Глава 587 — Обмен сведениями и расстановка

Данные, которые Гавейн скопировал благодаря своей чудовищной памяти, были для всякого сесильского исследователя бесценным сокровищем, и даже простодушная Ребекка понимала это совершенно отчётливо.

— Рунная техника эльфов унаследована от доисторических времён. Они извлекли эти способы сочетания рун, а также обширные знания в области механики, биологии, динамики и тайных искусств из наследия, оставленного изначальными эльфами. Однако они утратили все выводы, которые привели к этим технологиям, и не способны восстановить ту особую среду, в которой изначальные эльфы вели свои технические изыскания. Оттого их техническое развитие в последние годы упёрлось в тупик, — пока Камаэль и остальные неотрывно разглядывали технические данные, Гавейн неторопливо рассказывал о проблемах, с которыми столкнулась Серебряная Империя. — Эльфы, как и мы, люди, исследуют магию, опираясь на личное духовное восприятие заклинателя. На начальной стадии это необычайно действенно, потому что никакой инструмент не сравнится с врождённым даром, что удобен и привычен. Но на поздних стадиях…

— Приходится покидать «область удобства», — поднял голову от таинственных, запутанных рун Камаэль. Два огонька тайной энергии на месте его глаз уставились на Гавейна. — Их рунные компоновки невероятно сложны, и то, что магическая формация способна при такой сложности сохранять исправную работу, — воистину великое достижение. Они достигли предела в области опыта. Эти рунные массивы, вероятно, были выношены ими за сотни и тысячи лет исканий… Скорбно, что их превосходный магический дар, напротив, стал своего рода ограничением. Из-за этого дара они вовремя не осознали, что математический инструментарий — вещь куда более многообещающая, чем талант.

Камаэль говорил очень верно, но Гавейн знал: эльфы в последние годы уже начали вводить математический инструментарий в область магических исследований. Та самая звёздная чародейка Вилания именно путём расчётов вывела отдельные величины волновой природы маны. Однако, совершенно очевидно, выдающийся магический дар эльфов всё же ограничивал их мысль в этом направлении.

Впрочем, сейчас было не время это обсуждать.

— Дженни, берись переводить эти руны и искать пути их усовершенствования, — обратился Гавейн к присутствующим специалистам по рунной логике. — Камаэль, Ребекка, вы вдвоём составьте план испытаний и постарайтесь как можно скорее воссоздать в Лаборатории Истока рабочую среду для этих рун.

Три голоса прозвучали разом:

— Слушаюсь.

Затем Гавейн обернулся к Хетти:

— Как обстоят дела во владениях?

Хетти встала:

— Всё развивается ровно. Я уделяю особое внимание надзору за старыми дворянами, чтобы никто, пользуясь вашим отсутствием, не возымел недолжных мыслей. Земледелие, промышленность, военное дело — все ведомства работают в обычном порядке. Что до хлеба: общий сбор по всем землям уже достиг плановой черты на этот год. В некоторых новых городах западной части зимой возможен недостаток зерна, меры помощи уже предусмотрены… Первая испытательная линия магопоезда уложена, в ближайшее время начнутся ходовые тесты…

— Есть ли новые вести с севера?

— Перемирие между королевским домом и Восточными пределами всё ещё держится, но обе стороны, очевидно, готовы в любой миг возобновить войну. Герцогиня Виктория уже лично повела горные корпуса на равнины Святого Духа, и Восточные пределы тоже нарастили войска на линии противостояния. Однако погода сейчас поворачивает на холод, и до наступления зимы обе стороны, надо думать, прекратят переброску сил.

Гавейн отсутствовал в Сесиле уже почти месяц. Положение дел и в самом герцогстве, и внутри Анзу не выходило за рамки его ожиданий, и это принесло ему некоторое облегчение.

Удостоверившись в состоянии домашних дел, Гавейн переключился на Даниэля и Мари.

Он посмотрел на старого мага:

— Как обстановка в Тифоне?

— Всё согласно вашему замыслу, — с почтительностью отвечал Даниэль. — Я научил тех инвесторов, как устраивать фабрики, огораживать земли и держать издержки. Никто не может устоять перед столь огромной выгодой. В Олдене и в больших городах северных областей вкладывать в фабрики и заводить промыслы стало повальной модой среди средних и мелких дворян, а равно и богатых купцов. Даже горожане толпами влезают в долги, чтобы купить паи и доли в новых заводах и компаниях. Император Розетта ещё до отъезда из Олдена приказал парламенту как можно скорее завершить реформу бумажных денег, чтобы справиться со всё более крупными оборотами средств. Это дело ныне поручено герцогу-регенту Фердинанду Венделу и, надо думать, скоро начнётся.

— Пристально следи за всеми неурядицами, что возникнут в ходе денежной реформы. Соответствующие донесения можешь передавать прямо Хетти, — кивнул Гавейн.

— Слушаюсь, Владыка мой.

Гавейн тихо выдохнул.

Бумажные деньги… Стоило экономике развиться и коммерческому обороту перерасти из мелкого в крупный, как переход от монеты из ценных металлов к бумажным деньгам стал неизбежностью. Тяжёлые золотые и серебряные монеты неудобно носить, невозможно быстро пересчитать при крупных сделках, а в обороте, учёте и хранении они полны природных изъянов. Бумажные деньги, без сомнения, — наилучшая замена металлическим деньгам, когда хозяйство достигает определённого уровня. Поэтому с развитием Сесильского герцогства и со всё большим оживлением внутренней торговли вопрос о выпуске бумажных денег сам собой встал в повестку Палаты управления.

Но заменить золото и серебро, бывшие в ходу сотни лет, на простой «листок с цифрой» было далеко не так легко.

Привычка людей — первая трудность: далеко не всякий легко привыкнет покупать вещи на «бумажки». Вслед за тем — вопрос доверия к «бумажным деньгам». Люди, сызмальства знавшие только металлическую монету, невольно усомнятся, сохранят ли исписанные цифрами «бумажки» ту же ценность, что и золото с серебром, во все времена. Сверх того, правители и секретари Палаты управления обязаны предусмотреть порядок на рынке при смене денег, движение и устойчивость купечества, нечаянные убытки и смуту среди народа, вызванную непривычностью к новым деньгам, а также вопрос обмена валюты при внешней торговле герцогства…

Первые две трудности можно постепенно разрешить через разъяснения и пропаганду Палаты управления и через её авторитет. Последующие же задачи нужно решать поочерёдно, с величайшей осмотрительностью.

Гавейн не был всеведущ, и в этой области он тоже ощущал немалую неуверенность. Он знал лишь преимущества бумажных денег перед металлическими, но не мог с точностью сказать, с какими проблемами столкнётся, когда начнёт вводить новую валюту.

К счастью, Сесил мог идти через реку, держась за Тифон.

Под намеренным подталкиванием Даниэля, да ещё и на почве внутреннего развития самого Тифона, развитые города империи, ведомые Олденом, с умопомрачительной быстротой вступали в эпоху промышленности и капитала. Мелкие и средние дворяне, потерявшие множество выгод от имперских реформ, увидели надежду на возвращение блеска и почти с исступлением кинулись в коммерцию. А это, без сомнения, понуждало Розетту Августа провести денежную реформу.

По правде, ещё до этой громокипящей «маготехнической революции» экономика Тифона уже достигла весьма высокого уровня. Процветающая торговля и всё более изобильное вещественное производство требовали непрестанного движения денег. Ещё несколько лет назад Розетта Август собирал своих советников для изучения этого вопроса, и они пришли к выводу о необходимости более совершенной валюты. А нынешняя деятельность Даниэля лишь подтолкнула тифонскую реформу на один шаг вперёд.

Они широко шагнут в эту трясину и набьют в ней множество шишек. В конце концов они в этих падениях накопят верный опыт и получат огромную выгоду. А Сесил — своевременно узнает о каждой яме, в которую они свалятся, и заранее их обойдёт.

Разумеется, это не означало, что можно почивать на лаврах. При введении новой валюты Хетти и её команда из Палаты управления наверняка столкнутся и с трудностями, свойственными одному только Сесилу. Но, как бы то ни было, набраться опыта и уроков на этом тифонском испытательном поле — уже благо. В конце концов, у Сесила была тощая основа, и он не мог позволить себе падать слишком больно.

Повелев наблюдать, Гавейн затем спросил Даниэля:

— Как в последнее время обстоят дела с военными передвижениями в Тифоне?

— Особых перемен нет. Розетта Август ныне покинул Олден, и все тифонские войска остаются в местах своего расквартирования. Полагаю, если только не случится чрезвычайного происшествия, ни один отряд не посмеет и шелохнуться в отсутствие императора.

— Отлично, — кивнул Гавейн. — Видно, до завершения работ на Великой Стене и возвращения Розетты Августа в Олден у них не будет никаких движений… Ты в это время продолжай выполнять свои задачи, но не предпринимай ничего лишнего, чтобы не возбудить подозрений.

— Слушаюсь, Владыка мой.

Обмен сведениями был окончен.

Гавейн поудобнее устроился в своём кресле и обвёл взглядом всех участников этой сетевой конференции, включая впервые вошедшую в Пространство Истока Мари. Немного собравшись с мыслями, он неторопливо заговорил:

— И последнее: я кое-что обнаружил в Великой Стене.

Он рассказал о том, что нашёл в Сторожевой Башне, о тех лозах, что видел в Мире Теней, и о своих подозрениях насчёт Культа Всеобщего Конца.

— …Если дело обстоит так, как я предполагаю, то проникновение Культа Всеобщего Конца и то, что они замышляют, возможно, превосходит все наши представления, — закончив рассказ о находке, с мрачным лицом продолжил Гавейн. — Камаэль, как можно скорее представь проект терминала магической сети, способного соединиться со Сторожевой Башней. Эльфы уже согласились открыть нам свой передаточный ключ и технологию связи. Теперь нам нужно как можно скорее связаться с эльфийским королевским двором Серебряной Империи, чтобы они собрали силы и проверили все Сторожевые Башни до единой. Хетти, пошли от моего имени ещё одно предостережение в Санкт-Сунил… Будем надеяться, они хотя бы смогут выловить часть скрытых внутри королевства последователей Всеобщего Конца.

Он сделал крохотную паузу и добавил:

— Кроме того, такое же предостережение пошли и в Восточные пределы.

— В Восточные пределы? — с лёгким недоумением переспросила Хетти. — Вы имеете в виду Эдмонда?

Её недоумение было обоснованным: по тем данным, которыми располагал Сесил, принц Эдмонд Мун, по всей видимости, уже давно вошёл в сношения с Культом Всеобщего Конца. Посылать предостережение о Всеобщем Конце ему не имело почти никакого смысла.

Однако Гавейн кивнул:

— Да, Эдмонду. Пошли ему. По крайней мере, ради формы такое письмо быть должно. И к тому же мне очень любопытно: насколько глубока связь Эдмонда Муна с Культом Всеобщего Конца? Если их связь не столь тесна… это предостережение, кто знает, может произвести и нежданное действие.

— Я поняла, — кивнула Хетти.

Затем Гавейн перевёл взгляд на Даниэля:

— Даниэль, насколько мне известно, три великих тёмных культа поддерживают связи друг с другом. Что тебе известно о проникновении Культа Всеобщего Конца в Великую Стену?

— Прошу простить, Владыка мой, — с виноватым видом склонил голову Даниэль, — мои сведения об этом весьма ограниченны. Долгие годы я отдавал все силы изучению тайных искусств Спящих и не обращал внимания на действия Культа Всеобщего Конца. Однако я кое-что слышал: говорят, высшие чины Всеобщего Конца владеют техникой под названием «Тёмный Мост», и эта техника как раз связана с Великой Стеной.

— Тёмный Мост? — чуть нахмурился Гавейн и тихо повторил это слово.

— Тёмный Мост существует, — подал голос почти всё это время молчавший Питтман. — Это средство связи. Но подробностей я не знаю.

То, что Питтман весьма осведомлён о делах Культа Всеобщего Конца, не было здесь тайной. Хотя Гавейн никогда не объявлял во всеуслышание, что этот старый друид когда-то служил тёмным культам, в этом сокровенном пространстве Питтман не считал зазорным рассказать кое-что из известных ему еретических тайн.

— Средство связи, значит…

Слушая донесение Питтмана, Гавейн прошептал эти слова себе под нос и погрузился в безмолвное раздумье.

(Конец главы)