Глава 526 — Одна сделка
После приветственного ужина Гавейн не стал сразу вступать в дальнейшие переговоры ни с Викторией, ни с Вероникой. Он предоставил гостьям отдыхать в «Осеннем дворце» или в сопровождении приставленных к ним людей осматривать некоторые места, объясняя это желанием дать им как можно лучше узнать эту землю и за несколько дней как следует отдохнуть после столь долгого пути. Под этим благовидным предлогом он продержал гостей без внимания три дня.
Виктория не теряла этих трёх дней даром. Всё это время она всеми доступными способами вникала во всё, что касалось Сесила: от повседневного уклада жизни до отрывочных сведений о сесильской армии, от товаров на рынке до местных промыслов. Пусть каналы, которыми она располагала, были ограничены, она не упускала ни одной возможности понять этот край.
И лишь на четвёртый день наконец дождалась вести от Гавейна.
В кабинете господской резиденции Виктория Вильдер сидела в одиночном кресле, предназначенном для гостей, и с лёгким любопытством разглядывала комнату, где Гавейн обычно работал. Её взгляд скользил по тесным книжным шкафам и декоративным доспехам и наконец замер на огромной карте. Карта висела на одной из стен, между двумя шкафами. На ней были изображены все пределы Анзу и даже часть Гондорской Пустоши, а также земли Тифона, Священного Княжества Драконов и Огурейского Племенного Царства. Это была самая подробная и тщательная карта из всех, что Виктория видела за свою жизнь: на ней были точно нанесены все горы и реки и даже проставлено множество цифр, обозначавших расстояния…
То, что господин вешает карту в своём кабинете, было неудивительно. Но иметь карту такой точности — дело далеко не простое. Взгляд герцогини скользнул к центру карты и остановился на одной точке в восточной части равнин Святого Духа.
Она увидела, что близ перекрёстка Гигантского Дерева начертан броский красный крест, а рядом с ним — пометка: «Анзу 736, 43-й день Месяца Урожая».
Это была дата последнего крупного сражения между восточными мятежниками и королевской армией перед самой зимой — и время, и место совпадали в точности.
— Похоже, вас заинтересовала моя карта, девушка из дома Вильдер?
Голос Гавейна внезапно раздался сбоку, прервав короткое раздумье Виктории. Она увидела, как герцог-основатель входит в кабинет и садится в другое кресло рядом.
— Бетти, приготовь чай и подай в кабинет, — опускаясь в кресло, махнул рукой Гавейн маленькой горничной у дверей и вновь обернулся к Виктории: — Надеюсь, я не заставил вас слишком долго ждать. У новорождённого герцогства всегда множество дел.
— Разумеется, я вполне могу вообразить, как вы заняты каждый день, — Виктория слегка склонилась перед Гавейном. Пусть они оба были герцогами-защитниками, колоссальная разница в возрасте вынуждала её даже в такой неофициальной обстановке неусыпно блюсти этикет. Затем она снова подняла взгляд на гигантскую карту: — …У вас замечательные картографы, и, судя по всему, вы весьма внимательно следите за тем, что происходит за пределами Южного Предела?
— Сесильцы хотят жить в мире, но мир за нашими границами вряд ли пойдёт нам в этом навстречу. Чтобы жить спокойно, нужно пристально следить за тем, что творится снаружи, — улыбнулся Гавейн. — Да и вы, как я вижу, весьма интересуетесь здешними делами?
То, что члены посольства расхаживали по городу, было, разумеется, тайной лишь для слепых, и Виктория вовсе не собиралась этого скрывать. Она лишь чуть кивнула:
— Этот край долго оставался для нас загадкой. С самой осени весь Южный Предел для столицы был словно окутан туманом, и это, конечно, пробуждает любопытство.
Маленькая горничная Бетти внесла чай и принялась разливать его по чашкам, а Виктория, воспользовавшись этим, прямо перевела разговор на то, что её занимало:
— Герцог Сесил, как вы смотрите на эту междоусобную войну в Анзу?
Гавейн, не теряя улыбки, посмотрел на неё и неторопливо ответил:
— Я глубоко сожалею, что потомки моих старых друзей дошли до такого. Но если вы спрашиваете, кого я поддерживаю в этой войне, — я не поддерживаю никого.
Этого ответа и следовало ожидать. Лицо Виктории не изменилось, и она продолжала:
— Войну начали не мы. Никто в Серебряном замке не желал раскола Анзу. С того дня, как внезапно взбунтовались Восточные пределы, мы всё время лишь оборонялись.
— «А он первый начал»… Хетти говорит, что Ребекка в детстве, когда дралась, тоже вечно так оправдывалась, — Гавейн поднял руку. — Знаете, ещё до наступления зимы Ребекка то и дело попадала в переделки и получала от меня взбучку. Поэтому вам стоит порадоваться, порадоваться, что Карл, Сноу, Антоний и Эванс не вернулись вместе со мной, — иначе вам пришлось бы думать не только об этой междоусобице. Девушка из дома Вильдер, вы что же, станете объяснять Сноу Вильдеру, что это дети Антония Лорена и Карла Моэна «первые начали»?
Все приготовленные Викторией объяснения и планы переговоров разом рассыпались в прах.
Уже почти двадцать лет ей не доводилось разговаривать с теми, кто мог бы сойти ей за старшего, и в этом искусстве она уступала даже Ребекке, получавшей взбучку дважды в месяц.
Но, к счастью, соображала она лучше Ребекки и после короткого замешательства сумела заново выстроить речь:
— …Я понимаю. Вы и прочие создатели королевства строили эту державу не для того, чтобы мы резали друг друга. Эта междоусобица, верно, доставляет вам немалую скорбь. Но положение уже таково, и войну не остановить одним желанием. Мы не можем просто взять и отдать страну принцу, убившему отца и захватившему престол, и герцогу, преступившему клятву. Да и Восточные пределы вряд ли уступят так легко. Война будет тянуться, и сила Анзу в этой войне станет лишь убывать, а мы все знаем: Тифон ждёт рядом. Ждёт, когда анзуйцы истекут последней кровью.
Гавейн посмотрел ей в глаза:
— Что ж, вы по крайней мере сознаёте, что рядом Тифон. И чтобы поскорее закончить эту войну — причём закончить так, как вам нужно, — какой же вы придумали выход?
Виктория на мгновение задумалась и произнесла то, что Гавейн и ожидал услышать:
— Трон короля не может оставаться пустым.
— Уилс Моэн? — Гавейн переменил позу и откинулся на спинку кресла.
— …Государь Франциск когда-то назначил наследником Эдмонда и принёс в том клятву перед ликом предков. Но теперь эту клятву, очевидно, придётся отринуть. Анзу нужен король, нужно вновь стать целым. Его высочество Уилс — единственный, кто сейчас для этого подходит, — Виктория на миг умолкла и, следя за каждой переменой в лице Гавейна, медленно продолжала: — Мы намерены возвести Уилса Моэна на престол. Такова общая воля герцогов-защитников Северного и Западного пределов.
Она ловила малейшие оттенки его лица, но лицо Гавейна оставалось совершенно непроницаемым. Герцог-основатель лишь хранил ту самую бледную улыбку, слушал, точно посторонний, и долго не произносил ни слова.
Гавейн продержал воздух застывшим целых две минуты и лишь потом внезапно нарушил молчание:
— Виктория, как там поживает Мифриловая клятва в Замке Разломного Утёса?
Сердце герцогини на один удар замерло. Пусть лицо её сохранило прежнее выражение, тень тревоги в глубине глаз не укрылась от Гавейна.
Гавейн остался совершенно невозмутим. Как он давно уже предвидел, анзуйские аристократы не прочь были повесить его, овеянного славой героя-основателя, на стену, вписать в книгу, выбить в камне и даже вознести на алтарь. Но они ни за что не потерпят, чтобы этот герой-основатель сел на трон.
Потому что герои на стенах, в книгах и на камнях все могут быть ненастоящими, а тот, кто на троне, — самый что ни на есть настоящий.
Впрочем, он никогда и не рассчитывал, что тот чрезвычайный договор семисотлетней давности на что-то сгодится. Он лишь упомянул о нём и тут же продолжил:
— Вы считаете, Уилс будет достойным королём?
— Будет, — сердце Виктории всё ещё сжималось от мыслей о Мифриловой клятве, и она отвечала с предельной осторожностью. — Пусть его высочество Уилс и не так ярок и остриём, как Эдмонд, он унаследовал осмотрительность и прямоту своего отца. Лишь такой король сумеет, когда междоусобица завершится, залечить раны Анзу и как можно скорее вернуть державу к жизни. И после ужасов войны люди скорее пожелают видеть кроткого государя. Они поддержат его высочество Уилса.
— Но этого недостаточно, чтобы переломить положение против Восточных пределов. Я понимаю вашу мысль: возвести короля, обрести законность, привлечь на свою сторону больше аристократов, поднять дух народа. Замысел недурён и, верно, даже принесёт кое-какие плоды. Но не забывайте: на востоке тоже есть наследник с полным правом на престол, и последние два десятка лет этот наследник владел умами куда прочнее. Даже если вы прежде времени коронуете Уилса, восток немедля возведёт своего государя и вернёт всё на круги своя.
— Но если бы и вы поддержали его высочество Уилса, — не сдержалась Виктория, — законность нового короля многократно укрепилась бы, и куда больше аристократов и простого люда склонилось бы на сторону трона. Ваше слово имеет решающее значение…
— Вы хотите, чтобы я открыто поддержал одного из потомков Карла Моэна в войне против другого? — Гавейн постучал пальцами по столику между креслами. — Поймите: в этой междоусобице мне очень трудно выступить открыто.
Виктория понимала: Гавейн не то чтобы не мог высказаться. Он просто не хотел.
Этот герцог-основатель соединял в себе осторожность с дерзостью. Сейчас его осторожность проистекала из того, что он ничуть не доверял королевской армии. Но, судя по всему, не доверял он и восточным мятежникам.
И это был наилучший исход, на какой можно было рассчитывать.
— Тогда что́ вы намерены… — начала герцогиня, испытующе глядя на него.
— Я не против коронации Уилса, — неторопливо произнёс Гавейн. — Но если вы хотите, чтобы я признал его королём, он должен сперва явить достойные короля деяния.
И чуть помолчав, добавил:
— Что же до Мифрилового договора, что хранится в Замке Разломного Утёса… девушка из дома Вильдер, можете со спокойным сердцем убрать его обратно. Я не намерен им пользоваться.
Только когда прозвучали эти слова, Виктория Вильдер по-настоящему перевела дух.
Гавейн Сесил не встал открыто ни на сторону трона, ни на сторону Восточных пределов. Но по крайней мере — он не собирался занимать престол сам.
А это значило, что, по крайней мере, Анзу не придётся вести ещё одну междоусобную войну.
Удостоверившись в позиции Гавейна, герцогиня успокоилась и, следуя плану, составленному ещё до отъезда, принялась выторговывать у него бо́льшую поддержку:
— Я весьма признательна вам за понимание. Но если бы вы могли оказать королевской армии более весомую поддержку, эта междоусобица, возможно, завершилась бы скорее. Как вы сами только что сказали, одна коронация его высочества Уилса неспособна переменить нынешнее положение в корне. Кровавое равновесие между королевской армией и Восточными пределами… необходимо сломать.
— Я уже сказал: я лишь «не против коронации Уилса», — прервал её Гавейн. — Я не стану открыто поддерживать ни одну из сторон в этой междоусобице, да и, по правде сказать, Южный Предел тоже только что пережил войну. Мои солдаты нуждаются в отдыхе, мой народ — в покое. Мы не можем больше истощать силы.
Это был основательный довод, и Виктория не нашлась, что ему возразить.
Но после короткого молчания Гавейн вдруг снова заговорил:
— Однако, как друг Карла, я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как его королевство раздирают на части.
Глаза Виктории чуть расширились:
— Вы имеете в виду…
— Я готов предложить помощь в иной области. Помимо армии, — неторопливо продолжал Гавейн. — Например, оружие и доспехи…
(Конец главы)