Глава 602 — Бельк Лоуренс

В комнате, устланной небесно-голубым ковром и уставленной большими книжными шкафами, дорогими картинами и серебряными лампами, Бельк Лоуренс почтительно стоял перед столом и докладывал сидевшему за ним Эдмонду Муну обо всём, что видел и слышал в Восточных пределах.

Молодой принц в чёрном плаще, уже отпустивший бороду, с мрачным и серьёзным лицом слушал каждое слово донесения. Бельк же, храня в сердце искреннее почтение, старался, чтобы в его отчёте не было ни малейшего изъяна.

— Разбой в округах Холл и Лантэйтел подавлен. В убежищах разбойников найдена партия немеченых золотых монет. Посредством розыскного заклинания предварительно установлено, что золото поступило от тамошних владетелей. Несмотря на ваш запретительный указ, часть местных дворян по-прежнему тайно держит «чёрные перчатки»…

— Это деяние строжайше воспрещено, и кара должна быть суровой, — с мрачным лицом произнёс Эдмонд Мун. — У замешанных дворян есть два выбора: либо понижение в титуле на одну ступень, либо изъятие половины земли или равноценной суммы денег.

Затем Бельк доложил о череде перемен и нынешнем положении в тылу Восточных пределов, а также упомянул о последней деятельности «Компании горной добычи Белые пески». Эдмонд на основании его донесения отдавал всевозможные уместные распоряжения. Если же встречалось дело, с которым Бельк не мог справиться или которое было поручено другим, Эдмонд немного говорил о своём способе его разрешения или откровенно обсуждал с молодым маркизом.

Открытость, серьёзность, справедливость, безграничное терпение.

Сколько бы Бельк ни встречался с Эдмондом Муном, в душе его невольно всплывали именно эти слова.

Он глядел на принца, что был немногим старше его, и видел, как тот напряжённо ищет решения задач, предлагает самые разные, достойные восхищения меры, и чувствовал, что он и впрямь от всех сил старается править этой землёй, старается принести процветание этому королевству. Именно эта вера и эти дела заставляли его от всей души служить ему.

Однако… тёмные углы всё равно существовали.

В сердце Белька зашевелилась тень разочарования и мучительного разлада. И прежде чем он заговорил, Эдмонд уже заметил перемену в его лице. Принц поднял на него взгляд:

— Бельк, что ещё?

Бельк нахмурился и ничего не стал скрывать:

— Ваше Высочество, во многих областях Восточных пределов ваш «Эдикт об освобождении крепостных» наткнулся на непредвиденные… препятствия. Лишь малая часть крепостных действительно получила статус вольных людей. Большинство… по-прежнему привязано к земле. Из-за этого земельная реформа в этих областях почти не продвинулась, фабрики не могут набрать ни одного работника, и даже начать обучение не с кого.

Эдмонд безмолвно посмотрел на него:

— Почему?

— Причины самые разные, но по большей части — из-за преград, чинимых владельцами земли. Одни требуют, чтобы крепостной выкупил «свой надел» ради свободы. Другие — чтобы он отдавал весь урожай первого года. Третьи, объявив крепостного вольным человеком, тут же выгоняют его с усадьбы или из сада…

Эдмонд на мгновение прикрыл глаза, словно заставляя дыхание быть ровным, а затем открыл их, и взгляд его стал бездонно глубок:

— Стало быть, обретшие «свободу» крепостные, напротив, не могут выжить. Так?

— Так, Ваше Высочество. В конце концов им приходится возвращаться к прежнему хозяину, «добровольно»…

На сей раз Эдмонд умолк надолго. Лишь полминуты спустя Бельк услышал спокойный голос:

— Я понял.

— Ваше Высочество, быть может, нам стоит…

Бельк нетерпеливо раскрыл рот, но на половине фразы Эдмонд прервал его:

— Бельк, я обсужу это с герцогом Лоуренсом. В вопросах земли он гораздо опытнее. А тебе я даю новое поручение.

Хотя мысли о тех крепостных всё ещё не шли у Белька из головы, верность заставила его немедля откликнуться:

— Я слушаю, Ваше Высочество.

Лицо Эдмонда сделалось мрачным. Он взял стоявшую под рукой чашку с водой, промочил горло и только затем глухо произнёс:

— Касательно всё более распоясывающихся в последнее время еретиков. Касательно этих культистов Всеобщего Конца…

.....

Выйдя из главного зала замка, Бельк Лоуренс ступал тяжелее прежнего.

Он полагал, что закоснелые дворяне-охранители в Восточных пределах, да бродячие шайки, да смущённый народ — вот величайшие преграды и беды. И никак не думал, что в самом Солинбуре его ждёт ещё одна громадная напасть.

Культ Всеобщего Конца… этот тёмный культ, что лишь смеет плести свои козни по сточным канавам, — когда он успел стать столь чудовищной угрозой? Когда успел протянуть руку к Великой Стене, к Гондорской Пустоши?!

По словам принца, тлетворное влияние этих еретиков давно превзошло все ожидания. Они сеют свою заразу среди бедноты, среди горожан, даже среди заклинателей и дворянства. Их учение о конце света нелепо и безумно… но отчего же тогда люди толпами, не раздумывая, верят в него и губят сами себя?

Налетевший ледяной, но бодрящий северный ветер заставил Белька вздрогнуть и опомниться. Только теперь он заметил, что снег снаружи неведомо когда стих, и лишь бескрайняя серебряная пелена укрывает двор, тропинки и кровли.

Слуга-конюший подвёл коня и с поклоном остановился подле молодого маркиза:

— Господин, прикажете…

Бельк взмахнул рукой, отпуская конюшего:

— Уведи коня обратно. Я хочу пройтись по городу. Пешком.

.....

В эту пору почти все людские поселения уже погрузились в запустение и холод. Даже Солинбур, знаменитый большой город на востоке равнин Святого Духа, не был исключением. За стенами тёплого замка весь посад, где жил простой люд, был скован стужей и пуст. Прохожих было мало, и даже на самой широкой улице их можно было пересчитать по пальцам.

Но, по правде, уже то, что на улицах ещё можно было встретить простолюдина, было знаком оживления и зажиточности: кто-то ещё отваживался в такой холод выходить из дому, и в городе ещё теплилась самая начальная торговля и людское общение. В обычной деревне такого не увидеть.

Бельк не взял коня и не надел доспеха. Он лишь набросил на плечи волчий плащ, под которым был простой рыцарский кафтан, и бездумно брёл по переулкам западной части Солинбура.

С тех пор как войска Восточных пределов заняли этот некогда принадлежавший королевскому дому город, у него ещё не было случая вот так, без определённой цели, бродить по его улицам. Как наследник герцога-хранителя Восточных пределов, он вечно был занят учёбой и делами. Сегодня он принял от принца новое поручение, но оно было не из тех, что можно выполнить сразу: сперва нужно было велеть подчинённым собрать и свести воедино сведения о еретических обрядах, пропавших людях и странных болезнях в окрестных землях, и лишь затем действовать самому. А до того у него вдруг выдалась крохотная толика досуга.

Жаль только, что досуг этот пришёлся на зиму, и он не мог увидеть многого из того, чем жил народ.

Бесцельно шагая и озирая пустые, холодные улицы, Бельк наконец вздохнул.

Да, ничего не увидишь. Зимние прогулки — самое скучное.

Молодой маркиз повернулся, собираясь покинуть это место.

Но едва он шагнул, до слуха его вдруг донёсся резкий звук.

В нём смешались проклятья, звуки ударов и сдавленные, приглушённые стоны.

Бельк нахмурился и глянул туда, откуда доносился шум, — до того места оставалось ещё два переулка. Слух обычного человека ни за что не уловил бы этого.

Он двинулся вперёд. Его фигура промелькнула чередой теней по почти безлюдной улице, и через несколько секунд он уже стоял у входа в проулок и видел, что там творилось:

Несколько рослых, крепких мужчин обступили кого-то, кто, скорчившись, лежал на земле. Они осыпали его пинками и кулаками, выкрикивая площадную брань. Рядом на земле валялась опрокинутая деревянная лохань, и вокруг неё рассыпалось полтора десятка одёжек.

От этого омерзительного зрелища лицо Белька помрачнело. Он немедля крикнул:

— Стоять! Что здесь происходит?!

Внезапно раздавшийся голос заставил мучителей остановиться. Они обернулись на звук. Поначалу лица у всех были злые, словно они собирались проучить вмешавшегося. Но, разглядев стоявшего у входа в проулок высокого юношу, они почти мгновенно замерли, остолбенев, и кое-кто даже судорожно втянул воздух.

— Г-господин…

Кто-то пролепетал. Бельк взглянул на говорившего:

— Что здесь случилось?

Увидев их крепкие тела, сравнительно чистую одежду и то, как они мгновенно узнали его в лицо, он уже смутно догадывался, кто они.

— Господин… мы… мы наказываем преступницу, — дрожащим голосом ответил тот, что заговорил первым. — Она… она прачка, она украла одежду у хозяев…

Бельк опустил взгляд и увидел, как та самая, скорчившаяся на земле под ударами, худая фигура медленно-медленно поднимается и, дрожа, ползёт к рассыпанной одежде и деревянной лохани. Её сухие, жёлтые волосы были всклочены и падали на плечи. Одета она была в ветхое, заношенное платье, цвет которого уже не угадывался, а на ноги поверх намотала множество тряпок в защиту от холода. Она подняла голову, и взору открылось лицо без кровинки, высохшее и жёлтое от недоедания.

Это была женщина. Ни капли не красивая. Только глаза оставили в душе Белька какой-то смутный след.

Но будь она красива, её, наверное, ждало бы здесь нечто похуже побоев.

Бельк, не поднимая головы, спокойно глядел на прачку, подбиравшую одежду. Кое-где на ткани ещё держалась вода, и она уже примёрзла к земле.

— У кого ты украла одежду?

Прачка опустила голову и ответила очень тихо:

— Ни у кого, господин.

— Господин, вы видите, она ещё и лжёт! — тут же громко выкрикнул один из стоявших вокруг мужчин. — Она украла…

— У тебя? — Бельк поднял голову и вперился взглядом в кричавшего.

Тот мгновенно умолк, точно язык проглотил.

— У тебя? — перевёл взгляд на следующего Бельк.

Тот тоже примолк.

— У тебя? Или у тебя?

Никто не ответил ни слова.

— Хорошо. Вы хотя бы не посмели лгать дальше, — Бельк обвёл их взглядом, и каждое его слово заставляло их ещё глубже втягивать головы в плечи. — По крайней мере, мне не придётся отправлять ваши трупы обратно в Восточные пределы.

То были солдаты из восточного корпуса, свободные от вахты.

Кроме занявших этот город солдат, мало кто мог быть таким крепким, одетым в тёплое зимнее платье, с избытком сил, и кто мог бы с первого взгляда узнать Белька Лоуренса в обычной одежде.

Бельк снова опустил голову и посмотрел на прачку, что уже подобрала все одёжки и теперь, понурившись, сидела у своей лохани.

— Ты из местных?

Прачка не поднимала головы, будто не смея встретиться взглядом:

— …Да, господин.

Бельк кивнул и перевёл взгляд обратно на этих выродков среди солдат. Он втянул воздух, но медленно погасил в себе ток маны.

В армии — дисциплина. Таков был приказ принца Эдмонда.

— Вы измывались над беззащитным, лгали начальнику. Идите к своему центуриону. Каждый получит по тридцать плетей, неделю карцера и половину месячного жалованья.

Эти выродки, перепуганные и удручённые, убрались прочь.

Прачка всё ещё сидела на корточках, низко опустив голову. Рядом стояла её лохань с одеждой, которую предстояло заново перестирать.

— Подними голову.

Бельк произнёс это спокойно.

Она чуть подняла голову, но тотчас опять опустила, так что взгляд её упирался прямо перед собой.

Бельк в душе вздохнул и опустился на корточки, чтобы их взгляды были вровень. Он смотрел на это недокормленное, некрасивое лицо, на эти почтительные и одновременно тупые глаза.

В других стенах, в бальной зале замка, несчётные девицы из благородных семей, прекрасные и обворожительные, дорого дали бы, чтобы хоть раз оказаться так близко к нему и встретиться с ним глазами.

— Эти люди — позор Восточных пределов. Они не представляют нашу армию.

Прачка немедля опустила голову:

— Да, господин.

Бельк нахмурился и снова оглядел её жидкую, рваную одежду. Потом запустил руку за пазуху и вынул две золотые монеты.

Подумал. Убрал золото. Затем долго шарил в другом кармане и наконец нашарил немного медяков и обрезков серебра.

Он бросил монеты в деревянную лохань и выпрямился:

— Это тебе возмещение от Восточных пределов. Купи хлеба и тёплую одежду.

Взгляд прачки упал на звякнувшие монеты. Она бережно собрала их — движения её были тихи и тщательны. Когда с этим было покончено, Бельк услышал, как она вдруг спросила:

— Господин, а вы можете подать каждому хлеба на зиму и тёплой одежды?

Этот нежданный вопрос заставил Белька опешить. Он хотел было тотчас ответить: «Конечно, могу».

Он — старший сын герцога-хранителя, маркиз Бельк Лоуренс, будущий владетель Восточных пределов. Под его личным именем — несчётные поместья и угодья. Даже отдав половину из них корпусу и раздав крепостным и арендаторам в своих землях во исполнение указов принца Эдмонда, он всё равно мог бы оделить каждого простолюдина в Солинбуре зимней едой и платьем.

Но прачка уже поднялась и с почтительным поклоном, придерживая лохань с одеждой, ушла.

(Конец главы)