Глава 677 — Интерлюдия, ветер не стихает

Древний Серебряный замок был заново отделан. Кусты и цветники подверглись тщательной стрижке. Классические колонны и галереи, насчитывавшие несколько столетий, были украшены яркими гирляндами. Полотнища с имперским гербом свисали со второго этажа до самой земли, а в большом дворе перед главным замком всё уже было готово к вечернему банкету.

Банкет после коронации делился на две части: внутренний, в главном зале замка, с более роскошным убранством и строгим этикетом, и внешний, в замковом дворе, куда приглашались все столичные дворяне, купеческие представители, посланцы Церкви и горожане.

Очевидно, Ребекке куда больше нравилась живая и шумная атмосфера двора.

Девушку насильно обрядили в длинное придворное платье для торжественных приёмов, но даже самый пышный наряд не мог сковать её скачущего сердца. Она бегала между цветниками и фонтанами перед замком, и всё здесь вызывало у неё живейшее любопытство. В прошлый раз она была здесь в положении захудалой мелкой дворянки из Южных Пределов, да ещё под строгим надзором пращура, и не смела бегать по замку, боясь даже лишний раз оглядеться по сторонам. Но сегодня её уже некому было унять.

По крайней мере, кроме двух старших, никто в замке не осмелился бы её одёрнуть.

— Северные кусты и впрямь не такие, как на юге! У нас такие — большая редкость, их ужасно трудно выращивать, — сидя на корточках у клумбы, Ребекка обрывала листья с кустов и без умолку тараторила со стоявшей рядом служанкой. — В последнее время друиды из Колледжа как раз изучают, как пересаживать южные и северные растения, и хотят вывести более холодостойкие злаки… Ты знаешь агрономическую группу?

Служанка рядом с Ребеккой была златовласой девушкой лет двадцати с небольшим. Она с беспомощным видом и некоторым напряжением огляделась и, наклонившись, осторожно напомнила:

— Ваше высочество… прошу вас, не подходите так близко к этой зелени. Ваше платье…

— Да ну, ничего, всё равно только на сегодня, — отмахнулась Ребекка. — А ты вот что: ты умеешь делать свистульки из листьев?

Златовласая служанка на мгновение опешила и сконфуженно ответила:

— …Ваше высочество, прошу прощения, не умею.

— Ну, тут ты уступаешь Бетти… Кстати, а где Бетти? — наконец-то вспомнила Ребекка о маленькой служанке, что пришла вместе с ней, и с любопытством закрутила головой, ища её взглядом. — Эй, ты не видела Бетти?

Служанка изо всех сил пыталась не отставать от хода мыслей принцессы и, сообразив, ответила:

— Бетти… Я только что видела её у фонтана, она там замечталась.

Отвечая, служанка про себя невольно подивилась: она никак не могла понять, как эту с виду слабоумную девчонку-служанку могли выбрать старшей горничной внутренних покоев, да ещё поставить рангом выше неё самой. Эта заторможенная девочка совсем не разбиралась в придворном этикете и до пугающего была нерасторопна. Казалось, она вообще впервые попала в такое многолюдное место и совершенно не знала, где ей положено стоять, а когда её никто не звал, застывала столбом у цветников или фонтанов…

Но именно такую нерасторопную девочку новая императорская семья, по-видимому, очень любила, и понять это было решительно невозможно.

Не успела служанка додумать своё недоумение, как Ребекка, вытянув шею, глянула в сторону фонтана. Следующий поступок принцессы едва не заставил служанку подпрыгнуть: та взмахнула рукой — и в небо взвился яркий, ослепительный огненный шар…

— Ваше высочество! Да как же…

Под испуганный крик златовласой служанки огненный шар с треском разорвался над двором, и магическое пламя вывело в воздухе чёткую, ровную строку: «Бетти, иди сюда».

Вскоре под ошеломлённым взглядом служанки та самая Бетти быстро прибежала откуда-то издалека и, остановившись перед Ребеккой, изо всех сил поклонилась:

— Госпожа, вы меня звали?

Златовласая служанка хотела было подсказать новоиспечённой старшей горничной, что к Ребекке теперь надлежит обращаться «ваше высочество», а не «госпожа», но обе девушки уже не обращали на неё никакого внимания. Ребекка и Бетти вдвоём уселись на корточки, нарвали с кустов ещё несколько листьев, свернули из них свистульки и принялись дуть в них по очереди, заливаясь смехом…

.....

Увидев, как огненный шар разрывается в воздухе строкой букв, Гавейн сразу догадался, чьих это рук дело. Он пошёл на звук вместе с Эмбер и, само собой, отыскал Ребекку, которая вместе с Бетти сидела на корточках и дудела в листья, а рядом стояла совершенно потерянная златовласая девушка в облачении служанки.

— Ваше величество! — увидев Гавейна, и без того растерянная служанка ещё больше смутилась и напряглась. — Её высочество…

Она не успела договорить: Ребекка с возгласом вскочила на ноги:

— Ой! Пращур пришёл!

Бетти на полмига замешкалась и тоже поднялась:

— Хозяин… ах, ваше величество.

Эта вечно нерасторопная девушка всё же вовремя вспомнила правильное обращение, хоть и ошиблась в первый раз.

— Ничего, сегодня дайте себе волю, — при виде Ребекки в придворном платье, чей нрав ничуть не сковывался нарядом, Гавейн невольно повеселел и махнул рукой. — Только постарайся всё же не швыряться огненными шарами. После захода солнца над замком будут барражировать маги, и кроме особых магических фейерверков, если ты вдруг запустишь такой шар, можно кого-нибудь сбить.

— А, поняла…

Гавейн с улыбкой кивнул и перевёл взгляд на стоявшую рядом растерянную златовласую девушку:

— Ты, верно, из прежней прислуги Серебряного замка?

Та торопливо опустила голову:

— Да, ваше величество.

— Расслабься. Привыкай. Если хочешь и дальше служить новому императорскому дому, тебе стоит освоиться с такой жизнью, где правил поменьше.

— …Слушаюсь, ваше величество.

Гавейн кивнул и уже собрался уходить, но Ребекка окликнула его:

— Да, кстати! Пращур! Говорят, та черноволосая служанка при герцогине Виктории на самом деле чёрный дракон. Это правда?

— От кого ты это слышала? — остановился Гавейн и с некоторым удивлением посмотрел на неё. — Это хоть и не тайна… но вроде бы и не разглашалось?

— Я от Филиппа слышала. Да и многие солдаты об этом говорят.

— …Ну да, очевидцев в тот день было много, — кивнул Гавейн. — Да, её зовут Марджи. Она чёрный дракон. Но сама она не жаждет, чтобы об этом везде трепались. А тебе-то что до этого?

— А, мне просто любопытно. Подумать только — дракон, и живёт с людьми… — заморгала Ребекка, и лицо её засветилось любопытством. — Говорят, у драконов могучая магия. А Марджи тоже знает драконью магию?

— Трудно сказать. Может, и знает, но, видимо, слабее, чем у обычных драконов, — небрежно ответил Гавейн и тут же предупредил: — Вообще-то нехорошо обсуждать такое за спиной. Можешь прямо подойти и спросить её. Но будь вежлива. С её драконьей кровью, похоже, какая-то «особенность», и если она не захочет отвечать, не будь слишком навязчивой.

Ребекка закивала с самым серьёзным видом:

— Не волнуйтесь, не волнуйтесь! Я ужасно вежливая!

Сказать по правде, Гавейн порядком сомневался, насколько можно верить её словам «ужасно вежливая». В конце концов, как рассказывала Хетти, в своё время самыми худшими предметами у Ребекки были этикет и история, и почти треть тогдашних денег на её обучение уходила на лечение учителей по этим двум предметам. Но, с другой стороны, у Ребекки хромало именно «церемонное поведение», а «вежливость» в обычном смысле у неё, наверное, была в порядке…

К тому же нынешнее дворянское «ли» и обычная людская «вежливость» уже до некоторой степени разошлись. Ребекка была девушкой, которая кланялась любому простолюдину старше себя. Но её доступность и скромность по нормам строгого этикета как раз считались «невежеством и тупостью»…

Разрыв между «церемонными нормами» высшего общества и жизненным укладом низов в каком-то смысле был предвестием и признаком того, что общественная структура теряет равновесие и между слоями зреют противоречия. С этой точки зрения, «неуд» по этикету у Ребекки был, скорее, к лучшему. Благодаря этому она без всякой ломки принимала многие идеи равенства, что внушал ей Гавейн…

Наверное, Гавейну стоило радоваться, что в детстве Ребекки её семья была в стеснённых средствах, и тогдашний виконт Сесил с Хетти не смогли нанять ей наставника по этикету, равного и в словесности, и в боевых искусствах. Иначе сейчас у него была бы ещё одна головная боль в её воспитании.

С улыбкой Гавейн вместе с Эмбер обогнул цветник и направился к свободному пространству. По дороге он услышал, как рядом раздался громкий свист.

Он чуть повернул голову и увидел, что Эмбер сжимает в пальцах сложенный лист. Она поднесла его к губам и с силой дунула — свист вышел звонкий.

— И ты умеешь?

— Чего тут сложного.

— Кто тебя научил?

— Приёмный отец.

Эмбер смяла в пальцах листовую свистульку, скривила губы и небрежно отбросила её.

— …Это только дети любят, — пробормотала она. — Просто увидела, как Ребекка с Бетти играют, и вспомнила, что тоже умею. Свернула зачем-то.

Гавейн молча посмотрел на неё, но ничего не сказал, а лишь повернулся и направился к площади с фонтаном впереди.

Там, на малой площади, собралась группа дворян — мужчин в пышных нарядах, дам и девиц. В центре же всеобщего внимания был маленький старикашка в сером балахоне, с всклокоченными волосами и бородой, сгорбленный, с плутовской ухмылкой на лице. Он, раскрасневшись, разливался соловьём, и окружавшие его дворяне то и дело одобрительно кивали, а дамы и барышни то и дело улыбались.

Гавейн догадался, что Питтман, конечно же, опять впаривает свой дурацкий товар: либо безвредное шарлатанское зелье, либо совершенно бесполезный амулет. Мало кто принимал всерьёз его плутовские штучки, но, под защитой звания Имперского Главного Друида и мастера-исследователя, недостатка в льстецах у него не было.

Гавейн повернулся к Эмбер:

— Ты ещё не говорила с Питтманом?

— …Нет ещё, — приостановилась она, и в голосе её, казалось, звучали напряжение и колебание. — Я… раньше была занята безопасностью, времени не было…

— Теперь время есть у нас обоих. И у Питтмана, судя по всему, тоже, — сказал Гавейн. — Пойди поговори с ним.

— А ты со мной? — подняла голову Эмбер.

Гавейн улыбнулся и, ничего не ответив, прямо зашагал вперёд.

Люди близ фонтана заметили фигуру Гавейна и с поклонами расступились в стороны. Остался лишь стоявший на месте Питтман. Старый друид поднял голову, хлопнул в ладоши и развёл руками с улыбкой, глядя на Гавейна:

— С вашим появлением весь мой бизнес кончился.

— О твоём бизнесе после, — сказал Гавейн и, слегка подтолкнув Эмбер на полшага вперёд, спросил: — Разве ты не должен ей кое-что передать?

— Мне? — опешила Эмбер и, расширив глаза, обернулась к Гавейну.

— Несколько дней назад его величество обменялся со мной письмом, и речь шла о твоём приёмном отце и твоём происхождении, — глядя на Эмбер, по изборождённому морщинами лицу Питтмана скользнула улыбка. — Он сказал мне, что некоторые тайны лучше не уносить с собой в могилу. Тогда я и сказал ему, что у меня есть кое-что для тебя…

Взгляд Эмбер заметался между Гавейном и Питтманом и наконец остановился на старике:

— Что… это?

Питтман тихо вздохнул, и морщины на его лице дрогнули. Казалось, он ещё пытался удержать на лице ту самую ухмылку, которую носил уже несколько десятков лет, но в конце концов выражение его сделалось почти нелепым. Потом он запустил руку во внутренний карман балахона и извлёк оттуда изрядно потрёпанную тетрадь.

— Это оставил тебе Сари Рэндольф. Он сказал, что, если однажды можно будет больше не опасаться королевских убийц и преследователей, пусть это передадут тебе, — медленно проговорил Питтман. — Но я долго колебался, стоит ли. То, что здесь написано, тебе, наверное, будет нелегко принять. Я уж хотел унести это с собой в гроб… Но его величество сказал, что ты вправе знать своё происхождение.

Принимая тетрадь, Эмбер на миг замешкалась. Словно тайна, которую скрывали несколько десятков лет, вдруг так просто легла перед ней, и у полуэльфийки на секунду стало пусто в голове. Она забыла спросить, забыла усомниться и лишь машинально взяла то, что протянул ей Питтман. И прежде чем она успела раскрыть тетрадь, снова раздался его голос.

— А когда прочтёшь, я расскажу тебе, как когда-то познакомился с твоим приёмным отцом.

(Конец главы)