Глава 530 — День отъезда

— Она только это тебе и сказала?

В усадьбе лорда Гавейн смотрел на стоявшего перед ним Райта и с любопытством задал этот вопрос.

— Да, — кивнул Райт. — Она расспрашивала меня о доктринах нового устава, ничем не выдав волнения, не выдвинув ни единого возражения, как, впрочем, и не выказав поддержки, — я так и не смог понять её цель.

Гавейн потёр подбородок и покачал головой:

— Её цели всегда глубоко скрыты.

Эмили парила рядом и с любопытством вертела в руках подставку для перьев, стоявшую на письменном столе Гавейна. Тут она вдруг обернулась:

— Вокруг той старшей сестры повсюду свет.

Эмили обладала сильнейшим сродством со Святым Светом, особенно усилившимся после превращения в духовную сущность, поэтому Гавейн не пропустил мимо ушей эту брошенную вскользь фразу.

— Какой именно свет? Такой же, как Святой Свет у Райта?

Эмили задрала голову, задумалась и замотала головой:

— Немного другой. У дяди свет чисто-белый, а вокруг неё — бледно-золотой.

— Бледно-золотой Святой Свет, значит… — нахмурился Гавейн.

Он не мог не вспомнить то, о чём ранее докладывал Камаэль.

Бывший старший исследователь Плана Дерзания, лично соприкасавшийся с божественной силой, Камаэль уловил от «принцессы-святоши» необычную ауру. Он заключил, что Вероника либо как-то связана с богами, либо побывала в божественном царстве…

Под «побывала в божественном царстве» подразумевалось, конечно, не то, что она во плоти ступила в обитель богов. Это относилось к одному богословскому понятию: учёные считали, что царства богов отделены от мира смертных несколькими слоями преград, непостижимых для человеческого разума, и при обычных обстоятельствах смертный никак не может достичь божественного царства. Однако на определённых, особых уровнях сила божественного царства способна иррадиировать, просачиваться в окрестности земного мира, и тогда некоторые части человеческого существа — скажем, восприятие души, сновидения, сверхчувственное осязание — получают шанс соприкоснуться с этими эманирующими областями божественного царства.

В большинстве случаев такое соприкосновение вело к ужасным последствиям: рассудок смертного не выдерживал колоссального информационного удара из мира богов, соприкоснувшегося почти мгновенно поглощали бесконечные видéния и воспоминания, а его физическое тело в материальном мире искажалось до неописуемого состояния. Те же немногие, кто возвращался живым, приносили с собой знание о богах.

Подобные редкие «контакты» случались в истории не раз, и те счастливцы, кому довелось соприкоснуться с божественным царством и вернуться невредимыми, сохранив рассудок, в большинстве своём становились легендарными святыми и пророками в соответствующих культах.

Насколько было известно Гавейну, Церковь Святого Света, самая могущественная из ортодоксальных церквей, практиковала множество особых ритуалов божественного благословения, и часть из них была связана с «соприкосновением с божественным царством». Однако способность по-настоящему войти в божественное царство и вернуться невредимым сама по себе была даром редчайшим, а потому эти ритуалы по сути являлись скорее «катализаторами»: с помощью священных реликвий у человека временно обострялась предрасположенность к духовному восприятию, так что он мог уловить лишь слабый отзвук из божественного мира.

Вероника как «живая святая» Церкви Святого Света, по всей вероятности, тоже проходила через такой особый ритуал.

Неужели в ходе ритуала она сумела по-настоящему соприкоснуться с подлинным божественным царством? Увидела «тот мир»?

Если это правда, то Вероника должна быть самой истовой и благочестивой последовательницей бога Святого Света. А если даже и не была таковой прежде, то, попав в «тот мир» и лицом к лицу узрев бога Святого Света, она ею непременно стала бы.

И, однако же, истовая до предела последовательница бога Святого Света… спокойно выслушивает, как Райт излагает еретические доктрины нового устава?

— Она сказала, что хочет своими глазами воочию засвидетельствовать Святой Свет на этой земле, — медленно проговорил Гавейн, глядя, как Эмили снуёт туда-сюда вокруг стола; Святой Свет, исходивший от девочки, уже окутал всю столешницу бледным сиянием. — И если таков её способ свидетельствовать… то это превзошло все мои ожидания.

Он обернулся к стоявшей позади Эмбер:

— Чем Вероника занималась все эти дни?

— Почти всё время просто бродила по владениям — разумеется, в сопровождении приставленных нами людей. Купила уйму сувениров, газет и печатных книг — ни дать ни взять рядовая гостья столичного города. В остальное время находилась в Осеннем дворце — читала или молилась. Визит в церковь и встреча с Райтом, судя по всему, стали её единственным выбивающимся из ряда поступком. Хотя, конечно, нельзя исключать, что она тайно действовала где-то ещё с помощью более совершенных чар воплощения. Но у нас на всех ключевых объектах выставлен строгий надзор, а в административном и исследовательском секторах к тому же лично присутствуют двое легендарных — ты и Камаэль, так что такая возможность маловероятна.

— Гуляет, покупает, читает, молится… — Гавейн потёр подбородок. — Это совсем не похоже на то, что я представлял вначале.

Позиция и действия принцессы-святоши были окутаны туманом. Гавейн прежде выстроил немало заготовок на случай прибытия посланника Церкви Святого Света: от заигрывания и подкупа до обольщения и обмана, от жёсткого противостояния до стравливания и сеяния раздора. Он предусмотрел, пожалуй, всё — но только не то, что его гостья изберёт путь досужего фланирования. И за столько дней Вероника ни разу более не искала с ним встречи, ни словом не обмолвилась ни о расколе между Северной и Южной церквями, ни о канонической ортодоксии, ни о восстановлении Южного диоцеза. Все заготовки Гавейна словно били в пустоту.

Однако принцесса-святоша именно так «нормально» и вела себя: гуляла, делала покупки, в сопровождении приставленных Гавейном людей занималась тем, чем и положено заниматься любой обычной гостье. Так продолжалось до тех пор, пока Гавейн и Виктория не уладили все детали торгового соглашения и пока посольская делегация из столицы не начала готовиться к обратному пути.

40-й день Месяца Туманов. Настал день возвращения в Санкт-Сунил.

Сколько бы вопросов ни оставалось у Виктории к Южным Пределам, что бы ни замышляла Вероника, посланница Северной церкви, — обе они должны были возвращаться в столицу.

На прощальном банкете в усадьбе лорда герцогиня Виктория подошла к Гавейну. Эта властительница Севера склонилась в поклоне и ровным голосом произнесла:

— Благодарю вас за многодневное гостеприимство. Это путешествие на юг оставило неизгладимые воспоминания — увиденное здесь далеко превзошло мои ожидания.

Гавейн улыбнулся:

— Вообще-то вы могли бы задержаться у нас ещё на несколько дней — на севере снова снегопады, путь сейчас нелёгок.

— Отпрыски рода Вильдер никогда не страшились ни снега, ни ветра, — спокойно ответила Виктория. — И мне надлежит как можно скорее вернуться в Санкт-Сунил, чтобы вести дела и завершить нашу сделку. Зима всё равно когда-нибудь кончится, и мы должны успеть вооружить воинов прежде, чем повстанцы Восточных пределов снова пойдут в наступление.

— Отлично. Я отправлю воинские припасы по реке к тому времени и доставлю их в устье Доргуна близ Скалограда, — кивнул Гавейн, взял с подноса у стоявшего рядом слуги бокал красного вина и поднял его, приветствуя Викторию. — Это доброе начало.

— Ваша помощь жизненно важна для королевской армии. Это королевство в конце концов воспрянет, — герцогиня тоже взяла бокал и легонько чокнулась с бокалом Гавейна. — Но неужто вы в самом деле не намерены посетить Санкт-Сунил? Род Сесил вернулся в круг власти королевства, и за столом совета герцогов-хранителей вас ожидает кресло.

Было видно, что приглашение исходит от чистого сердца, но Гавейн лишь спокойно улыбнулся и покачал головой:

— Вместо того чтобы ехать в столицу на ваши совещания и обсуждать кучу вещей, в которых я ничего не смыслю, я предпочту заниматься здесь делами куда более важными.

Виктория хотела было возразить, но перехватила взгляд Гавейна — он смотрел строго на юг, туда, где пролегали Тёмные горы.

Её лицо сделалось серьёзным:

— Вас по-прежнему тревожит эта Пустошь?

— Я никогда не терял бдительности. Не думайте, что если она покоилась в мире семьсот лет, то так будет вечно, — Гавейн посмотрел Виктории прямо в глаза. — Виктория, теперь я спрошу тебя как равный герцог-хранитель, а не как старший родич: ты и впрямь веришь, что стоит закончить гражданскую войну и возвести Уилса на трон, как дворяне Анзу сумеют отразить и Тифон с востока, и Пустошь с юга?

Виктория хотела было тотчас ответить «да», но слова замерли у неё на устах.

За эти десять с лишним дней в Сесиле она многое наблюдала, и в ходе этих наблюдений убедилась в одном.

Герцог Гавейн Сесил всё время готовился — к войне, быть может, даже ко многим войнам.

Он уже взял под контроль все Южные Пределы, его армия могла без труда сокрушить коалицию из сорока с лишним дворянских родов, однако он не останавливался. В Скалограде он возвёл стальное чудище, но в Тёмные горы вложил ещё больше сил, чем в Скалоград. Гражданская война в Анзу затянула в трясину бессчётное множество королевских вассалов, но этого воскресшего предка-основателя она, похоже, вовсе не заботила — его враг был угрозой куда более страшной.

Увидь всё это столичные аристократы, они, скорее всего, сочли бы герцога-основателя невротиком, застрявшим рассудком на полях сражений семисотлетней давности и оттого, словно неприкаянный дух, с маниакальным упорством и вслепую бросившимся в милитаризм, пусть даже ценой финансового краха молодого герцогства. Но после того как она собственными глазами прочла отчёты о двух оборонительных битвах за Сесил и выслушала воспоминания очевидцев, она не могла сделать столь опрометчивого вывода.

Даже если Гондорская Пустошь всё ещё была угрозой неосязаемой и незримой, то как насчёт Тифона — того, что находился прямо под боком?

Остриё империи уже не раз касалось глотки Анзу.

— У дворянства Анзу множество пороков, — герцогиня наконец нарушила молчание и, выдержав взгляд Гавейна, ответила с твёрдостью во взоре, — но даже чтобы навести среди них порядок, нам прежде всего нужно единое Анзу.

— …Не самый блестящий ответ, но твоего титула он достоин, — выдохнул Гавейн, а затем как бы между прочим добавил: — Кстати, у меня будет к тебе одна просьба. Безделица, не тревожься.

— Я слушаю.

— У меня работает некоторое число ремесленников и магов, нанятых в столице. Они хотят перевезти сюда свои семьи, но, насколько мне известно, Санкт-Сунил закрыт на осадное положение.

Гавейн не забыл о своём обещании Коэну. Тот молодой столичный маг, прежде чем нажать на спуск инвертора Святого Света, просил доставить в Сесил его семью, и Гавейн всё это время помнил об этом. Однако, начни он с самого начала говорить об этом с Викторией, это неминуемо породило бы у той массу ненужных подозрений. Теперь же, когда «большая сделка» была заключена и он упомянул об этом вскользь, просьба выглядела куда менее нарочитой.

— Это не составит никакого труда, — Виктория и впрямь не стала допытываться. — Дайте мне список, и я лично подпишу им пропуска.

Виктория удалилась. Глядя на её чуть осунувшуюся и одинокую фигуру со спины, Гавейн едва слышно вздохнул.

«Навести среди них порядок… да я о таком и не помышлял вовсе».

Лёгкое, тёплое дуновение возникло рядом. Гавейн обернулся и увидел Веронику Моэн, на лице которой застыла безмятежная улыбка.

— Сегодня ты тоже уезжаешь, — кивнул ей Гавейн. — Есть что сказать напоследок?

— Я всего лишь глаза, посланные Господом. Моя миссия — смотреть, а не говорить.

— И всё? — Гавейн вскинул бровь, его тон сделался строгим. — Признаться, как посланница Церкви Святого Света ты выглядишь не слишком-то ревностной. Ты и впрямь явилась сюда из-за гибели Южного диоцеза и перехода Луаня в чужие руки?

Вероника ничего не ответила. Она лишь спокойно смотрела в глаза Гавейну. Её взгляд был глубоким и безмятежным, как бездонный родник. В какое-то мимолётное, зыбкое мгновение Гавейну почудилось, что он глядит вовсе не в человеческие глаза — они казались лишь проводником или инструментом для наблюдения за миром, бездушным предметом, сквозь который откуда-то из гораздо большей глубины за ним наблюдала чья-то истинная душа.

— То, что случилось в Луане, — прискорбное недоразумение. Священники кафедрального собора впали в заблуждение, отринули заветы Господа и за то были изгнаны народом. Ныне народ Южных Пределов избрал порядок, который признаёт, и под водительством герцога Сесила новый порядок утвердился. Луаньский собор восстановлен, Святой Свет по-прежнему озаряет эту землю. Южные Пределы — ничего не произошло.

Слова Вероники отзвучали, и Гавейн в изумлении нахмурился:

— Ты серьёзно?

Вероника лишь слабо улыбнулась:

— Разве не таков «факт», признанный всеми в Южных Пределах?

— Какую выгоду это приносит тебе? — без обиняков спросил Гавейн. — Ты делаешь это ради своей веры?

Вероника помолчала, и её всегдашняя улыбка вдруг сошла с лица.

— Да, ради моей веры.

Между ними надолго повисло молчание, и Гавейн первым нарушил его:

— И Северная церковь примет всё это?

— Примет. Потому что эта гражданская война продолжится. На равнинах Святого Духа — водоворот куда более страшный, чем в Южных Пределах.

(Конец главы)