Глава 617 — Фронт и тыл

В лагере Лунбурга Гавейн встретился с теми солдатами королевской армии, которых вызволил Сольдеррин.

Вёл этих солдат северянин среднего роста с короткими русыми волосами и крупным носом. Он уже сменил свои изодранные доспехи на удобную одежду, выданную в лагере, и хотя на лице его ещё читалась усталость, душевное состояние явно улучшилось.

Когда Гавейн вошёл в скромный барак, этот чудом выживший рыцарь немедля вскочил. Вместе с ним поднялись и несколько его солдат с чуть растерянными лицами, и все они, чуть нервничая и робея, поклонились:

— Господин, я Барнан Мичел из столицы. Я и мои солдаты безмерно благодарны вам за великодушное укрытие…

— Прошу садиться, господин Мичел. У меня есть к вам несколько вопросов, — Гавейн жестом велел рыцарю сесть и сам без чинов опустился на стоявший рядом стул. — Прежде всего позвольте представиться: вы, верно, уже догадались — я Гавейн Сесил.

Вот он, легендарный рыцарь, что всего несколько лет назад жил лишь в сказаниях и на страницах учёных фолиантов, а ныне возвратился из царства мёртвых и вновь взял власть над Южными Пределами.

Столичные дворяне описывали и оценивали этого южного правителя на все лады. Большинство предпочитало держаться от него подальше, меньшинство видело в нём угрозу, и лишь ничтожная горстка смотрела с заговорщицкой злобой. Но почти все сходились в одном: этот легендарный первопроходец безнадёжно чужд нынешнему веку. Он несёт в себе надменность гондорца, грубость первопроходца, дикость первых дворян и невразумительность того, кто восстал из мёртвых, — примерно так Барнан Мичел и описывал Гавейна Сесила в кругу своих столичных знакомых.

Позволив себе самый краткий и пристойный взгляд на легендарного герцога, Мичел, едва это разглядывание стало граничить с неучтивостью, опустил глаза и принял позу, показывавшую, что он ждёт повелений.

Стоявший перед ним герой-первопроходец не носил никаких нелепых, чуждых эпохе одеяний и не источал гнетущей ауры. Он был точь-в-точь таким, как описывали самые строгие хроники: высокий, исполненный достоинства, облачённый в доспехи, словно никогда не покидавший поля брани. Взор его был острым, но не ледяным.

— Удобно ли вам здесь?

Этот первый вопрос застал Мичела врасплох. Он на мгновение опешил и поспешно ответил:

— Да, благодарю вас за предоставленные удобства…

Чистая горячая вода, опрятная комната, одежда, еда и драгоценные лекарства, а главное — безопасность. Человек, только что выбравшийся из безвыходного положения, никак не мог бы пожаловаться на такие условия.

— Хорошо, — чуть кивнул Гавейн. — Я хотел бы расспросить вас о подробностях «кристаллического заражения», а также о последних путях прорыва северных корпусов…

На окраине города Помпеи, во временно разбитом лагере.

Ряды колючей проволоки и башни скорострельных орудий перекрещивались и налегали друг на друга. Вооружённые до зубов солдаты на постах зорко озирали окрестности. Внутри и снаружи лагеря, явно и скрыто, гудели магические датчики и устройства тревоги. Лагерь был невелик, но чудовищная степень его защиты делала его похожим на вооружённую до зубов крепость.

Причина столь строгой защиты была лишь одна: здесь находился центр исследования заразы богомерзости.

В глубине лагеря, в просторной и светлой лаборатории, Камаэль парил в полуметре от пола. На платформе перед ним, прочно вмурованная в железобетонное основание, стояла клетка из генераторов щитов и массивных стальных прутьев. Внутри клетки находилось главное действующее лицо этой лаборатории —

Кристаллический гигант, прошедший полную мутацию и утративший человеческое восприятие.

Трёхметровое гигантское человекоподобное существо безмолвно стояло за прочной преградой из энергетических щитов и стальных решёток. Оно ничуть не походило на то бесноватое «чудовище», каким его рисовало обывательское воображение. Совсем напротив: взгляд его был хладнокровен и разумен, даже с оттенком надмирности. Оно пристально глядело на стоявшего за барьером великого магистра и не произносило ни слова.

— Я слышал от Питтмана, что ты отказываешься разговаривать с «жалкими людьми старой эпохи», — подплыл поближе Камаэль и прогудел: — Поэтому я и пришёл. Мне любопытно: считается ли в вашем представлении такой облик, как у меня, принадлежащим старой эпохе.

Кристаллический гигант не отреагировал.

— Похоже, ты по-прежнему отказываешься от разговора. Ты полагаешь, что кто-то придёт тебя спасать? Здесь далеко от фронта, и ты далеко от своих уродливых собратьев… — продолжал Камаэль. — Я знаю, что ты сохранил рассудок. Ты всё ещё способен мыслить, только тебе подменили всю картину мира. Быть может, в твоём восприятии кристаллическая зараза и есть нормальная форма жизни, а незаражённые люди — своего рода болезнь… Но мне любопытно вот что: после такого превращения помнишь ли ты ещё свои человеческие мысли, помнишь ли человеческие чувства…

После новой волны молчания гигант наконец разомкнул уста, и голос его прозвучал с каким-то низким, вибрирующим гулом:

— Когда настанет новая эра, вы сами осознаете ущербность чистой плоти. Вымирание придёт само собой, а мы — мы лишь помогаем… вам.

На последнем слове гигант явно замялся, не вполне уверенный, стоит ли включать этот парящий светящийся дух в понятие «вы».

Как ни смотри, у Камаэля, кажется, и не было органов, которые могли бы мутировать…

Камаэль не обратил внимания на зловещую сторону этих речей. Он лишь вперил в стоявшего перед ним мутанта две сверкающие точки тайной энергии и низко проговорил:

— Так называемая вами новая эра — это Магический прилив, верно?

Кристаллический гигант ответил молчанием.

— Насколько мне известно, такие особи, как ты, обладающие особой силой и полным рассудком, относятся к «командирам» среди кристаллических гигантов. А оставшиеся на тебе следы тёмных друидических чар говорят о том, что прежде ты был жрецом, а то и мучеником Культа Всеобщего Конца.

— …

— К какой ступени ты принадлежал в Культе Всеобщего Конца? Наставник? Или на ранг ниже — иссушающий жрец? Или Лесной Пастырь?

— …

— Откуда вы получили сведения о Магическом приливе? — Почему вы уверены, что, приняв эту форму, можно пережить Магический прилив? — Ты слышал когда-нибудь слово «богомерзость»? Знаешь ли ты, что оно значит? — Откуда у вас эта технология превращения?

Вопросы сыпались один за другим, но кристаллический гигант не проронил ни звука. Наконец, после особенно невыносимого молчания, Камаэль вдруг произнёс:

— Знаете ли вы: в своё время Империя Гондор уже шла этим путём. Я сам был участником этого плана. Я воочию видел его провал, а ваш, с позволения сказать, «эволюционный» облик — всего лишь самый первый из отвергнутых нами неудачных образцов…

Он полагал, что эти слова хоть как-то заденут пленника. Но кристаллический гигант лишь спокойно посмотрел на него и через мгновение ответил:

— Я слышал: на юге откопали твердыню эпохи Гондора…

— Твоё существование меня ничуть не удивляет.

— Но ты ошибаешься в одном, древний магистр. Ваш провал случился не из-за технических причин и не из-за того, что этот путь был неверен.

— Ваш провал случился оттого, что вы дерзали недостаточно до конца…

Произнеся это, кристаллический гигант отступил на два шага, вернулся в середину клетки, сел на месте и больше не принимал никаких попыток к разговору.

Усилия Камаэля оказались тщетны, и он в конце концов покинул лабораторию.

За дверью лаборатории его уже давно ждали облачённый в серый балахон Питтман и несколько исследователей.

— Он всё же сказал мне пару слов, но почти не выдал ничего полезного, — вздохнул Камаэль, обращаясь к Питтману. — Как ты и предполагал, «командирские» кристаллические гиганты в большинстве своём обращены из самых верных мучеников Культа Всеобщего Конца. Так они сохраняют контроль над кристаллическими легионами. А таким фанатикам рот почти не разжать.

— По мере роста кристаллических легионов им рано или поздно придётся выбирать новых командиров из заклинателей, принявших обращение. Уж у тех-то рты мы сможем разжать. Спешить некуда, — ответил Питтман и тут же, кажется, заметил в лице Камаэля что-то необычное: — Что ещё он тебе сказал? Ты выглядишь неважно…

— Ты способен разглядеть моё лицо? — поразился Камаэль.

— Выражения не разглядеть, а цвет — очень даже. Сейчас ты какой-то зелёный…

— …Ничего страшного. Просто последняя фраза этого типа меня несколько обеспокоила, — покачал головой Камаэль. — Похоже, Культ Всеобщего Конца и впрямь заполучил часть наследия тогдашнего Плана Дерзания. Продолжая этот план, они и создали богомерзость. Но тот кристаллический гигант сказал, что они пошли в «дерзании» ещё дальше… Я не понимаю, что это значит.

— Ещё дальше в «дерзании»? — вскинул брови Питтман. Пусть он когда-то и сам был членом Культа Всеобщего Конца, но о их плане богомерзости явно не знал. — Да вы в своё время раскопали могилу самого Бога Природы, обстругали его плоть, а из божественной крови и плоти наварили зелья и привили их всему народу. Есть ли на свете кто-то, кто дерзал больше вас? Да пусть они хоть и впрямь сотворили лжебога — по мне, это всё равно не сравнится с вашим дерзанием…

— Вот этого я и не понимаю, — прогудел Камаэль и покачал головой. — А у тебя как? Каковы результаты твоих опытов?

— Когда обращённых из простых людей кристаллических заражённых отделили от «командира», все подопытные проявили явные признаки слабости и замирания активности, а сохранявшаяся способность мыслить стала быстро угасать. Похоже, психическая деятельность низших кристаллических заражённых может поддерживаться только при наличии «командира»… — Питтман развёл руками и вздохнул: — Короче говоря, они безнадёжны. Мутации тела и духа уже необратимы. Но те, у кого мутация ещё не началась, а есть только заражение, возможно, ещё можно спасти. Последняя доставленная партия заражённых пока что в стабильном состоянии. Обычные средства против моровых язв и проклятий на них действуют. Я сейчас ищу самый действенный способ очищения и пытаюсь понять, что именно служит ключевой причиной, превращающей «носителя» в «мутанта».

.....

Город Сесил. Весенний дождь омыл теснящиеся кровли и перекрещённые улицы. В медленно меркнувшем небесном свете город всё ещё сиял, точно днём.

Изящный змеиный хвост обвил самую высокую в городе башню магической сети. Обхватив усилительную антенну на её вершине, Тиль прильнула к стальному магическому механизму и, вытянувшись, обвела взглядом далёкие городские кварталы, заводские цеха, где уже горели огни и что работали без отдыха день и ночь.

Пламя войны полыхало далеко на севере. Пусть земля Сесильского герцогства ещё была в безопасности, влияние войны всё равно просачивалось во все стороны жизни. В тавернах и кофейнях люди уже обсуждали эту войну. Газеты всё чаще печатали известия с севера и обзорные статьи. А заводы, перейдя в так называемое «военное положение», работали с невиданной прежде отдачей.

Бессчётные военные машины вереницами покидали цеха. Ещё не остыли шестерни и подшипники, а они уже с грохотом уносились на фронт. Только что выпущенные из колледжей техники, врачи и офицеры, полные юного задора, расходились по своим постам и судьбам. Не столкнувшись с войной лицом к лицу, торговля внутри герцогства не только не пострадала, но и стала ещё оживлённее прежнего. Этот город, движимый мощью маготехнической промышленности, был столь полон жизни, столь притягателен, что даже ленивая Тиль невольно задумалась, и мысли её потекли к далёкой родине морских дев.

Сама Тиль не знала, какова эта родина. Она родилась уже после того, как «Антавéнн» совершил вынужденную посадку в этом мире. После Великого Крушения империя морских дев пришла в упадок и никогда уже не вернула былого величия. Но на обучающих машинах, в обрывочных данных, что хранились в кристаллах памяти, в рассказах древних морских дев, когда те делились далёкими и смутными воспоминаниями, — Тиль не раз слышала описания родины.

То был мир, полный жизни. Океан покрывал всю планету. В глубоких, ласковых водах цвела держава морских дев. Машины работали без отдыха днём и ночью. Города, управляемые искусственным разумом, сияли на океанском дне. Подводные поезда мчались меж впадин и хребтов. Летательные аппараты вырывались из пучины и взмывали над волнами. Сонмы спутников и орбитальных сооружений опоясывали планету и взирали на тот прекрасный водный мир…

Быть может, морским девам и впрямь уже не вернуться.

Но, обводя взглядом Сесил, Тиль думала: эти сухопутные создания — у них есть родина. И они со всем жаром души строят это место.

Быть может, однажды они возведут его столь же прекрасным, как тот «прекрасный водный мир».

Заблудшая морская дева тихо вдохнула, разомкнула уста и запела вполголоса.

Незримая сила разлилась в этой эфирной песне, всколыхнула окрестную ману, всколыхнула усилительную антенну башни, всколыхнула магическую сеть Сесила. А затем — через бессчётные ретрансляторы на линии Сесил — Чёрный лес — Великая Стена — всколыхнула Сторожевую Башню, всколыхнула Великую Стену.

Песнь оседлала рябь пространства и понеслась над бескрайними штормами и океанами.

К востоку от Бескрайнего моря, в городе морских дев «Антавéнн», уже купавшемся в звёздном свете, ночная дозорная с изумлением уставилась на незнакомую частоту, что вдруг выскочила на коммуникаторе.

Мгновение спустя глубоководная фрейлина, виляя рыбьим хвостом, вплыла в опочивальню королевы Пе'тии:

— Ваше Величество! Пропавшая наставница приливов нашлась! Оказывается, поплыла домой, да только не в ту сторону, — и теперь она на западном континенте!

— Там она нашла людских союзников!

— И ещё она спрашивает: не угодно ли вам печенья?

(Конец главы)