Глава 529 — Святой Свет

На обратном пути в господскую резиденцию Гавейн опять ехал в одной машине с Эмбер. Глядя в окно на постепенно удаляющееся здание Купеческой палаты, полуэльфийка невольно пробормотала:

— Право на добычу на целых пять лет… Слушай, ты что, надеешься за пять лет полностью опустошить тамошние рудники?

— Опустошить? Разумеется, нет. Даже с нашими совершенными шахтными машинами и взрывчаткой Ребекки, чтобы разнести Белые Холмы, пяти лет не хватит, — покачал головой Гавейн. — Но я, по крайней мере, могу гарантировать, что за пять лет мы выберем столько, сколько восточники выбрали бы за пятьдесят. А если вести добычу без оглядки, просто разрушая всё, — то и вдвое больше.

Эмбер заморгала и на мгновение, казалось, потеряла дар речи. Лишь долго поразмыслив, она вдруг спросила:

— Скажи честно, это и впрямь правильно?

Гавейн покосился на неё:

— Что именно?

— …Продавать оружие королевской армии, а алхимические зелья — восточникам. И тем делать эту междоусобицу всё более кровавой…

— Думаешь, если я не буду продавать, междоусобица утихнет? — покачал головой Гавейн.

— Я не о том, — поскребла в затылке Эмбер. — Просто сейчас гибнут анзуйцы… Тебе что, всё равно?

Встретив её недоумённый взгляд, Гавейн медленно заговорил:

— По правде сказать, не всё равно. Это же люди, драгоценное население. Но в то же время — всё равно. Потому что они не сесильцы. По крайней мере, пока.

В этом деле Гавейн не собирался искать ни совести, ни морали. Он и впрямь действовал ради выгоды — пусть даже выгоды всего Южного Предела. Его целью было всё Анзу, но сейчас у него не было для этого сил, и единственным выходом оставалось как можно скорее напитать индустриальную машину юга, пусть даже этой машине придётся пить кровь и жрать плоть. В конце концов, сейчас он был господином южан, а не королём Анзу.

Если судить по тому, как всё неизбежно сложится в будущем, королевская армия и Восточный легион рано или поздно станут врагами.

Но, с другой стороны, поставляя маготехническое оружие и алхимию и трону, и востоку, он преследовал и ещё одну цель: он хотел вынудить Анзу развиваться.

Внедрение маготехники на Южном Пределе принесло ему много опыта и уроков. Эта земля была как чистый лист: после того как смели старых аристократов, он мог писать на ней что угодно. Но даже при этом маготехника приживалась здесь негладко. А если бы он захотел покрыть маготехникой всё Анзу? Какого размаха был бы этот замысел?

Тифон уже стоял рядом и алчно ждал, пока анзуйцы истекут последней кровью. Если однажды междоусобица завершится и Гавейн сумеет взять эту землю под свою руку, — тифонцы уж точно не дадут ему времени спокойно расти и сокращать отставание. Чтобы избежать самого худшего исхода, он должен был прямо сейчас, хоть силой, затолкать Анзу в вагон маготехнической индустрии.

Алхимические зелья и маготехническое вооружение, как промышленные изделия, не могли существовать сами по себе. Им требовалась целая индустриальная цепь. Принц Эдмонд на востоке, ещё до отъезда Бельк, уже осознал важность фабрик и производственных технологий. Столичные аристократы тоже скоро поймут, что маготехническая индустрия необходима для поддержания «индустриальной армии». Традиционные аристократы, быть может, и узки мыслью, но не лишены способности думать. Они ни за что не позволят, чтобы Гавейн целиком держал в руках их жизненно важные артерии.

Магические доспехи и оружие требуют ремонта. Кристаллические гранаты нужно заряжать от магической сети. Алхимические зелья нужно производить на заводах, а заводам тоже нужна магическая сеть. А построив магическую сеть, получаешь основу для внедрения шахтных машин, а с ними — изобилие руды, а с рудой — ещё больше машин…

Пусть столичные и восточные аристократы и не умели выстроить полноценную маготехническую цепь, — они, по крайней мере, сумеют заложить её фундамент. Оружие и зелья, которые Гавейн продавал им, были петлёй, увитой цветами. Красиво и ярко, но, раз коснувшись, уже не вырвешься. Под гнётом войны, чтобы оружие и зелья поступали без перебоев и чтобы машины для их производства не останавливались, им волей-неволей придётся запустить маготехнику.

Эмбер снова надолго замолчала и, казалось, о чём-то глубоко задумалась. Лишь когда они почти доехали до центра города, она вдруг пробормотала:

— До чего ж не повезло тем, кого ты подмял. Жизни тебе отдают, да ещё и спасибо говорят за великую милость…

— Думаешь, они не догадываются? — с усмешкой покачал головой Гавейн. — Никто здесь не дурак.

.....

В церкви Райт, сменив облачение на пастырскую рясу, стоял за деревянной кафедрой и обращался к прихожанам. Низким, могучим голосом он рассказывал о разных гранях знания Святого Света.

— …Святой Свет отзывается на движения людского сердца. Чем ближе слова и поступки к добродетелям Святого Света, тем сильнее они вызывают явление Святого Света…

— Постигать заветы Святого Света через деяния — вот самый действенный путь. Для нас, приверженцев нового учения Святого Света, живое слово и дело куда действеннее, чем заучивание Писания и повторение обрядов…

Райт на миг остановился, и с одной из скамей поднял руку рослый, могучего сложения воин:

— Великий патриарх, вы говорите, что Святой Свет входит в резонанс с благородными поступками. Но разве у добродетели есть некий неизменный образец? Я недавно взялся за историю и вижу, что понятия «морали» и «справедливости» всё время меняются…

Задавать вопросы прямо во время проповеди — в старой церкви Святого Света такое было немыслимо. Но для «чистого учения Святого Света» (Новой Церкви) именно такой способ проповеди и одобрялся. Если соблюдались правила вопросов, всякий мог обсуждать и изучать Святой Свет как род познания, доступный для исследования. Это делало новую церковь похожей скорее на учебное заведение, чем на место отправления культа. Именно этого Райт и хотел.

Он кивнул могучему воину — он знал его: это был Белый рыцарь на испытательном сроке. Помимо воинских упражнений и схваток с дикими зверями, этот отважный солдат больше всего на свете любил читать книги и учиться. И лишь такой пастырь, сильный и в науках, и в воинском деле, мог столь остро уловить в учении то, что требовало пояснения:

— Нравственные мерила и впрямь меняются. В древнейшие времена величайшие добродетели были связаны с пищей. А нынешние мерила включают в себя верность, честность, исполнение обещаний, мужество и многое другое, и поступки, в которых они проявляются, тоже менялись от века к веку. Поэтому нам надлежит держаться понятия «общественной морали»: сообразовываться с самой общепризнанной добродетелью, биться за целое — лишь так можно достичь истинного смысла Святого Света.

— …Тогда отчего это так? — в голосе испытуемого Белого рыцаря звенело недоумение. — Святой Свет способен мыслить? Он отбирает тех, кто отвечает его мерилу, и к тому же меняется вместе с людскими понятиями о добродетели?

Столь смелая мысль вызвала приглушённый говор среди прихожан. Райт замолчал, задумался и честно ответил:

— Пока я не знаю ответа.

— Вы не знаете?

— Да. Человек должен искренне признавать своё неведение, — ответил Райт. — Путь к безусловной истине бесконечен, и нам вечно дано постигать лишь «относительную истину» в пределах нашего разума. Быть может, и есть ответ, который объяснит все тайны Святого Света, но сейчас он мне неведом. Я знаю лишь, что именно это мы и должны искать. И ещё я хочу здесь напомнить всем: не следуйте слепо ничему, что провозглашает себя «безусловно верным». Ибо даже я, великий патриарх, не могу быть безусловно прав. Мы должны смело стремиться к истине и осмотрительно её проверять. Лишь храня смирение, мы сумеем идти дальше по пути поиска.

Слова Райта вызвали новую волну обсуждения, после чего проповедь продолжалась.

Наконец эта «проповедь» завершилась. Прихожане начали вставать и по двое, по трое расходиться. Длинные скамьи быстро опустели. Райт проводил их взглядом, а затем принялся собирать с деревянного аналоя книги Писания Святого Света и другие бумаги. К нему подплыла маленькая светящаяся фигурка с чашкой воды в руках:

— Попей! Ты молодец!!

— Спасибо, — Райт принял чашку и легко провёл ладонью над волосами Эмили. — Ты сегодня хорошо себя вела, никому не мешала. Похвально.

Эмили радостно засмеялась, а Райт рассеянно обвёл глазами зал и вдруг заметил, что на одной из скамей внизу всё ещё сидит тонкая женская фигура в капюшоне.

Она что, всё это время была здесь? Почему он не заметил её раньше?

В душе у него шевельнулось недоумение, и он подошёл к этой женщине в капюшоне, которая, судя по всему, и не собиралась вставать:

— Госпожа, проповедь окончена. Вам нужна помощь?

— У меня и впрямь есть некоторые сомнения, — женщина подняла голову и сбросила капюшон. Волна бледно-золотистых волос рассыпалась по плечам, и перед ним открылось прекрасное лицо с безмятежной, кроткой улыбкой. — Господин великий патриарх южной Церкви.

Райт спокойно посмотрел на златовласую женщину. Рядом с ним Эмили с изумлением уставилась на незнакомую сестрицу, которой никогда прежде не видела в этой церкви:

— Сестрица, ты кто?

И тут же девочка изумлённо ахнула:

— Ой! Сестрица, ты вся светишься!

— Эмили, — Райт легко тронул её по голове. — Иди пока отдохни. А я поговорю с гостьей.

Эмили захлопала глазами, переводя взгляд с Райта на «незнакомую сестрицу», и после короткого колебания кивнула:

— Ладно.

Образ девочки медленно растаял в воздухе.

Вероника смотрела на всё это. Она не проронила ни слова. Но в церкви начал разливаться спокойный, умиротворённый Святой Свет. Он колыхался между рядами скамей, словно мягко вздымавшееся море. Посреди этого моря света Райт просто стоял на месте; волны Святого Света текли мимо него, будто не замечая его — или он не замечал их.

Его самого окутывал тонкий ореол сияния.

Вероника наконец нарушила молчание:

— В церковь не приходят гости. Сюда приходят лишь заблудшие овцы. Не так ли?

— Это ваша поговорка. У нас её теперь не употребляют, — спокойно ответил Райт и сел рядом с Вероникой. — Никто не овца, которую нужно вести. Всякий, кто приходит в церковь, — такой же искатель истины, как и все.

— Это и впрямь новое и дерзкое учение, — чуть кивнула Вероника. — Как и ваша проповедь. Но и то, и другое очень любопытно.

Райт с удивлением посмотрел на эту живую святую северной Церкви, на эту святую деву-принцессу, которая олицетворяла традиционные церковные силы:

— Вы находите это любопытным?

— По крайней мере, ничего подобного я прежде не слышала. Уже одного этого довольно, чтобы заинтересоваться, — сказала Вероника, глядя ему в глаза. — Не расскажете ли мне о вашем учении?

В этот миг Райту вдруг стало смешно.

Он знал, что живая святая северной Церкви прибыла на Южный Предел. Но он и вообразить не мог, что ему придётся вот так, в такой обстановке, спокойно и мирно беседовать с ней.

Однако разъяснять учение было его долгом. Поэтому он кивнул:

— Если вы и впрямь хотите слушать.

— Сегодня я всего лишь слушатель. Или, говоря по-вашему, искатель истины.

Райт отбросил все сомнения и всю нелепость ситуации. Он выпрямился и неспешно повёл рассказ о вере.

Этот особый «урок» продлился недолго. Учение Новой Церкви не было сложным, и правил в нём было куда меньше, чем в старой. Райт своим особенным, простым и ясным языком рассказывал о том, как он понимает и чувствует Святой Свет. Вероника всё это время лишь молча слушала.

Когда «проповедь» завершилась, Святой Свет, колыхавшийся в церкви, постепенно угас.

Райт смотрел на стоящую перед ним «святую деву-принцессу», гадая, что́ она скажет. Но Вероника лишь поднялась и чуть склонилась перед ним:

— Это было блестящее объяснение, господин Райт.

С этими словами её тело мгновенно распалось на мириады рассеивающихся световых частиц и медленно растаяло в воздухе.

— Так и знал, что это всего лишь проекция…

Райт смотрел, как исчезает последняя искорка света, и тихо прошептал:

— И зачем она приходила?

(Конец главы)