

Множество людей, одетых, как он, тоже выходили из своих домов. Их фигуры двигались в предрассветном сумраке, в олдéнском тумане, и тянулись к фабрикам, портам и стройкам.

Сэм шёл и понемногу вливался в людской поток, становясь одним из многих.

Неизвестно кем брошенная газета, подхваченная ветром, пронеслась над его головой и наконец прибилась к какой-то ограде. Газета развернулась, и на ней яркими, красивыми буквами чернело:

«Слава этому времени урожая».

.....

«Слава этому времени урожая, слава нашему дальновидному императору, и прилежному Парламенту, и преисполненным мудрости учёным! То, что копила империя минувшие десять с лишним лет, подобно долгой пахоте, ныне наконец-то принесло плоды… Какие великолепные строки! Вы не находите, мастер Даниэль?»

Виконт Хермир сидел в своём любимом коричневато-красном кресле и, потрясая в руке газетой, с улыбкой смотрел на сидевшего напротив маготехнического мастера — знаменитейшего учёного Имперской Столицы.

Отрадный запах благовоний витал в этой роскошной, скрытой от чужих глаз гостиной. В углу из хрустального устройства тихо и мягко лилась дворцовая музыка. Неподалёку было распахнуто окно, но плёнка светового щита, затягивавшая проём, отфильтровывала неприятный, терпкий запах дыма и пыли, и в комнату влетал лишь чистый, прохладный утренний ветерок.

Даниэль сидел напротив виконта Хермира в непринуждённой позе. Из-под полы его платья высунулись искусственные нервные жгуты и смирно замерли.

— Господин Хабир Джефферсон — превосходный мастер словесности и, более того, прославленный в столице и окрест поэт. Даже в годы моего отшельничества до меня порой долетали строки его стихов. То, что император выбрал этого мастера главным редактором «Имперской Газеты», — без сомнения, мудрый шаг.

— Слава его величеству! — весело рассмеялся виконт Хермир и, подхватив со столика чашку чёрного чая, слегка поднял её вместо вина. Но тут же нахмурился: — Газета — вещь и впрямь неплохая… Говорят, первыми до неё додумались сесильцы из королевства Анзу. Увы, когда я впервые услышал об этой затее, я не сумел оценить её пользы и позволил какому-то лишённому вкуса и воспитания торгашу вроде Борберга стать первым вкладчиком «Имперской Газеты»… Теперь десятки членов Дворянского Парламента вынуждены платить этому торгашу, чтобы рекламировать свои товары! Какие же это деньжищи!

— У денег нет предела, господин виконт, — сухо заметил Даниэль. — Познание нового куда ценнее.

— Ах, вы совершенно правы! — виконт Хермир поспешно убрал с лица всякое раздражение, словно боялся, что эти «мирские чувства» вызовут неприязнь у преисполненного мудрости старца. — Я всегда пылал страстью ко всему новому. Вот, например, магическая железная дорога, что сейчас строится, — я подумываю вложиться…

— Железная дорога… Технология из Анзу, но и впрямь стоящее вложение, — Даниэль едва заметно нахмурился, будто испытывая лёгкую досаду от того, что и здесь были вещи, которых он, несмотря на всю свою учёность, пока не мог постичь, но всё же кивнул. — Если вы намерены вложиться, советую поторопиться.

Виконт Хермир уловил скрытый смысл:

— У меня есть соперники?

Даниэль чуть кивнул:

— Я слышал кое-что стороной, но вы не разглашайте. Я слышал, что южные дворяне твёрдо вознамерились урвать себе право участия в двух строящихся железных дорогах. Ради этого они сбились в единый кулак и собрали средства, а ещё взяли огромную ссуду у герцога Сайвена. Это такая сумма, которая способна поколебать даже его величество.

Виконт Хермир на мгновение застыл, и на лице его вдруг вспыхнула ярость:

— Эти грубые южане! Всюду-то они суют свой нос!!

— Тут ничего не поделаешь, мой друг, — всё с тем же спокойствием истинного учёного, бесстрастно анализирующего движение громадных выгод и при этом не волнуемого корыстью, произнёс Даниэль. — Южные дворяне уже понесли большие потери на хлопке. Весь север усеян новыми плантациями, и урожай, что они сняли в прошлом году, не распродан до сих пор. А теперь ещё сесильцы взялись строить железную дорогу. Если южные дворяне и этот случай упустят, им уж точно не подняться.

— Железная дорога… железная дорога… нельзя допустить, чтобы она досталась этим южанам! — Виконт Хермир был человеком весьма сметливым, а горячая страсть к новшествам давала ему изрядное знание всего самого свежего и модного, и он отлично понимал цену этих вещей. — Если они и впрямь возьмут под контроль линию север-юг, пусть даже лишь получат известные преимущества с дозволения его величества, то перевозки по этой ветке окажутся в их руках! Император в таких делах не станет подсуживать Северу!

— Именно. Тогда они решат проблему неудобства доставки, а ведь это и было самой большой причиной, почему южный хлопок проиграл в прошлогодней борьбе, — подхватил Даниэль. — Если вопрос стоимости перевозок решится или хотя бы смягчится… Вы сами знаете, господин виконт: из-за климата и почвы южный хлопок и качеством, и урожайностью и впрямь превосходит северный. Северным плантациям с ним не соперничать.

— Клянусь Богом Коммерции! Я ведь только что вложил целую уйму денег в плантацию графа Дуллé! И друзей с собой позвал! — голос виконта Хермира невольно повысился, и его дворянская выдержка едва не треснула. — Боги! Как герцог Сайвен мог ссудить деньгами этих южан?!

— Герцог Сайвен держит банк, а банк не вправе отказывать в законной ссуде, — напомнил Даниэль. — К тому же вы сами знаете: супруга герцога Сайвена родом с Юга… Он не осмелится перечить этой решительной даме.

— Вот поэтому я и не желаю жениться! Это губит мужское достоинство! — виконт Хермир вскочил и в сильном волнении заходил взад-вперёд, затем вдруг остановился перед Даниэлем. — Прошу прощения, мастер. Боюсь, мне придётся прервать нашу встречу раньше времени. Это дело не терпит отлагательства. Мои личные потери — пустяк, но гнев компаньонов мне ни к чему.

— Я понимаю ваши чувства, — Даниэль поднялся, и искусственные нервные жгуты за его спиной, извиваясь, втянулись. — К тому же и мне пора откланяться: мой ученик ждёт снаружи. И, прежде чем уйти, советую вам переговорить с графом Дуллé. Его связи в Парламенте могут дать куда лучший плод.

— Благодарю вас за напоминание. Вы поистине мой добрый наставник и друг! — виконт Хермир шагнул вперёд, схватил руку Даниэля и с чувством потряс её. — Если бы не вы, сколько же кривых дорог я бы исходил!

Даниэль тонко улыбнулся и с готовностью принял благодарность этого дворянина-реформатора, а затем махнул рукой стоявшей рядом вешалке. Посох и мантия сами взлетели к нему в руки и легли на плечи, после чего он покинул дом виконта.

У обочины его ждала карета. Ученица Мария сидела внутри и, казалось, никуда не отлучалась.

Немного погодя от парадных ворот усадьбы виконта Хермира отъехала карета с гербом и торопливо устремилась вдаль.

Хотя технология маготехнических машин в Тифоне уже сделала прорыв и первые образцы вошли в обиход высшей знати, из-за того что они прежде всего поставлялись в армию и промышленность, среди среднего и низшего дворянства они ещё не распространились, и карета всё ещё служила главным средством передвижения.

Даниэль сквозь щель в занавеске смотрел на улицу, и на лице его играла улыбка.

Мария заметила эту улыбку и не выдержала:

— Мастер, вы, кажется, чем-то довольны?

— Потому что я помог нашему императору Августу в одном деле…

— Помогли его величеству? — на лице Марии отразилось недоумение.

— Да, — тихо проговорил Даниэль. — Я помог ему свернуть на кривую дорожку…

(Конец главы)