Глава 675 — Наследие

Слова Мелитты Пернии заставили Гавейна невольно приподнять бровь:

— Эпоха Империи… Очень точное определение.

— Увидеть этот исторический перелом было для меня одной из величайших наград с тех пор, как я прибыла на этот континент, — улыбнулась госпожа поверенная. — Невиданная церемония «коронации». В ней не было той роскоши и пышности, что я воображала, но она запечатлелась в памяти куда сильнее. Эту церемонию многие запомнят накрепко.

Гавейн убрал меч, опустился в кресло у стола и небрежно заметил:

— Коронация, по сути, всегда зрелище для других, и само собой, нужно, чтобы она производила впечатление.

Мелитта ничего не ответила, лишь шагнула вперёд и положила на стол стопку рукописных листов.

— Ты уже прочла? — взглянул на рукопись Гавейн. — Похоже, тебе есть что сказать?

— Признаться, я сперва недооценила то «знание», о котором вы говорили, — спокойно произнесла Мелитта. — Мне очень трудно назначить ему цену. И я… не уверена, вправе ли вообще принимать это «поручение».

Гавейн несколько секунд молча смотрел на неё и наконец заговорил:

— Ты не понимаешь, зачем я хочу это оставить?

— Вы пытаетесь научить людей различать, правильно ли работает ваша империя, и советуете им низвергнуть её, когда она прогниёт. И даже оставляете подробные руководства и способы действия, — Мелитта встретила его взгляд, и её бледно-фиолетовые глаза казались бездонными. — Человек в здравом уме такого не делает. Но безумец не мог бы написать подобное. Поэтому мне очень любопытно… для чего вы это делаете?

— Во-первых, я хочу поправить тебя: я лишь изложил здесь то знание, которым обладаю. Здесь нет ничего приказного или повелительного. Даже если кто-то, прочитав главу «О сущности государства и классов», усомнится в устройстве Империи Сесил, это сомнение родится из его собственного осознания, а не из императорского указа, — медленно произнёс Гавейн. — Во-вторых, причина очень проста: я хочу дать ответ перед самим собой.

Мелитта заморгала:

— Ответ перед самим собой?

Гавейн не ответил сразу, а положил руку на стопку рукописей и стал перелистывать их.

Между страниц мелькали заголовки глав: «Происхождение дворянства и неизбежные его перемены», «Как средства производства становятся чьей-то собственностью», «О сущности государства и классов», «Почему вы голодаете», «Империя, хлеб и пушки»…

Его пальцы остановились. В последнем разделе огромные рукописные буквы складывались во фразу, которая человеку этого мира, наверное, показалась бы грамматически странной: «Неужто властители, вельможи и полководцы — непременно особого семени?»

— Как ты и сказала, — наконец поднял он голову и посмотрел на Мелитту, — эпоха Империи началась. Начал её я, своими руками.

Конечно, старая королевская власть была погребена гражданской войной и кристаллическими чудовищами. Но ты, как долгий наблюдатель, должна была уже ясно увидеть: война и чудовища погребли лишь оболочку старого королевства. То, что по-настоящему похоронит тот королевский уклад, — это индустриальное общество Сесила и имперский порядок. Война может разбить армию, но армию можно восстановить. И только совершенно новый общественный порядок и более передовые производительные силы способны с корнем, с самого основания — с общественной структуры и производственных отношений — вытеснить старый порядок. И вот итог: эпоха Империи.

Эпоха Империи лучше эпохи Королевства — в этом нет сомнения. Но я хорошо знаю, и ты, должно быть, тоже хорошо знаешь: она тоже когда-нибудь испортится…

Империя Сесил — это плод компромисса. Пусть многие считают меня человеком, который не идёт на компромиссы, и думают, что я своими пушками и бомбами крушу всё, что стоит на пути. На самом же деле с первого дня эпохи Империи я уже пошёл на компромисс с действительностью. Я сохранил само понятие «дворянства», сохранил монарха, сохранил множество скрытых язв королевской эпохи, а вдобавок создал жёсткую и действенную систему личного единовластия, чтобы купить этим мир и единство на несколько поколений вперёд. Но именно потому, что я сохранил всё это, мы однажды непременно столкнёмся с теми же вопросами, что и Анзу…

Дворяне при новом строе — всё равно дворяне. Чиновники в Канцеляриях рано или поздно станут бюрократами. И когда это случится, империя неизбежно прогниёт с корня, точно так же, как до неё Анзу. И даже хуже: потому что империя, которую я строю, куда крепче рыхлого королевства, и свергнуть её будет намного труднее.

Уилс Моэн, слагая с себя корону, спросил меня, не испортится ли новое государство так же, как Анзу. На самом деле мы оба знали ответ: конечно, испортится. И этой порчи не смогут остановить ни один-два мудрых и доблестных императора, ни несколько решительных реформаторов-Верховных Канцлеров. Более того, из-за особого устройства Империи Сесил, если она когда-нибудь прогниёт, то гнить будут прежде всего император и Верховные Канцлеры.

Так устроен порядок императорской власти в Империи Сесил. Точно так же, как гниение Анзу было устроено его дворянским порядком.

В тот день уже необязательно поднимется новый Юг, и в императорском дворце вряд ли явится второй Уилс Моэн. А я… не обязательно смогу снова поднять крышку гроба и восстать.

Говоря это, Гавейн похлопал ладонью по рукописи на столе.

— Поэтому я и хочу оставить вот это. Если в будущем император во дворце сам не пожелает убраться прочь, сила пращура даст ему пинка.

— Всего лишь с помощью этой рукописи? — наконец заговорила Мелитта. — Вы и впрямь думаете, что одного воодушевления, которое она даст, будет довольно?

— Потому я и сказал: я даю ответ перед самим собой, — легко вздохнул Гавейн. — И, откровенно говоря… с чего ты взяла, что этого будет мало?

— Очень, очень занятная мысль. Видно, я не зря когда-то выбрала быть вашим другом, — под вуалью Мелитты, кажется, мелькнула смутная улыбка. — Но у меня всё равно остался вопрос. Вам и впрямь всё равно, что потомки низвергнут империю, которую вы с таким трудом построили?

Гавейн помолчал две секунды и вдруг открыто улыбнулся:

— Скажу безответственно: к тому времени я уже умру. Какая мне разница?

Мелитта продолжала:

— Тогда сделаем ещё одно допущение. Что, если вы однажды снова оживёте? Ведь с вами это уже случалось.

Вопрос застал Гавейна врасплох:

— …Я поднял крышку гроба и восстал, а не устроил в гробу приседания…

Мелитта чуть наклонилась к нему, приблизившись почти вплотную, и в её человеческих глазах на миг прорезался вертикальный зрачок:

— Тогда я спрошу иначе. Что, если вы не умрёте? Ваше тело прошло стихийную закалку, и уже доказано, что оно не стареет. Иными словами, если только вы на этот раз не «истощите себя до смерти», то обречены на бессмертие. Но ваши Верховные Канцлеры и чиновники Канцелярии — нет. Вы один, своей мудростью и доблестью, возможно, и сумеете отсрочить гниение империи. Но пока она работает по нынешнему укладу, она всё равно сгниёт. Конечно, вы можете успеть до того провести вторую реформу. Но допустим — только допустим, — что вы потерпите неудачу. Вам не спасти свою империю. А Мифриловая Сокровищница по вашему поручению начнёт распространять это «запретное знание». Что тогда станете делать вы? Будете ли вторым Уилсом Моэном?

Госпожа поверенная сделала короткую паузу и прибавила:

— Не нужно красивых слов. Если вы поддались порыву из-за ложного «чувства исторической миссии», что навеяла эта коронационная церемония, у вас ещё есть время отозвать поручение. Учтите: когда такое поручение вступит в силу, Мифриловая Сокровищница уже не принимает «отказа от услуги».

От человекоподобного дракона исходила какая-то незримая тяжесть. После череды вопросов в её тоне явно звучало уже нечто большее, чем простое «любопытство». Гавейн выдержал это давление, поднял голову и встретился с ней взглядом. Через мгновение он нарушил молчание:

— Поступок Уилса достоин восхищения… но, по правде говоря, я, наверное, не смогу быть таким же беззаботным.

Я человек упрямый и немного эгоистичный. По крайней мере, по сравнению с Уилсом. И если тот день, о котором ты говоришь, и впрямь настанет, я, боюсь, тоже уже прогнию до мозга костей.

Так что вряд ли я «уберусь» с престола. Я крепко вцеплюсь в свою императорскую власть, не признаю своего поражения и буду рьяно собирать карательные войска. Потому что к тому времени я, наверное, уже забуду дни Первопроходцев и возвышения Южных Пределов, забуду те слова, что говорил тебе сегодня.

В тот час в моих глазах любое повстанческое войско будет сбродом мятежников и изменников.

И если это и впрямь случится… пусть у повстанцев будут корабли крепки и пушки грозны.

Мелитта с очень близкого расстояния долго смотрела Гавейну в глаза.

А потом вдруг выпрямилась и отступила на обычную дистанцию. Всегда изысканная и утончённая госпожа поверенная в этот миг расхохоталась.

В её смехе не было ни тени издёвки, лишь полное удовольствие.

— Поистине презанятный вы вид, люди. Ваш эгоизм и ваше самоотвержение равно доходят до поразительных крайностей, — с трудом уняв смех, Мелитта всё ещё щурилась в улыбке. — Если вы договариваете до такого, значит, и впрямь больше нечего уточнять. Мне только любопытно одно… Дело, которое почти касается «судьбы государства», вы передаёте Мифриловой Сокровищнице, передаёте в руки драконов. Вас это и впрямь не тревожит? Вы и впрямь не считаете это опрометчивым?

С этими словами она подхватила рукопись со стола и помахала ею в воздухе:

— А если мы обнародуем её прежде времени? Если мы исказим её? Мы — драконы, в ваших людских глазах — чуждый род… Не слишком ли велико ваше доверие к нам?

— Если бы драконы и впрямь хотели уничтожить нынешнюю Империю Сесил, стали бы они действовать через рукопись? — покосился на неё Гавейн. — А если когда-нибудь в будущем вы решите что-то с её помощью сделать… По правде говоря, сила этих листков вовсе не так велика. Всё, что я сумел обобщить, — это лишь самые грубые и поверхностные вещи. Однажды в мире непременно явятся люди, которые увидят глубже и дальше меня. Им вовсе не понадобится «руководство из древней рукописи». В конечном счёте всё это — лишь мой собственный ответ перед самим собой.

— Похоже, вы и это глубоко обдумали, — перевела дух Мелитта. — Что ж, я принимаю это поручение. Но должна вас предупредить: то, что написано в этой рукописи, сейчас никто не сможет понять.

Гавейн легко кивнул:

— Я знаю. Поэтому я и передаю её на хранение вам. Она появилась слишком рано, быть может, на целое поколение раньше срока. А что я должен делать — это продолжать распространять просвещение и перестраивать это общество. Если мне суждено умереть от старости, как обычному человеку, я хочу хотя бы на своём веку сделать так, чтобы люди смогли её прочесть…

В комнате на мгновение стало тихо. После нескольких секунд молчания Мелитта вдруг сказала:

— Теперь я знаю, какую цену назначить за это особое поручение.

— Да? — поднял на неё взгляд Гавейн и, усмехнувшись, прибавил: — Надеюсь, это не что-то чересчур несусветное. Нынешняя имперская казна не так уж просторна.

— Платой пусть будет то обещание, что вы дали сейчас, — ответила Мелитта. — Продолжайте ваше народное просвещение, завершите ваш план переустройства. Если вы сдержите обещание, то и Мифриловая Сокровищница сдержит своё. Если же не сумеете… эта рукопись навеки останется под спудом.

Гавейн погладил подбородок:

— Звучит как убыточная сделка.

— О нет. Мифриловая Сокровищница никогда не заключает убыточных сделок, — улыбнулась Мелитта.

Помолчав, она добавила:

— Если у вас нет других дел, я отправляюсь. Это очень большое поручение, и мне необходимо ради него вернуться в Тар-Лонд.

— Прежде чем ты уйдёшь, я хотел бы кое о чём спросить, — заговорил Гавейн. — Ты ведь знаешь, что за громадный череп был сегодня на церемонии?

— Конечно. Я всё видела своими глазами. И я видела, какую пропаганду вы ведёте в последнее время.

— Дальше пропаганды будет ещё больше. Все узнают, откуда взялся этот череп и какой план стоял за Культом Всеобщего Конца, — сказал Гавейн. — Разумеется, мы будем соблюдать осторожность, чтобы слишком сильное потрясение не вызвало общественных беспорядков. Я хочу спросить вот о чём: это… помогает вырваться из Чёрной Ловушки?

Мелитта на несколько мгновений замерла. И в этом молчании на её лице и руках вдруг проступила едва заметная чешуя, а глаза в один миг обратились в золотые вертикальные зрачки. Драконья аура, не в силах сдерживаться, хлынула наружу, и свет в комнате заколебался. В её тени, казалось, забилось что-то невыразимое, силясь выплеснуться наружу. Человекоподобный дракон мелко дрожал, словно в муках противясь некой внезапно нахлынувшей воле, и в тот миг, когда Гавейн уже готов был крикнуть «хватит», она наконец с огромным трудом удержалась на какой-то грани и едва заметно кивнула:

— Да.

— Тогда…

— Ещё спросите… — процедила Мелитта сквозь зубы, — …и доплатите…

— Нет, этого довольно, — взмахнул рукой Гавейн. — Я уже получил то, что хотел.

Чуждеродная сила, снизошедшая на Мелитту, стремительно отхлынула. Человекоподобный дракон пошатнулась, затем кивнула Гавейну, глубоко вздохнула и покинула комнату.

Немного погодя на изображении с дозорного спутника Гавейн увидел, как с верхнего яруса Серебряного замка взмывает в небо синий дракон и уносится на север.

Провожая взглядом драконий след, Гавейн невольно задумался. Его занимало не то, почему обитатели замка не заметили пролетевшего над головой дракона: в конце концов, даже люди способны освоить заклятия вроде «искривляющего свет поля», а для драконов это, надо думать, и подавно нетрудно. Его занимало другое…

Как такое огромное существо, чья форма не больно-то соответствует аэродинамике, а крылья, судя по виду, обладают ограниченной подъёмной силой, может лететь так быстро?

Уж не магия ли дружбы тому причиной…

Он тряхнул головой, отгоняя вздорные мысли, пошевелил плечами и откинулся на спинку стула.

— Чёрная Ловушка…

Выходит, всё дело и впрямь в богах.

(Конец главы)