Глава 597 — Мгла

В восточной твердыне Солинбур, сложенной из громадных камней, Эдмонд Мун в чёрном плаще сидел на своём высоком стуле с лицом мрачным, как вода. Перед ним на столе лежало уже распечатанное письмо. Светильник на кристаллах маны озарял герб в углу послания — скрещённые меч и плуг, герб дома Сесил.

«Культисты Всеобщего Конца вторглись и повредили важнейшие функции Сторожевых Башен… Первое проникновение могло случиться ещё несколько сотен лет назад…

Если бы отряд герцога Гавейна Сесила по случайности не обнаружил улик в Мире Теней, эти еретики никогда не были бы раскрыты — их не нашли бы до самого падения Великой Стены, до самой гибели человеческой цивилизации».

В главной зале замка словно сгустилось осязаемое, гнетущее давление. Скверное расположение духа высшего заклинателя заставляло слуг и стражу в зале цепенеть от ужаса. Так продолжалось, пока от входа не послышались мерные, твёрдые шаги. В зал вступил закованный в полный доспех герцог Восточных пределов Сайлас Лоуренс. Аура, давившая пространство, постепенно ослабла и пришла в обычное состояние.

Сайлас Лоуренс направился прямиком к главному месту в зале и, приблизившись к Эдмонду Муну, склонился в поклоне:

— Ваше Высочество, что случилось?

— Письмо с юга, — коротко ответил Эдмонд и подтолкнул письмо вперёд. — Прочтите, герцог Лоуренс.

Сайлас Лоуренс с любопытством взял послание с печатью дома Сесил и, пробежав его взглядом, нахмурился:

— Ваше Высочество, когда оно прибыло?

— Нынче утром достигло Солинбура, — глухо ответил Эдмонд.

С наступлением зимы и без того замершие в противостоянии королевская армия и войска Восточных пределов из-за лютой стужи ещё больше ужали свои силы. Эдмонд тоже временно покинул передовую у перекрёстка Гигантского Дерева и вернулся в Солинбур, служивший временной опорной ставкой. Поэтому письма с юга достигали его с большим опозданием, чем в обычные дни.

Сайлас Лоуренс быстро прикинул, сколько шло письмо, и припомнил череду известий с юга.

— Судя по всему, герцог Сесил обнаружил всё это, едва достиг границы Пустоши… — задумчиво произнёс он.

Эдмонд тихо вздохнул и перевёл взгляд на Сайласа:

— Лоуренс, суть не в этом.

— Суть в этих тёмных культистах, — спокойно ответил Сайлас Лоуренс и в упор посмотрел на Эдмонда. — Ваше Высочество, мы знали это с самого начала.

— Да, я знаю. Им никогда нельзя было верить… — Эдмонд на мгновение прикрыл глаза, а когда снова открыл их, в глубине уже таился ледяной холод. — Лоуренс, нам следует со всем тщанием отнестись к предостережению герцога Сесила. Не так ли?

— Разумеется, — с каменным лицом кивнул Сайлас Лоуренс. — Выметать зло и оберегать покой — это и есть долг дворянина.

— Хорошо… Бельк, надо думать, вскоре вернётся в Солинбур. Когда он вернётся, поручи это дело ему. Я уверен, этот честный юноша справится.

— Разумеется, как пожелаете, — чуть склонил голову Сайлас Лоуренс.

Под мерные, твёрдые шаги герцог Восточных пределов покинул зал.

Эдмонд Мун безмолвно сидел на своём высоком стуле, и взгляд его снова скользнул по предостерегающему письму с юга.

На мгновение он задержался взглядом на нём, а затем перевёл глаза на лежавшие поодаль бумаги и карты.

Королевская армия с приходом зимы перестроила расстановку сил: один горный корпус встал лагерем к северу от перекрёстка Гигантского Дерева, и веявший оттуда ледяной дух был даже суровее, чем на равнине. Северная герцогиня Виктория Вильдер, очевидно, уже сама вышла на передовую, а её горная гвардия, как говорили, не страшилась никакой стужи…

В восточных городах и весях к востоку от Солинбура порядок так и не наладился. Влияние прежних владетелей доныне не рассеялось окончательно.

Реформа управления в Восточных пределах наткнулась на нежданный отпор: множество землепашцев воспротивилось Закону о замене наделов, что явно не могло быть их собственной волей, и за этим, несомненно, стояли тайные происки владетелей-охранителей, но доказательств он найти не мог.

Продвижение образованности шло черепашьим шагом: у народа не было своей охоты к грамоте, а исполнявшие приказы низшие писцы и мелкие дворяне почти никто не трудился всерьёз, во многих же местах они и вовсе почитали эту службу «наказанием» и «унижением», потому что «учить чернь грамоте — занятие, роняющее честь»…

Королевская армия закреплялась. Охранители снова поднимали голову. Среди реформаторов зрели разногласия. Исполнители повелений действовали с возмутительной медлительностью. А народ… народ, которому он всеми силами хотел помочь, чью участь хотел облегчить, решительно не понимал его указов.

Поначалу всё шло отлично: одна победа за другой и богатая добыча поднимали боевой дух, и проведение указов не встречало трудностей. Но с тех пор как война зашла в тупик, с тех пор как новые законы коснулись «земли» и «людей», — бессчётные преграды и беды встали на пути.

Раздражительность невольно затопила сердце. Эдмонд Мун вдруг ощутил, как душа его в смятении. Он протянул руку, взял со стола чашку с водой и сделал глоток, надеясь подавить душевное беспокойство.

Ради ясности ума он уже давно не притрагивался к вину.

И тут краем глаза он заметил, что в камине в дальнем конце зала пламя вспыхнуло неестественно ярко. В его пляске, казалось, вот-вот сгустится какая-то призрачная тень. Даже свечи на декоративных подставках по стенам, словно ведомые незримой силой, вдруг взметнули язычки.

Здесь была отнюдь не тайная комната без посторонних и не вершина башни — повсюду в зале стояли слуги и стража. И без того скверное настроение Эдмонда Муна сделалось ещё хуже. Он нахмурился и небрежно взмахнул рукой в сторону камина:

— Какая дерзость!

Пламя в камине мгновенно вернулось к обычному виду. Кто бы ни пытался спроецироваться сюда, он был прерван.

Эдмонд Мун холодно хмыкнул и осушил чашку до дна.

.....

К западу от перекрёстка Гигантского Дерева, в городке Белая Сосна, что был под контролем королевской армии, виконт Хорн в тёмно-алом кафтане сидел в карете и с крайним неудовольствием слушал, как солдат снаружи докладывает ему обстановку.

Проклятье, и это лютой зимой! Виконт вынужден в такую собачью погоду тащиться в улицы, где живёт чернь, надзирать за каким-то «искоренением зла» и слушать нытьё тупоголовых солдат, — где же закон?!

Виконт Хорн в душе выругался, но не смел произнести своих мыслей вслух, ибо всё это делалось по приказу герцога-регента Виктории. А та северная герцогиня, владевшая силой зимы, стояла лагерем где-то совсем неподалёку. Виконт подозревал, что каждое его неосторожное слово здесь мигом долетит до ушей герцогини, — а это не сулило ничего хорошего.

Ледяной ветер, казалось, просачивался сквозь все щели кареты. Виконт Хорн невольно поплотнее запахнул и без того тёплый, толстый кафтан. Когда-то он был заклинателем низкого ранга, но многолетнее пьянство и разврат давно источили его тело. Даже под защитой Щита Лёгкого Ветерка он чувствовал, что холод почти нестерпим. А тем временем солдат снаружи всё бубнил:

— …В погребе обнаружили троих. Все мертвы. Они явно творили нечестивые дела: нашли запятнанный кровью алтарь и сосуды с подозрительной жидкостью…

— Где хозяева дома — неизвестно. Люди с улицы говорят, что те пропали с самого начала зимы. Это совпадает с показаниями донёсшего…

— …Трое еретиков — то ли сами свели счёты с жизнью, то ли передрались меж собой. Это надлежит судить вам, господин…

В глазах виконта Хорна мелькнуло нетерпение, но, когда он заговорил, его голос звучал всё так же неторопливо, с той особой, строго размеренной речью и выверенной интонацией каждого слова, что полагались истинному дворянину:

— Я уяснил. Короче говоря, кто-то донёс рыцарю, что заметил след еретиков, а затем вы и впрямь нашли здесь нечестивый алтарь и трёх мёртвых культистов — всё яснее ясного. Так?

Снаружи послышался голос солдата:

— Так точно, господин. И ещё — одна пропавшая семья…

— Знаю, знаю, — прервал его виконт Хорн. — Я уведомлён. Поступайте как полагается: трупы еретиков сжечь, алтарь освятить святой водой, дом отписать лорду. Всё.

Договорив, он уже собрался приказать убираться отсюда, но недогадливый солдат всё не умолкал:

— Но… но, господин… вам бы… вам бы взглянуть самому… Ведь таков порядок…

«Ну и дуболом, и кто же поставил такого олуха во внутреннюю стражу», — выругался про себя виконт Хорн и поспешно откинул заслонку окна кареты, бросив взгляд наружу.

Он увидел разбитую улицу. Полурастаявший снег размочалил стены домов и мусорные кучи. Несколько солдат стояли у входа в одно из жилищ. Три трупа, уже начавшие источать смрад, лежали на соломенных подстилках. Тут же, на подстилках, были разложены «вещественные доказательства ереси»: ритуальные кинжалы, глиняные горшки, каменные пластинки. А чуть поодаль, робко поёживаясь, на всё это взирали нищие — кто стоял у дороги, кто прятался за окнами и дверьми.

Эти испуганные, тупые взоры вызывали острейшее отвращение.

Виконт Хорн лишь скользнул по ним взглядом и тут же опустил заслонку:

— Всё. Я лично всё освидетельствовал. Исполняйте, как я сказал. Господин Пирель, выдайте им деньги за работу.

Снаружи кареты дворецкий виконта вынул три серебряные монеты — плату за сожжение трупов еретиков и очищение нечестивого алтаря — и вручил их ожидавшему неподалёку командиру солдат.

Затем виконт со своими слугами и дворецким покинул улицу.

Оставшиеся на месте солдаты переглянулись, кто покачал головой, кто пробормотал что-то себе под нос, а затем, размахивая клинками, отогнали зевак-оборванцев, что подошли слишком близко. Командир подозвал одного из солдат и сунул ему серебряную монету:

— Ну, давай. Делай, как велел господин. Найди двоих, и пусть приберут тут.

Солдат, принявший монету, глядел, как командир поворачивается и уходит, и пожал плечами.

Затем он заметил, что вокруг всё ещё полно зевак из простонародья. Оборванные, тощие, желтолицые, — некоторых разогнали мечами, но большинство далеко не ушли. Они просто стояли у дороги и тупо, странным, пустым, бесчувственным взором смотрели сюда — на три трупа на земле, на дом, потерявший хозяина и теперь отходящий лорду.

Оставленный солдат опешил, и его безотчётно пробрала дрожь.

«Проклятая стужа. У этих оборванцев, верно, уж и мозги промёрзли насквозь».

В непонятной тревоге солдат оставил мысль обшарить бесхозный дом, — в конце концов, у жителей этой улицы вряд ли было что-то ценное.

Он поднял голову и поверх оцепенелых, тупых нищих увидел двух труповозов, что уже давно ждали за толпой. Грязно-серые балахоны и амулеты Смерти на шее были их верной приметой. Эти молодцы, всю жизнь имевшие дело с покойниками, обладали отменным нюхом: наверное, уже через полчаса после того, как тут пошли слухи о трупах, они уже были поблизости.

«Ну и поганый нынче денёк…»

Солдат пробормотал и поманил труповозов. Сунув им в руки несколько медяков, он распорядился:

— Тащите трупы за город и сожгите. Слышите — непременно сожгите. Это приказ свыше.

Сказав это, он, не дожидаясь ответа, зашагал прочь.

Уходил он так быстро главным образом потому, что знал: труповозы непременно станут торговаться. Чтобы сжечь трупы, нужны были лишние дрова и жир, а тех медяков на это не хватит.

Но стоило ему уйти, как это дело больше его не касалось.

Лорд уехал. Дворецкий уехал. Солдаты ушли.

На улице остались лишь несколько десятков продрогших на ветру нищих, три трупа еретиков на соломенных подстилках, истоптанная земля — и двое труповозов.

(Конец главы)