Глава 514 — Возвращение в столицу

Утреннее Великое Светило озаряло бескрайние просторы равнины Олден. В тепле его лучей воздух пришёл в движение, и густой туман, обычный для этого времени года, закружился причудливыми струями, постепенно редея. В расступавшейся мгле три чёрных экипажа, влекомые големами-рабами, катили по недавно проложенной дороге прямо к имперской столице.

Все три повозки были самого обычного для Тифона образца: двухконная запряжка и удлинённый просторный кузов делали эту испытанную модель вместительной и для пассажиров, и для груза, отчего её весьма ценили зажиточные путешественники. А изображённый на дверцах синий глаз в окружении рун предупреждал встречных: эти три экипажа — частная собственность какого-то великого мага.

Три чёрных возка катили с запада на восток, рассекая зимний ветер и остатки мглы. Из-под днища их струилось слабое голубоватое сияние, растекавшееся по всему кузову и образовывавшее тонкий защитный полог, обнимавший всю повозку. Этот полог не пускал внутрь холод, и в возке сохранялось приятное тепло.

Мари осторожно приоткрыла боковую заслонку и выглянула наружу. Унылый, пустынный пейзаж бежал назад по обе стороны дороги, а вдалеке всё тонуло в зыбкой зимней дымке. Она долго смотрела, но почти не видела ни прохожих, ни повозок — лишь изредка проносились крытые фургоны с какой-нибудь казённой меткой. В эту холодную, уже по-зимнему студёную пору даже в Тифоне у простолюдинов не было досуга разъезжать без дела, и бо́льшую часть времени по этому широкому тракту катили лишь те три экипажа, что были у неё перед глазами.

В душе юной ученицы теснились тревога и ожидание.

Наконец-то она покинула тёмную, мрачную, ужасающую башню чародея, покинула ту глухомань и теперь ехала в легендарную столицу империи, чтобы увидеть иной мир.

Пусть она и не избавилась от своего наставника, смутное возбуждение не покидало её. Она и сама не знала, чего ждёт, но чувствовала: кажется, её жизнь наконец-то переменится.

— В это время года на дорогах не на что смотреть.

Позади внезапно раздался мрачный, надтреснутый голос наставника. Мари вздрогнула, торопливо захлопнула заслонку и юркнула на своё место.

Старый маг Даниэль сидел посреди возка, всё так же закутанный в свою широкую, толстую чёрную мантию, точно безжизненная скульптура. Двое других учеников испуганно жались в углу, склонившись над учебником «Алгебры».

Мари быстро глянула на наставника. На его лице она не увидела гнева, и сердце у неё успокоилось.

Не почудилось ей в последние дни: нрав наставника и впрямь стал много мягче.

Пусть он всё ещё оставался угрюмым и язвительно-строгим, пусть всё ещё занимался жуткими, леденящими кровь запретными изысканиями, но уже долгое время он не впадал в безумие и не наказывал учеников без повода.

Это не позволяло ни Мари, ни другим подмастерьям расслабиться до конца и уж тем более — осмелиться сблизиться с наставником, но, по крайней мере, теперь Мари отваживалась сама задавать ему вопросы:

— Учитель, долго ли мы пробудем в столице?

Сегодня старый маг, казалось, был в лучшем расположении духа, чем когда-либо. Он взглянул на Мари и небрежно обронил:

— Не думай о пустом. Держись меня — и всё.

— Д-да… — поспешно потупилась Мари.

— Отвыкай от этой трусости, — продолжал старый маг. — Передо мной это неважно, но перед чужими не смей вечно дрожать. Подними голову. Ты — чародейка, твой наставник — великий маг, и в столице у тебя есть своё достоинство.

Мари замерла, но ответила:

— Да.

— И вы это запомните, — чуть возвысив голос, обратился старый маг к двум другим ученикам. — Не выглядите деревенщиной, но и не распускайтесь. Храните гордость одарённых, но и блюдите сдержанность. Не смейте навлекать на меня беду, но и не позволяйте себя обижать.

Ученики опешили и поспешно закивали.

Наставник вздумал учить их, как держаться в столице, — с изумлением подумала Мари.

Старый же маг, дав ещё несколько наставлений, умолк и извлёк из-за пазухи медное зеркальце, в которое молча вглядывался.

С виду это была магическая вещь. На ней громоздились сложные, загадочные знаки и узоры, покрывавшие даже гладкую отражавшую поверхность. Мари лишь на миг покосилась на него и тут же отвела глаза.

Это зеркальце наставник изготовил перед самым отъездом. Никто из учеников не знал, для чего оно. Старый маг никому не позволял к нему прикасаться и даже смотреть издалека. Мари знала лишь, что наставник почти каждый день по нескольку раз достаёт это зеркальце и всякий раз после этого его настроение делается лучше. Казалось, даже нрав его смягчается под действием этого зеркальца.

Так что, чем бы оно ни было, это, безусловно, хорошая вещь.

Даниэля не занимало, что́ крутится в головах учеников. Он сосредоточенно разглядывал загадочные, таинственные знаки и узоры на зеркальце, погружаясь в ласковый плеск волн и блаженное расслабление духа, и это унимало его слегка напряжённые нервы. Воистину, эти дарованные господином загадочные символы творили чудеса, и, даже перенесённые со стен комнаты на маленькое медное зеркальце, они ничуть не утратили силы.

Опираясь на эти знаки и узоры, он до конца расслабился и, дав своему духу свободно пари́ть, ощутил то, что было снаружи.

Туман уже сильно поредел, но тонкая пелена всё ещё окутывала небо и землю. Так бывало в центральных областях Тифона с приходом зимы: даже в самый солнечный день над землёй часто висела дымка, и от неё-то месяц и звался Месяцем Туманов. А в глубине этой дымки уже вставали могучие стены имперской столицы — Олдена.

Сколько же лет он не был в этом городе?

Полтора десятка? Или два с лишним?

Даниэль и сам уже не помнил точно. Но знал, что и впрямь отсутствовал очень долго. За эти полтора или два десятка лет он из восходящей звезды Королевской Ассоциации Магов превратился в добровольного изгнанника, угрюмого чёрного колдуна, зарывшегося в деревенскую глушь. Помнит ли его кто-нибудь в столице? Но уж те, кто тогда травил его, насмехался над ним и даже тайно вредил ему, — эти наверняка не забыли…

Великий маг Даниэль, полжизни положивший на теорию нервно-синаптической магии, но так и не преуспевший, возвращается. Возвращается, чтобы исполнить волю господина.

.....

По окутанным туманом улицам Олдена, грохоча по влажным, ровным каменным плитам, три чёрных экипажа катили прямо к резиденции Королевской Ассоциации Магов.

В тот час, когда Великое Светило пересекло высшую точку неба, Даниэль со своей ученицей Мари вступил в главный зал Ассоциации.

Остальных учеников он уже отослал устраивать пожитки и убирать жилище. На взгляд Даниэля, те бездари, что, получив великое знание от господина, полгода бились над ним и так и не продвинулись, — насквозь никчёмны и только осрамят его. Одна Мари худо-бедно обладала каким-то даром к математике, и её можно было показать людям.

Влажный туман окутывал строгий чёрный фасад и многоярусные шпили Королевской Ассоциации Магов. Прямые, величавые линии её стен походили на сурового, закоснелого старого чародея. Этот «каменный маг» стоял в мантии в конце олденской улицы, и шпили его были высокой островерхой шляпой. Даниэль поднял взгляд на кровлю главного корпуса Ассоциации, а затем отбросил прочь все бессмысленные воспоминания.

Мари хотела было постучать в дверь, но наставник остановил её, не дав и шагу ступить. Юная чародейка из деревенской глуши с изумлением увидела, как на чёрной, мрачной деревянной створке затеплилось слабое свечение, и в этом свечении проступило старческое лицо:

— Посетитель, назови себя.

— Даниэль, Даниэль Флейд, — привычно отозвался старый маг. — Последний умный человек в твоём заплесневелом старом доме.

— О-о, — раздался из двери скрипучий смех, — знакомые речи… Заносчивый юнец, зрелый муж, старик… добровольный изгнанник-колдун, зачем ты вернулся?

Голос Даниэля был холоден и спокоен:

— Узнай у Винны Мапель. Ступай к ней.

Чёрная дверь умолкла, и мгновение спустя старческое лицо снова задвигалось:

— Глава Винна Мапель приглашает тебя в Восточную Башню. Но девушка при тебе войти не может.

— Мари — моя ученица, она войдёт. И передай Винне Мапель: я, как и прежде, нетерпелив.

На сей раз дверь безмолвствовала куда дольше, так что Мари стало уже не по себе. Наконец невероятная магическая дверь изрекла:

— Можете войти.

Тяжёлая створка медленно отворилась, и Мари, полная любопытства и трепета, шагнула вслед за старым магом.

Врата главной резиденции Королевской Ассоциации Магов сомкнулись за их спинами.

.....

Следуя путём, что хранила память, Даниэль углублялся в огромное, путаное здание. Бесконечные коридоры и залы оставались точно такими же, какими он их помнил: те же тёмно-алые ковровые дорожки, те же кристаллические лампы в стенах, те же вычурные декоративные узоры на колоннах и барельефы под потолком. Вся эта роскошная и бессмысленная мишура выставляла напоказ мощь Ассоциации и неизменную безвкусицу одарённых. Но в этих годами не менявшихся коридорах лица снующих людей были уже совсем не те, что прежде.

В Ассоциации толпился народ, но по меньшей мере половина лиц была незнакомой. Они шествовали в великолепных мантиях, в остроконечных шляпах или с драгоценными диадемами и венцами на головах. Медлительно и гордо они проходили по ярко освещённым старинным галереям, источая надменно-отчуждённый вид, но то и дело украдкой бросали взгляды на Даниэля, который, в чёрной хламиде, ведя за собой невзрачную ученицу, без малейшего смущения шагал по коридорам.

«Убогий» вид Даниэля и Мари в этом величественном и роскошном здании и впрямь был редкостью. Но ещё большей редкостью была та бесцеремонная, гордая самоуверенность, с которой шёл старый маг. На нём была всё та же много лет не сменявшаяся мантия, и в ней извивались искусственные нервные жгуты, издавая леденящий кровь шорох. Это жуткое, диковинное порождение даже среди по большей части странных нравом чародеев было из ряда вон выходящим и, разумеется, приковывало всеобщее внимание. Но под всеми этими взглядами старый маг лишь шагал вперёд, точно по собственному саду.

Никогда прежде Мари не видела своего наставника в таком обличье.

Любопытные, внимательные, испытующие и оценивающие взоры окружающих магов смущали и тревожили юную чародейку. Она знала, что́ это за люди. Все они были наделены несравненным магическим талантом, занимали в среде чародеев высочайшее положение и олицетворяли собою вершину тифонской магической мощи — почтенные, великие мужи. А сама она была лишь низшей, слабенькой чародейкой из деревенского захолустья. В обычных обстоятельствах она и права не имела идти вровень с такими людьми…

— Голову выше, — голос наставника внезапно вторгся в её уши, заставив вздрогнуть и опомниться. — Если ещё раз увижу, что ты идёшь понурившись, превращу твою шею в камень, чтобы ты уже никогда не смогла её опустить.

Мари сглотнула и изо всех сил подняла голову. И увидела, что длинный коридор наконец подошёл к концу.

Там, впереди, высилась деревянная дверь, покрытая золотисто-алым узором и мерцавшая рунными огнями.

Даниэль остановился перед дверью, и Мари замерла рядом. Руны на двери зажглись, из отверстия в створке выплыл маленький кристалл, облетел обоих и втянулся обратно, а затем дверь сама собой распахнулась.

За нею оказался просторный, залитый светом покой, совсем не похожий на узкие, сумрачные и гнетущие лаборатории, какие Мари знала прежде. Посреди этого освещённого кристаллическими лампами зала, окружённого книжными шкафами и высокими, во всю стену, окнами, стоял полукруглый письменный стол. Прямо против входа, за этим столом, застыла женщина средних лет в синей мантии чародейки. Судя по всему, она ждала их уже очень давно.

(Конец главы)