Глава 676 — Путь Гавейна

Праздник шёл и внутри замка, и снаружи. После утренней церемонии должны были состояться пышный парад украшенных колесниц и всевозможные народные гуляния на площади, и почти каждый житель города мог в этот день дать себе полную волю, а заново придуманные обряды, без сомнения, лишь подстегнут праздничное воодушевление.

Однако до начала вечернего банкета новому главе империи уже незачем было являться на дальнейшие торжества.

Гавейн тихо сидел в комнате, не раздвигая штор и не зажигая света, и позволял полумраку и тишине медленно обволакивать себя. Издалека, из замка и снаружи, доносился смутный гул праздника: музыка, смех, топот танцующих и треск магических хлопушек. Эти звуки были далёкими и призрачными, и оттого тишина в комнате выступала ещё резче.

Понаблюдав и расспросив Мелитту Пернию, он наконец-то мог утвердиться: Чёрная Ловушка и впрямь связана с богами, и кое-какие меры Проекта Ослушников и впрямь помогают её обойти.

Конечно, Гавейн и прежде строил такие догадки. Но лишь сегодня они получили подтверждение.

В полумраке тихой комнаты он согнул палец и принялся мерно, с расстановкой постукивать по столу.

«Драконы всё ещё заперты в Чёрной Ловушке… Они не избежали её, а, попав в неё, „застряли“ в этом состоянии… — ворочались у него в голове разнообразные мысли. — Они тоже пытались совершить „ослушание“ и потерпели неудачу? Были ли они замечены богами, или…

Жаль, спросить невозможно. Судя по состоянию Мелитты, любой дракон, знающий об этом, не в силах отвечать на подобные вопросы… Когда Мелитта пыталась произнести сведения о Чёрной Ловушке и богах, что именно с ней происходило?

Вмешательство божества? Или… явленная ментальная закалка? Если попытка прорвать Чёрную Ловушку проваливается, ментальная закалка обращается в некую силу, способную проявляться вовне?

Если это и впрямь так, тогда каждый шаг Проекта Ослушников должен быть ещё более осмотрителен… Если уж драконы не могут сбросить её оковы, то люди, угодив в состояние закалки, будут обречены безвозвратно».

Безотчётное постукивание остановилось. Гавейн чуть повернул голову и посмотрел в пустоту рядом:

— Ты уже почти дощелкала свои семечки? Выпей воды и больше не ешь. Вечером банкет.

Фигура Эмбер соткалась из воздуха. В руках у неё было зажато несколько последних семечек, а под ногами — сплошная шелуха. Вытаращив глаза, она уставилась на Гавейна с крайне недовольным видом:

— Ты хоть раз не мог бы притвориться, что не заметил меня? Я как-никак скрытница, у меня профессиональная гордость!

— Ты как-никак телохранительница. За час нагрызла в кабинете главы империи два цзиня семечек и говоришь мне о профессиональной гордости? — зыркнул на неё Гавейн. — Убери за собой. Я только короновался, и нельзя, чтобы в дворцовых хрониках осталась запись: «В день коронации глава империи, вернувшись в покои, по невыясненной причине нагрыз два цзиня семечек».

Эмбер бросила последнюю шелуху, отряхнула руки и, сгребая носком сор с пола в кучку, совсем тихо пробормотала:

— Жалею, что не послушалась тебя и не прочла, что ты там писал… Что же ты всё-таки отдал этой поверенной?

— …Просто кое-какие знания. Для тех, кто будет после нас.

Эмбер пристально посмотрела на него:

— Но почему вы заговорили о свержении империи? И даже о том, чтобы свергнуть тебя…

Гавейн задумался и тихо, протяжно вздохнул:

— Да… я и сам не думал, что стану делать такое.

Почему он шёл к сегодняшнему дню и как намеревался идти дальше — в этом Гавейн всегда отдавал себе ясный отчёт. Но на этом ясном пути далеко не всё выходило так, как он предполагал.

Поначалу цель его была проста: он просто хотел жить. Пережив одиночество в десятки, а то и сотни тысяч лет, он наконец-то снова мог стоять на земле в человеческом облике — это ли было не величайшее счастье? Он хотел жить. Жить как человек. Однако выжить в этом мире оказалось не так легко, как он думал.

Чтобы уйти живым из руин старого Сесила, ему пришлось с горсткой прибившихся потомков и слуг прорубать себе кровавый путь. Чтобы обрести в эту эпоху клочок опоры, ему пришлось в обличье Гавейна Сесила вести беженцев и отвоёвывать землю. Чтобы встретить неведомо когда грядущий Магический прилив, чтобы противостоять угрозе соседей, он должен был растить свою силу…

Это была дорога, на которой нельзя остановиться. Да Гавейн и сам не хотел останавливаться.

В конце концов, в глубине души он был человеком неспокойным, и, раз уж ему выпала такая редкостная возможность прожить вторую жизнь, он не желал довольствоваться жалким существованием.

Но чем дольше он жил в этом мире и чем с большим числом людей из плоти и крови соприкасался, тем больше осознавал, что уже не в силах стряхнуть с себя бремя этой «второй жизни».

Ответственность — вещь врождённая. Когда он принял наследие Гавейна Сесила, он тем самым обрёк себя нести и сопутствующую ему ответственность. А когда собственными руками повернул судьбы множества людей, эта ответственность стала и его собственной.

Он не знал, когда именно его душевный настрой начал меняться. Но он понимал: свершив так много, он не мог не измениться. Если бы перемен не случилось, он сам бы засомневался: уж не переделал ли его «спутник» до конца, уж не стал ли он, с виду человек из плоти и крови, внутри бездушной и бесслёзной машиной?

Когда он занял восточную часть равнин Святого Духа и вошёл в Серебряный замок, когда после долгого разговора с Уилсом Моэном оглянулся на весь пройденный путь, Гавейн осознал: его цель уже не сводится к простому «выжить».

Он хотел жить. И бессчётное множество людей жили, опираясь на него. Более того, на нынешнем этапе весь строй магоиндустриального общества держался на нём. Равно как и наоборот: он сумел подняться на эту высоту, опираясь на это множество людей и дел.

То были громадные узы взаимного существования. По крайней мере, на нынешнем этапе.

Поэтому Гавейн хотел совершить что-то по-настоящему великое — чтобы эта жизнь не прошла даром, чтобы все его труды были не зря.

А что до прочего, что ещё толкало его вперёд по этой дороге… этого он и сам не мог бы выразить словами.

Он встряхнул головой и улыбнулся Эмбер:

— Наверное, оттого, что мои замыслы слишком велики, а то, к чему я стремлюсь, слишком потрясает основы.

— …Ума не приложу, что у тебя в голове. Но раз уж это делаешь ты, то, наверное, в этом есть смысл, — Эмбер поскребла в голове и быстро отбросила прочь всё непонятное. — Всё равно я тут, рядом, и рано или поздно пойму, чего ты хочешь.

Гавейн покосился на неё:

— Легко же ты всё принимаешь.

Эмбер, вместо того чтобы устыдиться, приосанилась с гордым видом:

— Это моё самое большое достоинство.

Гавейн улыбнулся и покачал головой, а затем полушутя спросил:

— Ладно, об этом потом. Ты в прошлый раз сказала, что будешь молиться своей богине и спрашивать истину. Спросила уже?

Он задал этот вопрос без задней мысли и не ждал никакого вразумительного ответа. Связаться с божеством — дело непростое, и, даже если она и впрямь избранница, чтобы напрямую услышать божественное откровение, нужны долгая подготовка и достаточная удача — по крайней мере, во всех прочих церквях было так.

Но он никак не ожидал, что Эмбер немедленно кивнёт:

— Сразу, как вернулась, и спросила! Только ответа не получила.

— Ты и впрямь спросила?! — расширив глаза, Гавейн невольно поднялся. — Не получила ответа? Богиня Теней не ответила?

— Связи не было. В откровении сказано: «Богиня отсутствует на месте. Свяжитесь позже», — с самым серьёзным видом ответила Эмбер. — По моему опыту, это «позже» продлится не меньше месяца…

Гавейн оторопело уставился на полуэльфийку, но не увидел на её лице ни тени шутки.

Но, боги, что это за «божественное откровение» такое? Неужели в Церкви Теней откровения всегда приходят в таком виде? Быть того не может!

— Это… Это у вас нормальное откровение? — чувствуя, как у него подёргивается угол рта, спросил Гавейн, с трудом сохраняя спокойный голос.

Эмбер подумала и кивнула:

— Довольно частое, кстати. Я с богиней в хороших отношениях, но у неё там, кажется, не всегда есть время мне отвечать. В основном такой ответ и приходит.

Гавейн слегка нахмурился.

Оставив пока в стороне вопрос, не врёт ли Эмбер напропалую, и допустив, что она говорит правду, — не значит ли это, что Богине Теней нелегко отвечать этому миру? Даже собственной «избраннице»?

Строя в уме всевозможные догадки, он спросил снова:

— И кроме этого «откровения» — было что-нибудь ещё?

Эмбер ответила с совершенно невозмутимым видом:

— А, да. Богиня оставила мне рецепт. Велела вернуться и прилежно его изучить…

Гавейн:

— …Что-нибудь ещё?

— Больше ничего.

Гавейн потёр лоб, чувствуя, что никогда ещё у него так не болела голова. Глядя на эту невозмутимую, дышащую естественностью полуэльфийку, он всё же не сдержал своих сомнений:

— Ты и впрямь избранница Теней? Ты уверена, что это не галлюцинация от передозировки твоих теневых зелий?

Эмбер, само собой, немедленно выпучила глаза и с выражением «не будь ты сильнее меня, я бы сейчас пошла с тобой на взаимное уничтожение» уставилась на Гавейна:

— Ты можешь сомневаться в моей силе, но не смей сомневаться в моей вере! Сколько раз тебе говорю…

— Мне главное любопытно, — оборвал её Гавейн. — Вот что: как избранница, ты должна обладать хоть какими-то сверхъестественными свойствами. Можешь ли ты явить хотя бы одно заклятие из области Теней или какое-нибудь чудо?

— Да я одним задним сальто ныряю в Мир Теней! Какое тебе ещё чудо из области Теней нужно? — упёрла руки в бока Эмбер и подалась вперёд всем телом, видимо, пытаясь изобразить грозный напор. Но от этого ей приходилось задирать голову по меньшей мере на девяносто градусов, чтобы увидеть лицо Гавейна, и вся её поза стала донельзя комичной. — Может, хочешь, чтобы я сейчас прыгнула в Мир Теней, выволокла оттуда какого-нибудь тамошнего жителя и показала тебе, как он меня дубасит?

— Да, твой дар Теней и сам по себе чудо… — взмахнул рукой Гавейн и тут же озадаченно прибавил: — Но почему непременно «как он тебя дубасит»?

Эмбер, всё ещё подбоченясь, с жаром пояснила:

— А то! Я же его не одолею!

— Ты…

Гавейн с подёргивающейся бровью смотрел на неё. Несколько секунд он не мог вымолвить ни слова, а потом всё-таки не выдержал и рассмеялся.

В этот миг всё — и угроза Чёрной Ловушки и божеств, и тяжкое бремя правления империей, и грядущие риски с нынешними трудностями — всё это, казалось, рассеялось без следа.

Он смеялся не в силах остановиться и смеялся целые полминуты. Потом глубоко вздохнул и успокоился, но в уголках глаз ещё дрожала улыбка.

— Ладно. Пока оставим этот вопрос. Пока ты не свяжешься со своей богиней, не будем это обсуждать.

Эмбер нахмурилась:

— Хоть ты и говоришь так, мне всё равно кажется, что ты надо мной смеялся…

— Вовсе нет. Просто у меня вдруг поднялось настроение, — с улыбкой покачал головой Гавейн и подошёл к окну. Невзначай махнул рукой — и шторы раздвинулись в стороны.

За окном яркое солнце заливало Санкт-Сунил. На площади за замком гремел праздник, во дворе замка готовили вечерние костры и магические представления. Древний город в этот день дышал жизнью, и знамёна развевались на ветру.

Каким бы ни было будущее, сегодня был прекрасный день.

— Пойдём подышим воздухом во дворе.

(Конец главы)