Глава 519 — Сведения

По правде говоря, Гавейн не имел ничего против того, что Питтман когда-то был приверженцем Культа Всеобщего Конца (а заодно и Спящих). Более того, с довольно давних пор он уже смутно подозревал, что этот маленький старичок как-то связан с падшими друидами. Даже если не связан, Питтман ни в коем случае не мог быть обычным друидом низшего ранга.

Он знал решительно слишком много о высших божественных искусствах и чересчур свободно ориентировался в истории друидических орденов. Пусть он и объяснял это частью друидического наследия, Гавейн этим россказням никогда не верил. Но даже не беря в расчёт эти знания, выходившие далеко за пределы наследия низшего друида, одного создания Питтманом «инвертирующей матрицы» было достаточно, чтобы насторожиться. Инвертирующая матрица требовала техники древней Гондорской империи, и в самой её рунной структуре было много такого, что выходило далеко за пределы истинного друидического наследия. Всё это… было почти недоступно простому друиду. Лишь те, кто погряз в крайних технологиях Культа Всеобщего Конца, да старые друиды, что затворились в горах Серебряной Империи и посвятили себя древним тайным искусствам, могли быть искусны в подобном.

Опытный друид из Серебряной Империи вряд ли стал бы мыкаться по человеческим королевствам и добывать пропитание плутнями, так что Гавейн склонялся к первому.

И теперь, когда этот занавес был наконец сорван, Питтман тоже расслабился до конца. Держа в руках уже не слишком горячую чашку, он с ноткой горечи произнёс:

— По чести сказать, я долго колебался, стоит ли рассказывать всё это. Вы всё-таки кажетесь неплохим господином, но и мне надо было поберечь голову…

— Теперь, когда всё высказано, тебе, верно, полегчало, — с улыбкой заметил Гавейн. — Мне нет дела до того, в каких культах ты состоял когда-то, — лишь бы сейчас ты работал на меня. И по правде говоря, твой опыт участия в двух тёмных культах для меня скорее ценность. Обычными путями почти невозможно проникнуть во внутренние тайны Культа Всеобщего Конца.

Он упомянул только Культ Всеобщего Конца, потому что среди Спящих у него был куда лучший внутренний источник: Даниэль, уже возвысившийся до сана епископа-кошмара, мог дать куда больше сведений, чем Питтман.

— В этом не ждите от меня слишком многого, — предупредил Питтман. — У Культа Всеобщего Конца жесточайшая внутренняя дисциплина. Пусть исушающий священник — это уже средний или высший слой, доступные мне тайны были всё же ограничены. К тому же я ушёл оттуда уже несколько десятков лет назад, и трудно сказать, таково ли всё у них внутри сейчас, как было в мою бытность.

— Ты можешь хотя бы описать мне их общую структуру, способ действий и примерные цели, — возразил Гавейн, глядя на него в упор.

Питтман помолчал, припоминая, и заговорил:

— …«Увядающий последователь» — самый низовой член Союза. Обычно на этом уровне стоят все новообращённые. Среди них — низшие друиды, пожертвовавшие состояние купцы и мелкие аристократы, а также изрядное число простых людей…

— Над увядающими стоят «пастыри Леса». Начиная с этого слоя, организация уже полностью состоит из одарённых. Пастыри Леса — важная сила Союза. Они бродят по свету, всевозможными способами вербуя новых членов, распространяя учение о Конечной Погибели, сея разрушения, управляя низовыми последователями и исполняя прочие приказы свыше…

— Следом идут «исушающие священники» — это уже ранг, в который возводят пастырей Леса. Обычно для этого нужны запредельные силы среднего ранга, но бывают и исключения. Исушающие священники имеют право изучать древние каноны и втягиваться во всевозможные запретные исследования Союза…

— Ещё выше — «наставник». Это соответствует епископу. Только с этого ранга дозволено касаться подлинных тайн культа, видеть его полный облик и разговаривать с великим наставником…

— Великий наставник — верховный вождь Культа Всеобщего Конца. Члены среднего и низшего звена лишь слышали о нём, но никто не имеет права приближаться. Говорят, он обитает в древнем подземном дворце и предаётся самым запретным плотским мистериям…

— Культ Всеобщего Конца обладает чрезвычайно строгой организационной структурой и жесточайшим внутренним распорядком. Члены каждого уровня имеют чётко ограниченные полномочия. Низшие не вправе знать всего облика организации и полного смысла приказов сверху. Это делается для предотвращения утечки тайн и для того, чтобы перебежчики не могли нанести большого урона.

— Для средних и нижних слоёв в Союзе практикуется нечто вроде одурманивающей проповеди. Исцеление неизлечимых недугов, дарование силы и даже вечная жизнь служат приманкой, намертво приковывающей последователей. И всевозможные тёмные искусства, которыми владеет Союз, до определённой степени позволяют выполнять эти посулы — к примеру, исцелять болезни и продлевать жизнь. Но, насколько мне известно, эти поверхностные уловки никогда не были подлинной целью Культа Всеобщего Конца. У них есть куда более великий замысел. Я не знаю его в полноте, но, судя по некоторым направлениям их исследований, полагаю, что они стремятся… к некоей «эволюции».

Бровь Гавейна невольно дрогнула:

— Эволюции?! В каком смысле?

— Подробности мне неведомы. Но я когда-то соприкасался с одной наставницей по имени Бельтира — женщиной, фанатично и безумно преданной биохимической перестройке. Она даже срастила собственное тело с кровожадным растением и обратилась в получеловека-полурастение. Она сказала мне, что все эти перестройки — часть «Великой Эволюции». И насколько я знаю, у прочих фигур ранга наставника тоже в той или иной мере есть подобные модификации. И все их перестройки служат подготовкой к некоей «Великой Эволюции»…

Гавейн задумчиво потёр подбородок. Искать «эволюцию» через биохимическую переделку — это и впрямь было очень похоже на путь безумцев из Культа Всеобщего Конца. Но была ли их цель и впрямь только в погоне за «эволюцией»?

Увы, Питтман не знал большего. Внутри Союза он поднялся лишь до уровня «исушающего священника», и все тайны, к которым был допущен, сводились лишь к самому понятию «Великой Эволюции».

Гавейн спросил снова:

— Что тебе известно о сотрудничестве Культа Всеобщего Конца и Спящих?

— Мне известно лишь, что три великих культа заключили союз с самого начала своего падения во тьму. Культ Всеобщего Конца даёт технологии биохимической перестройки, Спящие — знания и… «мысленное вспоможение». А Дети Шторма… это совершенно особое сборище. Они приносят из пучины тайные, запретные знания и всевозможные магические материалы, которых не сыщешь на суше, но в остальном почти не общаются с континентом. Кажется, они всё время что-то ищут в океанских глубинах, и с двумя другими культами их связь не так уж тесна. У Культа Всеобщего Конца с ними ещё есть какая-то постоянная линия, но даже «мы» не могли взять в толк, чего хотят эти морские безумцы. Мы даже считали, что они чересчур глубоко коснулись тех тёмных, исковерканных тайн пучины и уже изменились до самого нутра, и рано или поздно превратятся в нечто подобное морским дьяволам и навсегда переметнутся на сторону океана.

— Стало быть, они что-то ищут… — задумчиво протянул Гавейн. — Может, расспросить Тиль… Хотя нет, от этой вяленой рыбы всё равно никакого толку. Они только и думают, что о своих гигантских кальмарах…

Помолчав, он постучал по столу:

— Вернёмся к вопросу об искусственном нервном жгуте.

— Искусственный нервный жгут и впрямь несёт те скрытые угрозы, о которых вы говорили. К тому же он требует нейрохирургической операции, а это сопряжено с огромным риском. По крайней мере, когда я уходил, прорыва в этой области всё ещё не было видно, — кивнул Питтман. — Но если вы хотите, не прибегая к тайным искусствам Спящих, осуществить взаимодействие человеческого мозга и рунной матрицы, то нервный жгут или подобный ему нейроинтерфейс — это неизбежное промежуточное звено. Не знаю, откуда именно вы получили эту часть технологии, но вы и сами, верно, видите его назначение: между человеческим мозгом и машиной должен существовать биохимический стыковочный узел. Разумеется, если у человека есть особый духовный дар или он искусен в тайных искусствах Спящих — тогда дело другое…

— Ты прав. Биохимический стыковочный узел должен быть, но он не обязательно должен быть вживляемым, — прервал его Гавейн. — Помнишь головной венец Патти?

Питтман опешил, и морщины на его лице проступили глубже:

— Вы имеете в виду…

— Спящие уже продвинулись в этой области. Головной венец Патти, по сути, и есть невживляемый интерфейс мозговых нервов. Он не требует сверлить нервы и подключать провода и при этом создаёт устойчивую связь между мозгом и рунной матрицей.

— Но сердцевину этого венца невозможно упростить, и в нём использовано множество материалов, которых обычными способами не достать…

— Наши техники и правда не нашли пути. Но кое-кто достиг некоторых успехов, — Гавейн улыбнулся и, взяв со стола пачку листов, пододвинул их Питтману. — Взгляни. Думаю, ты сумеешь понять.

Питтман с недоумением принял бумаги. Чернила ещё слабо пахли свежестью — видно, записи и рисунки были сделаны совсем недавно. Но, едва вчитавшись, он уже не мог оторвать взгляда.

Эти записи — вторая партия материалов по технологии мозговых волн — были только что доставлены Гавейну Даниэлем через ментальную сеть.

Питтман изумлённо поднял голову:

— Это же…

— Невживляемый нервный жгут. Благодаря остроумному строению комплементарных контактов в нём поднята устойчивость к ошибкам, а также добавлен слой рун, выполняющих роль фильтрации и защиты. Всё это сильно облегчает нервную нагрузку на пользователя, ослабляет галлюцинации и фантомные боли. И, что самое важное, — поскольку он невживляемый, его можно мгновенно отключить при нарушении связи. Конечно, это может оставить некоторые последствия, но, по крайней мере, не грозит гибелью мозга.

— Но он ещё не закончен…

— Верно. Кое-что в ключевых местах нельзя утвердить окончательно из-за отсутствия натурных испытаний, — кивнул Гавейн. — У того, кто его проектировал, пока… нет условий для опытов.

Даниэль только-только обустроился в тифонской столице, и, чтобы не вызывать подозрений, сейчас вынужден вести себя очень тихо. Пока его личная лаборатория не готова и он сам не обрёл доверия Тифонской Королевской Ассоциации Магов, возможности для опытов у него весьма ограничены.

— Тот, кто его проектировал… — Питтман уловил в словах Гавейна скрытый смысл и осознал, что его понимание этого воскресшего первопроходца всё ещё слишком поверхностно.

За спиной господина действуют какие-то незримые люди — или даже целые силы.

— Зато у нас есть всё для опытов. Лаборатория, люди, материалы — всё, — старый друид поднял голову, и морщины на его лице разгладились. — И в придачу — знаток с опытом в технологиях Культа Всеобщего Конца и Спящих. И просит всего-то двойную премию.

— Если сумеешь превратить эти чертежи в работающую вещь, дам тройную.

— Ого! Тогда всё решится очень легко.

.....

Питтман ушёл. Гавейн, сидя за столом, облегчённо выдохнул и поднялся, подойдя к широкому окну кабинета.

У техники нет доброй или злой природы — всё дело в человеке.

Начиная с этого дня Питтман, быть может, станет приносить владениям куда больше пользы. Какую же службу сумеет сослужить этот сбросивший груз священник тёмного культа (да ещё и дважды вступавший в них) со всем своим накопленным знанием?

Гавейн ждал этого с немалым ожиданием.

Его взгляд сквозь хрустальное стекло окна упал на двор, где всё ещё кипела маленькая, девичья потасовка.

Тиль, которую вконец достали снежки, наконец-то не выдержала и вырвалась в самую гущу боя. Теперь она, обратившись в гигантского морского дьявола поперечником в полтора десятка метров, угнездилась подле бассейна. Полтора десятка щупалец разошлись во все стороны от её туши и швыряли в разные стороны бессчётные, сплошной стеной летящие снежки. Устрашающее, неописуемое, гигантское тело, точно чудище из бездны, что свирепствует в жутких легендах, наводило ужас. А напротив этого исполина Ребекка, под прикрытием Эмбер, высоко вздымала свой посох и вынашивала фаербол размером с добрую дверь…

Гавейн: «??!»

Погодите… А где же милая, уютная девичья игра в снежки?

Створка окна на втором этаже с треском распахнулась:

— Вы трое! А ну-ка сюда!!!

Последняя снежная битва Ребекки и её подруг в эту зиму была окончена.

(Конец главы)