Глава 538 — Нейроинтерфейс

Тёмные горы, Наблюдательный пункт на высочайшей точке.

Система телескопов, нацеленная на Великую Стену, чуть довернулась на малый угол. Далеко-далеко, в линзах, та колоссальная завеса света, что уходила в самое небо, подёрнулась смутной рябью. На её фоне над просторами чёрного леса и Мёртвой пустоши струился редкий туман, клубясь и переливаясь, точно зыбкое наваждение.

Высокий наблюдатель обернулся и доложил стоявшему позади Гавейну:

— Яркость Великой Стены в норме. Признаки перегрузки, по подтверждённым данным, исчезли.

Здесь же находились Хетти и Эмбер. Первая стояла рядом с Гавейном, а вторая уже с любопытством забралась к телескопу и сквозь систему линз рассматривала дальний барьер. Услышав доклад, Эмбер тоже закричала:

— И правда ведь пришла в норму!!

— Барьер стабилизировался уже более сорока восьми часов назад, новых признаков перегрузки за это время не возникало, — Хетти повернулась к Гавейну. — И этот странный гул тоже исчез. Прародитель, похоже, стена всё-таки восстановилась.

— Восстановилась? Она не восстанавливается, она лишь непрерывно деградирует. Сейчас — лишь временное затишье, — хотя Гавейн тоже почувствовал облегчение, он не смел разделять оптимизм Хетти. — Починить Великую Стену для нынешних государств — задача почти невыполнимая. Даже насчёт эльфов… я сильно сомневаюсь, что они ещё способны воздвигнуть хотя бы одну новую Сторожевую Башню. Сейчас барьер кое-как выстоял. Возможно, эльфы каким-то особым способом сумели перезапустить ключевые системы. Но общий износ и разрушение систем — это необратимый факт.

Гавейн говорил спокойно. Память Гавейна Сесила рисовала перед ним эту безрадостную истину. Согласно воспоминаниям прежнего Гавейна Сесила, ещё до того, как эльфы завершили последнюю Сторожевую Башню, эльфийские маги, ответственные за проект барьера, предупреждали глав человеческих государств: этот барьер был построен с использованием «древних артефактов» эльфов. Его ключевые компоненты практически невоспроизводимы; в случае поломки заменить их нечем.

Последние семьсот лет этот барьер, словно гигантский, весь в шрамах и заплатах, корабль, плыл по морю, охваченному ураганами. Ни запчастей, ни пути назад, ни единой гавани посреди бескрайних вод, чтобы пристать и починиться. Ему оставалось лишь ветшать, разрушаться дальше. Инженеры накладывали заплату за заплатой на его гаснущий двигатель и готовую треснуть обшивку, но это лишь отсрочивало его гибель.

Те, кто возводил этот барьер тогда, кто участвовал во Втором Походе, — все знали этот факт. Но никто не думал, что даже когда барьер окажется на пределе, люди всё ещё не найдут способа окончательно справиться с Магическим приливом, а заражение Гондорской Пустоши так и не рассеется до конца. И уж подавно никто не думал, что этот барьер, воздвигнутый общими усилиями народов, возможно, не продержится и первого тысячелетия.

И что ещё хуже… человечество, эта недолговечная и переменчивая раса, скорее всего, уже забыла, какой именно апокалипсис заперт за этой стеной.

— Продолжать наблюдение. Через двадцать четыре часа отменить тревогу, — принял окончательное решение Гавейн. — Этот наблюдательный пункт перевести в разряд ключевых, добавить ещё одну смену персонала. Впредь специально отслеживать состояние Великой Стены.

— Будет исполнено, — низко склонила голову Хетти.

Как бы то ни было, жизнь продолжалась.

Вернувшись в усадьбу лорда, Гавейн прошёл в кабинет, вытащил из пачки лист бумаги и начал писать письмо собственной рукой.

Эмбер с любопытством заглянула:

— Что пишешь?

Гавейн не сдержал косого взгляда на эту полуэльфийку, напрочь лишённую чувства такта:

— Нельзя ли иметь хоть каплю дисциплины? Мы с тобой, конечно, в близких отношениях, но это как-никак секретное послание, собственноручно составляемое лордом. Разве можно вот так прямо совать нос…

— Да ладно тебе, — бесцеремонно отмахнулась Эмбер. — Будто я тебя не знаю. Если бы это и впрямь было не для моих глаз секретное послание, ты бы меня уже об стену припечатал…

Гавейн: «…»

Почему у него такое чувство, что эта особа даже гордится тем, что её можно об стену припечатать? Прямо как Ребекка, для которой быть битой — предмет достоинства?

Тем временем Эмбер уже пробежала взглядом первые строки его письма и удивлённо вскинула брови:

— Ого. Пишешь в Санкт-Сунил?

Гавейн не поднял головы:

— На Великой Стене было возмущение. Я обязан их предупредить.

У Эмбер сделалось странное лицо. Поколебавшись, она всё-таки не выдержала:

— Думаешь, они тебя послушают? Когда ты предупреждал их в прошлый раз, реакции было чуть. А сейчас они увязли по уши в гражданской войне. Боюсь, на голос с юга никто и внимания не обратит.

Конечно, Сесил только что заключил крупную сделку с королевской армией, и возродившийся дом Сесил фактически вернулся на арену власти Анзу. Но «инерция» дворянства — вещь страшная. Примут ли они предостережение Гавейна всерьёз?

Пока огонь не опалит им брови, каждый аристократ считает себя в безопасности. Это их природа, и природа эта определена самой реальностью феодальной раздробленности.

Возвышение дома Сесил, возможно, заставит их ещё пристальнее следить за каждым шагом Гавейна как герцога с реальной властью. Но это «пристальное внимание» по большей части продиктовано настороженностью, а вовсе не означает, что они с тем же вниманием отнесутся к его предупреждениям о Пустоши. Скорее наоборот: именно из-за того, что дом Сесил возвысился, именно из-за того, что он воссоединил Южные Пределы, они станут ещё больше опасаться и с ещё большим подозрением воспринимать любые его предостережения, измышляя на их месте бесчисленные теории заговора.

— Честно говоря, я и не рассчитываю, что они обратят на это внимание, — в ответ на слова Эмбер Гавейн покачал головой. — Но это мой долг. Я — герцог-хранитель.

Он писал это письмо, чтобы исполнить свой долг, обязанность, которую он принял, унаследовав тело Гавейна Сесила. Но была и ещё одна причина, которую он не произнёс вслух: он должен был обеспечить, чтобы все его будущие действия, насколько возможно, были безупречны. Он не мог оставить своим будущим противникам повода для обвинений.

Эмбер странно покосилась на Гавейна. Она решительно не могла понять хода мыслей этого древнего ископаемого, но это не имело значения. У него в голове вообще было полно чудных идей, и мало кому удавалось их постичь.

Пролежи сама она в гробу семьсот лет, у неё с головой, наверное, стало бы ещё хуже, чем у Гавейна.

Гавейн закончил письмо, аккуратно упаковал его в лаковый тубус и запечатал сургучом, а затем передал стоявшей рядом Эмбер:

— Пошли кого-нибудь в Скалоград, пусть сэр Вальд отправит в столицу.

— Почему бы не передать копию прямиком в Скалоград через магическую сеть? — спросила Эмбер, принимая тубус. — Ведь это потеряешь много дней.

— Такие письма должны быть в оригинале, написанном собственной рукой. Это ради безопасности. И потом… тамошние господа из Санкт-Сунила вряд ли признают герцогскую печать на копии, — Гавейн с досадой покачал головой. — Палата управления приспосабливалась к системе передачи документов долгое время и до сих пор ещё не совсем привыкла. Нельзя ожидать, что Санкт-Сунил в этом окажется лучше Палаты.

— Хм… Старые твердолобы. По сравнению с тобой они, по-моему, и есть те, кто пролежал в гробу семьсот лет.

Гавейн задумался. Ему почему-то казалось, что в этих словах Эмбер, при всей их лестности, что-то не так, но что именно — он уловить не мог…

Тут из-за дверей раздался голос маленькой горничной Бетти, прервав их разговор с Эмбер:

— Господин! Мастер Питтман просит вас!

Гавейн вздрогнул, и в душе у него шевельнулась смутная догадка.

— Пусть войдёт! — поспешно сказал он.

Дверь кабинета отворилась. В комнату вошёл согбенный, улыбающийся старый друид. На лице старика сияла торжествующая улыбка, и первое, что он произнёс, было:

— Лорд, у меня хорошие вести.

— Судя по всему, испытания нервного волокна завершены? — Гавейн с улыбкой, словно ожидая этих слов, спросил в ответ. — Похоже, даже эта паника и чрезвычайное положение не повлияли на темпы твоих исследований.

— Закрыл дверь лаборатории — и плевать, что там за стенами творится, хоть потоп, — равнодушно отозвался Питтман. — Если у исследователя нет такой выдержки, лучше ему сразу идти домой и сажать картошку.

Он сделал паузу и продолжил:

— Я уже поставил новое нервное волокно в ту установку, что собрал Камаэль. Не желаете взглянуть?

— Разумеется, — Гавейн порывисто поднялся и тут же посмотрел на Эмбер. — Ты тоже…

— Я уж точно пойду с тобой посмотреть, — не дожидаясь, пока её схватят под мышку, опередила его Эмбер. — Мне ужас как любопытно, что это за «ментальная сеть», над которой вы в последнее время работаете!

Вскоре Гавейн и Эмбер уже были в Научно-исследовательском институте маготехники. В лаборатории, отведённой под «технологию нейроинтерактивного соединения», на круглом постаменте в центре возвышалось новенькое устройство подключения.

Рядом стояли Камаэль и Ребекка. Десятка полтора техников в белых халатах суетились вокруг, проверяя то само устройство, то прочие рунные массивы, связанные с ним.

Даже Дженни, обычно не покидавшая Рунического института, была здесь. Хотя её специальность лежала не в прикладной области, её роль в расшифровке магии Спящих и реконструкции рунных массивов была решающей. В создании устройства была и её немалая заслуга, и её присутствие для проверки готового образца было вполне естественным.

Гавейн кивнул Дженни и Камаэлю и перевёл взгляд на кресло за спиной Ребекки:

— Это и есть… готовый образец?

Устройство оказалось совсем не таким, каким он его представлял поначалу. Оно нисколько не походило на магический прибор этой эпохи, а скорее смахивало на нечто из далёкого будущего, шагнувшее сквозь время. Серебристо-белая кабина была закреплена на крупном, устойчивом основании. В задней части кабины, под вытянутой спинкой, зияло пустое пространство, где несколько тускло мерцавших «каналов», напоминавших на вид металлические сухожилия, соединяли спинку кабины с её основанием. Внутри кабины виднелась обтекаемая кожаная обивка, по которой было рассыпано множество металлических контактов, складывавшихся в рисунок, похожий на позвоночный столб.

Подобный необычный дизайн, конечно, не мог принадлежать стилю современных магов. Очевидно, Камаэль, этот чародей из Империи Гондор, снова вложил вкусы своей эпохи в сесильские маготехнические изделия.

Типичный маготехнический панк.

Типичное «это что-то из другой вселенной».

Впрочем, Гавейна это не волновало — всё равно в землях Сесила нормальный стиль не соблюдал никто и ничто. Как прагматик, он заботился лишь о том, будет ли эта вещь работать.

— Мы завершили все тесты в автономном режиме и часть тестов в сетевом, — из корпуса Камаэля донёсся гудящий звук. Весь он сиял радостным бледно-голубым светом, выдавая, что мастер маготехники пребывает в отличнейшем настроении. — Сеть, к которой подключались, была коммуникационной магической сетью. Опираясь на технологию ментальных иллюзий Спящих, мы создали для этого устройства «интерфейс подключения». При подсоединении к коммуникационной магической сети он работает стабильно и защищает сознание пользователя.

Питтман добавил сбоку:

— Этот интерфейс помогал делать я. Хорошо, что мои «навыки» ещё не заржавели.

Гавейн понял, что Питтман имел в виду под «навыками», а Эмбер слушала в полном недоумении:

— Навыки? Какие навыки? Старик, у тебя есть ещё навыки, кроме подделок и гаданий?

— Не мели, у меня навыков много, — отмахнулся Питтман, проигнорировав её слова, и указал на три «канала» под креслом. — Вот это и есть новое нервное волокно. Изготовлено по тем данным, что вы мне дали. Честно говоря, будь у меня шанс, я бы обязательно познакомился с тем, кто его придумал. Это талантище. Я и помыслить не мог, что искусственное нервное волокно можно переделать в неимплантируемую форму. Тут нужна не просто гениальная догадка, а доскональнейшее знание нервной системы и принципов работы нервного волокна. По правде, если бы такой человек влился в институт, от него было бы куда больше проку, чем от работы на стороне в одиночку.

— Если человека более десятка лет мучили последствия имплантированного нервного волокна, он волей-неволей узнает его работу до тонкостей, — вздохнул Гавейн. — Не тревожься. С этой установкой у вас скоро будет возможность встретиться с тем, кто создал неимплантируемое нервное волокно. Но боюсь, что присоединиться к нашей исследовательской системе у него вряд ли получится. Задача, что стоит перед ним там, не легче ваших исследовательских задач.

(Конец главы)