Глава 621 — Ветры перемен
— Лети.
Слова госпожи эхом отдавались в душе черноволосой служанки.
То был не приказ. То было напутствие.
Она опустила взгляд на два длинных меча в своих руках, привычным движением закрепила их на поясе и направилась к краю террасы. Шаг её ускорялся, переходя почти в бег.
А затем она прыгнула в пустоту — и тотчас яростный вихрь, несущий снег и ветер, подхватил её падающую фигуру и вознёс к небу.
В кружащейся снежной пелене смутно мелькнул громадный силуэт, рванувшийся в южные небеса, но он исчез так быстро, что любой заметивший это наваждение счёл бы его игрой воображения.
Если ветер подставит крыло, то и деформированные, выродившиеся крылья способны взмахнуть и унести в полёт.
Виктория молча провожала взглядом тот внезапно возникший вихрь, пока он не растаял в небесах, и глядела на громадный силуэт, что мелькнул вдали под свинцово-серыми тучами. В её глазах отражались бесчисленные снежинки, а с губ сорвался тихий вздох:
— Ты совсем не умеешь прятаться. Особенно если учесть, что дом Вильдер имеет дело с Серебряной Империей уже несколько сотен лет.
Затем герцогиня перевела взгляд с неба на недалёкую крепостную стену замка.
Теперь пришло время исполнить долг защитницы королевства.
.....
Со стороны равнин Святого Духа надвигалось ужасающее полчище человекоподобных тварей. Кристаллическая орда сминала одну крепость за другой, одно укрепление за другим. Эльрон, Ветроград, Лощинный Коридор — удары сыпались один за другим. Наскоро собранные дворянские армии вступали в бой и несли чудовищные потери.
С юго-востока нескончаемым потоком шли дурные вести, и наряду с донесениями о всё новых атаках и всё более длинными списками потерь измученная королевская разведка непрерывно получала ужасающие известия о том, что в рядах чудовищ замечено снаряжение королевской армии, а солдаты на передовой обращаются в кристаллических гигантов.
Санкт-Сунил перешёл на высочайший уровень боевой готовности. Жуткое, гнетущее напряжение сковало весь город. Рыцари и солдаты в полном вооружении денно и нощно патрулировали стены и караульные посты. Горожане запирали двери, боясь выходить на улицу. Почти все дворяне отменили праздничные балы и выезды на охоту.
Всякий день в город влетали на взмыленных лошадях гонцы в сине-белых накидках либо проносились в небе всадники на грифонах. Всякий день через ворота входили и выходили всё новые солдаты — то спешно созванные резервисты, то рыцарские отряды, уходящие на фронт. Всякий день по городу ползли новые слухи.
В Серебряном замке, в Зале Золотого Дуба, собирались дворяне королевства. Чрезвычайность положения наконец-то заставила дам и господ, привыкших изъясняться с особой изысканностью, отбросить жеманство. Они ожесточённо спорили, предлагали один план за другим, обменивались последними сведениями. Атмосфера кипела, головы шли кругом, страх и изнеможение владели доброй половиной собравшихся.
Когда огонь подобрался к самому Санкт-Сунилу, они наконец зашевелились.
— Они уже атакуют Лощинный Коридор! Два наших форта там осаждены одновременно, и эти твари не только несчётны, но и намного превосходят наших солдат в силе! — почти визгливо выкрикнул высокий и тощий столичный аристократ. — Если мы не остановим их в Лощинном Коридоре, то никакие крепости и бастионы их уже не удержат!!
Поднялся ещё один:
— Нужно послать туда рыцарей крепости Чёрного Железа и крепости Чанир, одних местных рыцарей Лощинного Коридора не хватит…
— Я повторю снова: мы не можем отправлять новые рыцарские корпуса из города! — поднялся на ноги верховный командир Королевского рыцарского корпуса граф Кромвель Белая Гора, в чьих жилах текла дворфийская кровь. — Нам необходимо собрать боеспособную элиту в кулак и выстроить сжатую оборону вокруг Санкт-Сунила. Это единственный план, дающий хоть какую-то надежду продержаться…
Тут не выдержал приземистый и тучный граф Балин:
— Что толку продержаться?! Сидеть в осаде — значит просто ждать смерти. Разве у нас есть подкрепление?! Всё ясно как день: главные силы королевской армии и Горный легион уничтожены! Никто не вернётся с равнин Святого Духа к нам на выручку. У нас нет подкрепления!!
В зале мгновенно воцарилась мёртвая тишина, давящая настолько, что, казалось, её можно было потрогать. Граф Балин столь прямо назвал очевидное, но никем не произносимое вслух, что многие, уже готовые заговорить, разом утратили к тому смелость.
Кромвель Белая Гора выпучил глаза, и его усы затряслись, но он понимал: возразить графу Балину нечего. Его план сжатой обороны, возможно, и впрямь был единственным, позволявшим хоть как-то удержать город, однако необходимым условием такого плана было прибытие подкрепления либо истощение вражеской воли и живой силы. Реальность же заключалась в том, что и воля, и сила чудовищ намного превосходили возможности Санкт-Сунила, а что до подкрепления…
Главные силы королевской армии и Горный легион, по-видимому, и впрямь были уничтожены.
Глава корпуса Королевских рыцарей не сдержался и грохнул кулаком по столу.
Даже он, в лучшем случае, мог лишь предложить план глухой осады, который ненадолго продлил бы жизнь Санкт-Сунила — план без продолжения.
В этот миг двери Зала Золотого Дуба внезапно распахнулись, и в зал вбежал офицер в доспехах Королевского рыцарского корпуса.
В обычные времена никто не смел вот так врываться в Зал Золотого Дуба, но теперь, очевидно, на это уже никто не обращал внимания.
Кромвель Белая Гора узнал вбежавшего офицера, и сердце его сжалось от ужасного предчувствия:
— Что стряслось?
— Лощинный Коридор пал. Граф Носс пропал без вести на поле битвы, граф Бариль убит, — голос офицера чуть заметно дрожал. — Рыцарский корпус… и только что посланная на подмогу гвардия Святого Престола… все полегли до единого…
По залу пронёсся слитный вдох ужаса.
Теперь вопрос о том, посылать ли подмогу в Лощинный Коридор, отпал сам собой.
— Мы… мы остались без защитных рубежей, — пробормотал один столичный дворянин в тёмно-синем бархатном камзоле, опираясь вспотевшими ладонями о стол. — Линия Лощинного Коридора пала. До столицы им теперь два дня пути…
— Теперь и впрямь нет ни крепости, ни бастиона, чтобы их задержать, — подхватил другой. — Следующий на очереди — Санкт-Сунил.
— Нужно немедленно стягивать силы и укреплять оборону столицы, — мрачно произнёс Кромвель Белая Гора.
— Но глухая оборона — это выход, граф, — возразил один из столичных дворян в белом парике и коричневом сюртуке. — Возможно, нам стоит перебраться на запад и там, опираясь на оставшиеся плодородные земли Западных пределов и западной части равнин Святого Духа, вновь закрепиться и уже потом, не спеша, думать о будущем…
— Двигаться на север — тоже выход. Холодный Север способен остановить этих тварей, да и горы там — надёжное укрытие…
— Корпус Западных пределов уже на марше к столице. Если он подойдёт, бросать Санкт-Сунил пока рано…
Герцог Бернард Франклин хранил молчание. Казалось, он обдумывал возможные оборонительные меры либо взвешивал предложения об оставлении столицы. По его глубокому, замкнутому лицу никто не мог угадать мыслей герцога Западных пределов.
В раздумье он поднял взгляд и увидел Уилса Моэна, что мрачно сидел во главе длинного стола. Наследный принц, словно безучастно взирая на происходящее, оставался непроницаемым. Ни единого чувства на лице. Никто не мог угадать и мыслей наследного принца.
Даже Бернард Франклин не мог.
По обе стороны стола те, кто и впрямь держал в руках власть в столице и командовал остатками королевской армии, также не слишком втягивались в крикливые споры.
Одни из них следили за Бернардом Франклином, другие — за Уилсом Моэном.
А за стенами замка отряд, которому уже назначено было выступать в Лощинный Коридор, замер перед воротами; молчаливый церковный рыцарский корпус тоже остановился согласно внезапно полученному приказу.
Никто не знал, какая судьба ждёт столицу в будущем. Знали лишь, что самый тёмный её день уже настал.
.....
В тот же час в Соборе Святого Света, в Зале Великого Света, затихли последние звуки молитвы. Величественный Святой Свет ещё мерцал в резонансе затухающих энергий, и под самым куполом, в сияющих облаках Святого Света, долго ещё слышались отголоски священного, нездешнего пения.
— Мы потеряли множество церковных рыцарей и боевых священников, — обратился к папскому престолу в центре зала убелённый сединами архиепископ. — Все они были лучшими, благочестивейшими чадами веры, преданными и бесстрашными воинами Господа. Ваше святейшество, нам следовало бы особо, вне общего порядка, даровать звание святых самым достойным из павших мучеников.
— Их мученичество, исполненное славы, есть высшее служение Господу. Они сдержали клятву Святому Свету, оборонили Господню землю и Господень народ. Они воистину достойны именоваться святыми, — донёсся от престола старческий голос папы святого Ивана III. — Составьте список. Верность и чистота да будут возвещены миру.
Выступил вперёд ещё один епископ:
— Ваше святейшество, нечистивая армия подступает к этому священному граду. Каковы будут наши действия?
— Господь открыл мне: должно сражаться за него, — голос святого Ивана III не знал колебаний. — Это испытание нашей веры и верности. Настали тёмные дни, но изначальный Святой Свет и воссиял в самый тёмный час. Теперь мы исполним клятву, данную Господу.
Епископы в Зале Великого Света единым гласом отозвались:
— Изначальный Святой Свет воссиял в самый тёмный час… исполним клятву Господу.
На папском престоле в середине зала старческий лик святого Ивана III, казалось, озарился призрачным сиянием. Смежив веки, он тихо молился:
— Пришло время… отдать всего себя Господу…
Подле благочестивого папы безмолвно стояла Вероника Моэн, точно также погружённая в молчаливую молитву. Лучи, льющиеся из сияющих облаков Святого Света, окружали её ярче и ослепительнее, чем когда-либо прежде.
— Чем непрогляднее тьма… тем ярче будет свет…
Едва шевеля губами, произнесла принцесса-святая, и голос её могла слышать только она сама.
.....
Анзу погрузилось в почти смертоносную катастрофу.
Однако торговля между Сесилом и Тифонской империей, словно по волшебству, началась в назначенный срок и с самого начала развивалась стремительно.
Это представлялось императору Тифона Розетте Августу делом весьма загадочным.
Казалось, это непостижимое «герцогство» полностью устояло перед рукотворной напастью, разразившейся у самых его границ, и даже, в условиях разгоревшейся из-за этой напасти войны, вступило в полосу бурного роста. Их купцы, машины, повозки — всё нескончаемым потоком пересекало границу и по специально открытым торговым маршрутам уходило вглубь империи, а встречный колоссальный поток тканей и промышленных товаров из Тифона поглощался ими целиком.
Реконструкция Великой Стены, которую вела тифонская сторона, завершилась раньше срока, и Розетта уже вернулся в свою Имперскую Столицу. Сидя в кабинете Чертога Обсидиана, этот великий и честолюбивый император внимательно изучал отчёты, собранные и обобщённые командой его советников. В них сжато и наглядно были сведены все ключевые данные о торговле между Анзу и Тифоном, а также те сведения, которые разведчикам с огромным трудом удалось раздобыть в Анзу.
«Промышленное производство переживает бурный рост, подстёгнутое войной…
Причина в том, что значительная часть промышленности завязана на военные нужды. Сесильцы широко применяют маготехнику в боевых действиях, и армейские потребности дали мощный толчок всей индустриальной системе…
Собственно земли Сесила, по-видимому, не охвачены прямыми боевыми действиями, воюют они за пределами своей территории…
Сесил поглощает умопомрачительные объёмы тканей, но куда они уходят — неизвестно; ясно лишь, что часть из них расходуется на военные нужды…
Дешёвые маготехнические товары бытового назначения, произведённые сесильцами, пользуются в империи огромным спросом…»
Розетта Август отложил бумаги и задумался.
Торговля между империей и сесильцами началась с неожиданной лёгкостью и развивалась превосходно.
В этом процессе империя, казалось бы, и впрямь получала те огромные выгоды, на которые рассчитывала. Текстильные фабрики Олдена купались в барышах от колоссального вывоза тканей. Империя получила доступ к передовым транспортным технологиям Сесила, а в последнее время Имперская Ассоциация Промышленных Искусств добилась серьёзных успехов в копировании маготехнических машин…
Казалось бы, всё шло к лучшему.
Однако Розетта Август смутно ощущал под ногами какую-то трясину — незримую трясину.
И тут из-за двери раздался голос слуги:
— Ваше величество, прибыл магистр Даниэль.
Розетта Август мгновенно придал лицу подобающее выражение, отложил бумаги в сторону и откашлялся:
— Проси магистра.
(Конец главы)