Глава 651 — Личность Офелии Нортон

Эмбер слыла позором эльфийской расы уже не день и не два, и Гавейн давно привык к её манере садиться на голову и при первой возможности съезжать с темы. К тому же он знал: часто она делала это лишь затем, чтобы разрядить обстановку.

Эта полуэльфийка не любила чересчур суровой и гнетущей атмосферы, а он после разговора с Вероникой/Офелией и впрямь был чересчур суров и подавлен.

На второй день древний Санкт-Сунил встретил новый день в ярком солнечном свете.

Раны, полученные этим исполинским зверем в войне, ещё только предстояло залечить, но каждый из выживших, по мере того как в городе сохранялась устойчивость и спокойствие, мало-помалу вновь обретал надежду. Заградительные рубежи на равнине сомкнулись, отодвинув войну далеко от города, а в самом городе два герцога-защитника уже взялись за дальнейшее восстановление городских служб и начали собирать представителей дворянства, учёности и купечества, готовясь к провозглашению основания империи.

Приняв очередную партию королевских учёных, Гавейн вернулся в кабинет Серебряного замка.

Немного подождав, он услышал в дверях тяжёлые, размеренные шаги, и на пороге возник высокий, могучий верховный пастырь Райт:

— Господин, вы звали меня?

Хотя решение о создании Империи Сесил было уже принято, Гавейн ещё не прошёл открытой коронации, и потому, за исключением немногих, большинство из тех, кто давно шёл за ним, по-прежнему называли его по-старому.

Гавейн скользнул взглядом по Райту и по его «стенду» — из-за спины Райта выглянула Эмили и вежливо поздоровалась с Эмбер и Гавейном.

— Садись. Нам нужно обсудить кое-что касательно Церкви Святого Света, — кивнул Гавейн этому «носителю стенда» и, обернувшись к Эмбер, распорядился: — Передай страже и слугам: пока не позову, в кабинет не входить.

Когда Райт опустился на высокий стул у стола, Гавейн включил стоявший на столе терминал магической сети и в ожидании ответа с той стороны заговорил:

— Итак, мы теперь в Санкт-Суниле, и Собор по сути в наших руках. Что ты об этом думаешь?

— …По зрелом размышлении, мы не можем насильственно уничтожить Северную Церковь. Не можем и применять насилие к верующим старого учения ради проповеди. Но догматы Южной и Северной Церквей обречены на противостояние, — глухо ответил Райт. — Если позволят обстоятельства, следует найти способ преобразовать Северную Церковь: через право толкования Писания и власть епископов привить ей новое учение и слить с Южной Церковью. А если обстоятельства не позволят… нам, видимо, ещё долго придётся мириться с расколом веры Святого Света на северную и южную и выделять немалые силы и средства, чтобы поддерживать равновесие и не давать противоречиям обостряться.

Гавейн оглядел могучего верховного пастыря с головы до ног:

— Ты теперь всё больше рассуждаешь как настоящий религиозный лидер.

Должно быть, став верховным пастырем и обретя иной кругозор и образ мыслей, этот белый рыцарь, вышедший из простых священников, уже перестал думать только о проповеди и стяжании Святого Света и начал подходить к делу с трезвой, широкой точки зрения. На взгляд Гавейна, это было хорошо.

Райт же лишь улыбнулся спокойной и простодушной улыбкой:

— Просто, заняв это место, я стал видеть больше людей. Святой Свет учит: сила должна быть соразмерна ответственности, и место должно быть соразмерно ответственности. Поневоле мне приходится думать с точки зрения множества людей. Откровенно говоря, я всё ещё не силён в этом… и должен благодарить за помощь Сайвена Три и других священников.

— Сайвен… из тех прогрессивных священников города Луань, — чуть подумав, припомнил Гавейн это имя. — Как они показали себя в Южной Церкви? Привыкли к новому учению?

— Вполне привыкли. Поначалу могли только с грузом пройти три тысячи шагов, а теперь Сайвен с грузом на пять тысяч шагов одним ударом валит медведя.

Гавейн:

— ?

Райт вдруг рассмеялся:

— Они — письмоводители, им не нужно привыкать к ратному учению. К новому учению они уже привыкли и теперь пытаются заново обрести свой собственный путь Святого Света. После принятия нового учения у прогрессивных священников и пастырей из Луаня Святой Свет в разной мере потускнел. Но само существование белых рыцарей укрепило веру этих людей, и они, в отличие от меня когда-то, не утратили Святой Свет целиком. Я верю, что угасание у этих братьев и сестёр — лишь временное. Однажды они снова отыщут свой путь.

Только тут лицо Гавейна разгладилось. Он был поражён: оказывается, Райт уже умел отпускать такие шутки. Из-за грубоватого облика самого Райта и своеобразных требований к белым рыцарям даже внутри Сесильского легиона то и дело подтрунивали, что на юге в священники берут по умению завалить медведя. Шутка явно дошла до ушей верховного пастыря, но тот, судя по всему, и сам был не прочь повеселиться.

А кроме удивления, Гавейн утвердился и в другом: священники Южных Пределов и впрямь из-за колебания веры и отступничества от Бога Святого Света в разной мере теряли силу, однако, благодаря существованию белых рыцарей, их упадок не достиг того дна, как когда-то у Райта.

Это, пожалуй, показывало некую особенность «ментальной закалки».

Она и впрямь рождалась из человеческого сердца и действовала на него же, но при этом могла подвергаться влиянию окружения, влиянию общины.

Конечно, возможно, священники Южных Пределов не отчаялись в Боге Святого Света так же окончательно, как когда-то Райт, и в их сердцах ещё оставалась тень трепета перед Ним, что и не дало их Святому Свету угаснуть до конца.

Какова бы ни была причина, всё, что касалось ментальной закалки, требовало долгих наблюдений и проверок, и Гавейн не спешил.

Пока он говорил, терминал на столе загудел, и над проекционным кристаллом сгустился призрачный образ.

Перед Гавейном и Райтом возник Камаэль.

Древний магистр слегка поклонился Гавейну.

— Хорошо. Теперь все в сборе, — кивнул Гавейн и без лишних слов перешёл к делу: — Сегодня я собрал вас обоих из-за одного дела, которое касается одновременно Церкви Святого Света и древней Гондорской Империи.

— Касается одновременно нынешней Церкви и древней империи? — с неприкрытым любопытством отозвался Камаэль. — Что же произошло?

Гавейн ровно произнёс:

— Офелия Нортон. Это имя тебе знакомо?

Камаэль на мгновение явно опешил и тут же ответил:

— Да, конечно. Я не только слышал это имя, но и видел её. Принцесса Офелия была членом королевского дома древнего Гондора. Сама она была чародейкой поразительного дарования. Часть Проекта Ослушников курировалась лично ею… Почему вы вдруг назвали это имя? Принцесса Офелия, как одна из исполнителей Проекта Ослушников, не блистала на политической сцене, и в истории не должно было остаться многих записей о ней. Её эпоха отстоит от ваших лет на триста, а от нынешних — на тысячу…

Лицо Гавейна было мрачным и строгим, в душе у него всё бурлило.

Член королевского дома древнего Гондора, одна из верховных руководителей Проекта Ослушников!!

Проект Ослушников был самой важной тайной программой Гондорской Империи времён Звёздного Пламени, и с самого начала он находился под контролем гондорского королевского дома. Поэтому, услышав фамилию «Нортон», Гавейн сразу догадался о положении Офелии. Однако догадки — это одно, а теперь, когда из уст живого свидетеля древности он услышал точное подтверждение, потрясение было огромным!

— Теперь её зовут Вероника Моэн, — тихо выдохнул он и одним этим сообщением поразил и Камаэля в терминале, и Райта рядом. — Она сейчас в Соборе Святого Света и через три часа собирается объявить о том, что Папа и епископат все до единого приняли мученичество.

— Святой Свет… — на лице Райта изобразилось ошеломление. Эта новость была настолько ошеломляющей, что он в первый миг даже не осознал, что Северная Церковь понесла удар, который для Южной Церкви был, безусловно, великим благом. Парящая за его спиной Эмили даже ощутила, как всколыхнулся Святой Свет вокруг Райта. Девочка немедленно спряталась, а потом высунула полголовы из набежавшей световой ряби и осторожно огляделась.

Камаэль весь пошёл лилово-красным — это означало крайнее потрясение:

— Эти сведения надёжны? Откуда они у вас?

— Она сама рассказала и безошибочно описала твоё происхождение и Проект Ослушников, — сказал Гавейн и кратко, но ёмко пересказал всё, что пережил минувшей ночью в Соборе Святого Света, изложил требование о сотрудничестве, выдвинутое той, что звала себя «Офелией Нортон», и напоследок добавил собственные догадки: — Я полагаю, за ней стоит ещё более грандиозная истина. То, что сохранилось от Проекта Ослушников до наших дней, возможно, куда значительнее, чем мы думаем. Она говорит о себе «мы», и, возможно, это значит, что изначальная Офелия Нортон посредством некой древней магии разделилась на несколько душ, и так называемая Вероника Моэн — лишь временный носитель для одной из этих разделённых душ.

— Эта догадка весьма вероятна… — задумчиво проговорил Камаэль и после некоторого размышления осторожно прибавил: — Я бы советовал вам соблюдать крайнюю осмотрительность в отношении этой ослушницы. Даже если её личность подлинна, вы должны сохранять достаточную бдительность и держать дистанцию. Слепо доверяться ни в коем случае нельзя.

Гавейн взглянул на него:

— А я-то думал, что ты, как такой же ослушник, испытаешь к этой «принцессе» больше тёплых чувств и доверия. В конце концов, в каком-то смысле она была твоим прежним начальством.

— Я, конечно, испытываю к принцессе Офелии, как к сотоварищу-ослушнику, некоторое заочное доверие и теплоту. Но прежде этого я ваш советник и учёный, — прогудел Камаэль. — Мой долг — предостеречь вас о возможных рисках, особенно если эти риски могут быть очень велики.

— Изложи свои опасения.

— Проект Ослушников — самая крайняя и дерзкая программа, когда-либо затевавшаяся смертными. Ослушники — это кучка радикалов, что пытались обеспечить продолжение человечества путём похищения, искажения и даже овладения силой богов. Упрямство, предельность и безоглядность — это сами по себе черты ослушников. У нас, конечно, была высокая цель и твёрдая воля, и изначальные побуждения были самыми благими. Но долгое время и врождённое человеческое упрямство способны легко исказить эти благие начала, — говорил Камаэль о своих опасениях. — Если верить тому, что вы сказали, принцесса Офелия Нортон прожила уже тысячу лет, и семьсот из них — после крушения Гондорской Империи, в образе подселённой души, странствуя по человеческим королевствам. Такая долгая и чуждая обычному жизнь не могла не оказать на неё глубочайшего воздействия…

Тут Камаэль умолк и продолжил с особой серьёзностью:

— Я не берусь даже вообразить, во что превратился человек, проживший такую тысячу лет. Она могла стать святой, чей дух и воля превзошли всё смертное, но с большей вероятностью — просто безумцем.

Гавейн, поглаживая подбородок, задумчиво ответил:

— Ты тоже прожил тысячу лет, и в куда худших условиях. Ты был заперт в твердыне Мира Теней.

— Да. Но вы, верно, не забыли, что я когда-то тоже был на грани безумия, — сказал Камаэль. — К тому же моё тело перестроено в духовную сущность и не подвержено воздействию плотских нервных сигналов и гормональных веществ. В каком-то смысле моё душевное состояние полузатвердело, и его стойкость намного выше, чем у человека из плоти и крови. А принцесса Офелия… она подселялась в самые разные плотские тела, и трудно сказать, как изменилось её душевное состояние за эти бесконечно долгие годы.

— Стало быть, ты отрицательно смотришь на предложение Офелии о сотрудничестве?

— …Не совсем так, — Камаэль переменил направление. — Её сотрудничество всё равно представляет огромную ценность. Не только потому, что она сейчас контролирует Собор в Санкт-Суниле, но и потому, что она владеет знаниями, которые нам недоступны. К тому же нам необходимо через неё понять, что происходило с Церковью Святого Света все эти долгие годы и чего она, в конце концов, хотела добиться руками этой Церкви. Я лишь даю вам советы и перечисляю все возможные риски, чтобы вы могли принять решение.

Гавейн легко кивнул и перевёл взгляд на сидевшего с другой стороны Райта.

— А твоё мнение?

Райт уже некоторое время размышлял и на вопрос Гавейна глухо ответил:

— …Я полагаю, сотрудничать можно, господин.

(Конец главы)