Глава 513 — В народе

Корд, крупный купец из области Каролл. Его род из поколения в поколение занимался торговлей. В молодости он сам странствовал по свету и приобрёл немалую известность на севере Южного Предела. Человек острого взгляда, отважен в поступках, но не теряет осмотрительности; образцовый купец, способный не упустить ни одной выгоды и в то же время свято блюдущий дух договора. Дела его рода охватывали меха, пряности и всевозможные снадобья, а обширные связи давали ему доступ и на равнины Святого Духа, и в Восточные пределы.

Пал был старшим сыном Корда. Если ничто не помешает, этот юноша с изрядным торговым даром унаследует дело своего отца.

Гавейн смотрел на стоящего перед ним крупного купца из Каролла и мысленно сличал его со сведениями из своей памяти. Он видел Корда впервые, но знал о нём довольно много, и два обстоятельства врезались ему в память особо.

Первое касалось реорганизации Купеческой ассоциации Каролла. Когда закончилась объединительная война на Южном Пределе и ратуша взяла в свои руки область Каролл, прежний рыхлый союз местных купцов был переучреждён и подчинён ратуше. Первым, кто тогда подписал соглашение, был именно этот господин Корд. А после он ещё и деятельно способствовал наведению порядка в коммерческих делах всего края, чем обратил на себя внимание тамошнего правителя и занял место в ратуше.

Второе же обстоятельство случилось ещё раньше. Когда сесильские алхимические снадобья пошли в гору́ и дешёвые промышленные зелья стремительно наводнили весь Южный Предел, почти все купцы, причастные к зелейной торговле, понесли урон. Род Корда не стал исключением. Но в то время, как одни купцы бежали, другие меняли ремесло, а третьи шли под руку графа Хосмана, господин Корд совершил поразительный ход: он без малейшего колебания выбросил всю готовую зелейную торговлю своего рода и занялся оптовыми поставками травяного сырья и алхимических зелий, став одним из первых поставщиков сырья и оптовых продавцов алхимии для Сесила…

Прекрасный деловой человек.

— Присаживайтесь, не нужно церемоний, — Гавейн избрал для встречи с отцом и сыном кабинет и, разумеется, не стал напускать на себя высокомерия. — Бетти, приготовь чай и угощение и подай в кабинет.

В кабинете имелись стол и стулья для гостей. Корд и Пал, подавляя волнение, со всем возможным достоинством уселись. Сидеть лицом к лицу с аристократом такого уровня для купцов из простолюдинов было почти немыслимой удачей, и даже выдержка Корда с трудом удерживала душевный покой. Но этот крупный купец всё же не утратил способности здраво судить. Он сразу заметил, что находится в кабинете, и это, без сомнения, было добрым знаком.

Гостиная — самое обычное место для приёма. Кабинет же куда сокровеннее. То, о чём говорят в кабинете, часто нельзя обсуждать в гостиной.

Сегодня предстоит крупная сделка.

Гавейн наблюдал за отцом и сыном и чуть улыбнулся:

— Не стоит так волноваться. Сегодня речь пойдёт как раз о том, в чём вы разбираетесь лучше всего. Падрик рекомендовал мне вас. Господин Корд, насколько мне известно, ваши торговые пути весьма обширны.

— Всё ради пропитания, — тщательно взвешивая каждое слово, ответил Корд. — Перед вами это не заслуга.

— Не скромничайте. Ценность купцов для герцогства огромна. Господин Корд, говорят, у вас есть дела даже в Восточных пределах?

Сердце Корда ёкнуло. На миг он не нашёлся, что ответить, и на загривке у него выступила испарина.

Восточные пределы воюют с королевской армией… Пусть Южный Предел и не втянут в эту междоусобицу, купцы с широкими связями так или иначе все пострадали.

Дела Корда, помимо Южного Предела, обширно простирались и на равнины Святого Духа. Но одновременно он поддерживал сношения и с купцами Восточных пределов.

Из-за перемен в Крепости Скалы торговые пути к равнинам Святого Духа сейчас несвободны. Чтобы избежать потерь, многие купцы, торговавшие с равнинами, искали иных выходов. Корд тоже укрепил связи с Восточными пределами. Через сухопутный коридор области Гран как перевалочный пункт он в последнее время отправил туда несколько крупных партий товара — в основном зелья…

Он не нарушал сесильских законов: все налоги уплачены, все товары зарегистрированы. Но герцог вдруг спрашивает об этом… Отвечать ли «да» или «нет»?

Гавейн Сесил — герцог-основатель Анзу. Кого же он поддерживает в этой междоусобице? С точки зрения законности, верно, он на стороне королевской армии… Но, по чести сказать, есть ли в нынешней войне сторона, на сто процентов законная?..

В мозгу Корда молнией проносились бессчётные мысли, перевешивали одна другую, но ответить он должен был, и после двух секунд колебаний он заговорил:

— …Кое-какие каналы и впрямь есть, но из-за междоусобицы они далеко не свободны…

— Для меня что Восточные пределы, что королевская армия — одно и то же, — неторопливо обронил Гавейн. — Просто младшее поколение дерётся.

Лицо Корда просветлело:

— Однако последнее время каналы стали много свободнее.

— Вот и отлично, — удовлетворённо кивнул Гавейн. — Герцогству нужно ваше дело.

Корд прекрасно совладал с лицом, но дыхание его невольно перехватило.

Крупное! Дело!!

Ещё крупнее, чем он мог вообразить!!

— Я рад служить вам! Это высочайшая честь для всего нашего рода!! — купец почти светился лицом.

Гавейн снова удовлетворённо кивнул и произнёс:

— Тогда ознакомьтесь с сутью дела…

Корд слушал, боясь упустить хоть слово.

Всё было так, как он предвидел. Герцог намеревался торговать с Восточными пределами, продавать туда зелья.

Дело было открытым и крупным, но слишком шумно вести его не следовало, а значит, требовался посредник.

Корд и его род станут этим посредником. Исполнить волю герцога, управиться с рекой золота.

Условия, предложенные герцогом, были, можно сказать, превосходны. Отныне зелейная торговля рода с Восточными пределами уже не будет приносить только им всю прибыль: бо́льшую половину дохода придётся отдавать в казну. Но эта «потеря» в сравнении с грядущими барышами была пустяком.

При поддержке герцога зелейное дело рода в Восточных пределах вырастет во сколько раз? В десять? В двадцать?

И только больше!

Корд знал, что значит стать посредником аристократа. Сам выйдя из простолюдинов, он знал, сколько таких же, как он, людей готовы растерять пол-состояния, лишь бы ухватиться за такой случай. Это дорога, ведущая в высший свет, дарующая роду славу крови.

Умелый посредник мог выхлопотать своим детям и внукам настоящий титул. И ради такой возможности они готовы были платить огромную цену.

Пусть теперь у южных аристократов не осталось почти никакой действительной власти, а лишь почётные звания да ограниченные потомственные льготы. Но, с другой стороны, герцог и не требовал с него огромной платы. Он даже мог при этом много заработать. Лучшего дела и вообразить нельзя.

Убедившись, что всё главное разъяснено, Гавейн посмотрел Корду в глаза:

— Итак, вы всё поняли?

— Да, ваша светлость. Я совершенно понял, — поспешно кивнул Корд и, поправив шейный платок, унимая волнение, осторожно спросил: — Но я не понимаю… почему вы избрали именно меня?

— Вы способны и умны, — Гавейн откинулся в кресле. — Впрочем, я не избирал вас специально. Падрик предложил двенадцать имён, и я просто вытянул вас из двенадцати.

Корд заморгал, и на лице его проступило понимание. Он поднялся и низко склонил голову:

— Теперь я понял. Корд Болдуин, именем своего рода клянусь хранить верность и никогда не нарушить данной вам клятвы.

— Так и будет, — с улыбкой кивнул Гавейн и извлёк пачку бумаг. — Тогда подпишем договор. После этого с вами свяжется Падрик и подготовит всё для вашей дальнейшей работы. А как поведёте дела в Восточных пределах… тут уж вам, полагаю, помощники не нужны.

Корд с величайшей серьёзностью принял бумаги и прочёл их от первой до последней страницы дважды. Договор, составленный герцогом, оказался ещё строже и точнее, чем он представлял, и куда искуснее многих контрактов, что заключали меж собой купцы. Он не увидел в нём ни одного изъяна.

И он поставил на нём своё имя. Когда лёг последний штрих, он облегчённо выдохнул.

Молодой человек по имени Пал всё это время молча стоял в стороне, памятовал отцовские наставления: в таких случаях не говорить лишнего слова и не упускать ни одного чужого.

Когда договор был заключён, сердце Корда окончательно успокоилось, и он осторожно посмотрел на Гавейна. На лице его мелькнуло колебание.

Гавейн уже собирался вернуться к прежней работе, но, заметив это, спросил:

— Господин Корд, у вас ещё что-то?

— Ваша светлость, у меня есть один весьма дерзкий вопрос… вернее, несколько вопросов, и я надеюсь, вы не сочтёте их оскорбительными, — ещё тщательнее прежнего подбирая слова, проговорил Корд и, дождавшись позволения, продолжил: — По пути сюда мы видели на площади новую повозку… Эта невероятная магическая машина произвела глубочайшее впечатление. Могу ли я спросить… продаётся ли она простолюдинам? И если да, то каковы условия?

Глядя на его полное надежды лицо, Гавейн невольно рассмеялся:

— Разумеется, продаётся. Как и шахтные машины, маготехническую машину можно купить. Поначалу она будет очень дорога, как были дороги первые шахтные устройства, но для зажиточного купца вроде вас это посильная цена. Поскольку вещь совершенно новая и производственные линии ещё дорабатываются, а кое-какие последующие правила пока не обнародованы, вам, скорее всего, придётся подождать. Что же до условий… Во-первых, необходимо пройти обучение и освоить управление. Во-вторых, неукоснительно соблюдать соответствующие дорожные законы, ибо эта машина много быстрее и мощнее быков и коней, и её безопасность на ходу должна быть обеспечена.

— О, это я всецело понимаю, — часто закивал Корд. — Я видел шахтные машины и могу вообразить, какой силищей будет обладать машина, движимая магическим двигателем. Если такая поедет по дороге, осторожность превыше всего.

Гавейну было приятно видеть, что человек так скоро после появления нового предмета осознал его ценность и сам захотел его освоить. Он заметил, что Корд ещё не всё сказал, и подбодрил его:

— Говорите всё, что хотели. Я не строг, вам незачем так волноваться.

— Благодарю за понимание, ваша светлость. Есть ещё один вопрос, — продолжал Корд, подбирая слова. — Насчёт магического вещания… В области Каролл пока не установлено вещательных устройств, но севернее, в Скалограде, и южнее, в Конде, они уже есть…

Слушая Корда, Гавейн про себя вздохнул.

Купец говорил правду. Зона охвата магического вещания по сравнению с газетами была пока и впрямь весьма ограниченна. Всему виной была нехватка производственных мощностей для выпуска терминалов. Ограниченное число терминалов означало, что Гавейн мог ставить их лишь в самых необходимых местах. Скалоград был передовой крепостью, а Конд — новым промышленным городом, так что они, разумеется, вошли в их число. А вот область Каролл… её развитие приходилось пока отложить.

— Терминалов магической сети пока недостаточно, оттого область Каролл и не была накрыта вовремя. Но можете не тревожиться: Сесил не бросит ни одной пяди своей земли и её жителей. Следующим шагом мы начнём ставить терминалы в городах второго ранга, включая и Каролл.

Выслушав Гавейна, Корд первым делом рассыпался в благодарностях, а потом добавил:

— А если бы Купеческая ассоциация Каролла дала на это средства… Мы бы купили машины, проложили башни-ретрансляторы и взяли бы на себя их содержание, — нельзя ли тогда установить их для нас в первую очередь? И у меня есть одна совсем маленькая просьба…

Гавейн на мгновение замер и смерил купца испытующим взглядом:

— Какая же?

Корд откашлялся и принялся описывать свою мысль:

— Дело в следующем: по дороге я расспрашивал всё, что можно, о магическом вещании и подумал об одной… вещи. Она отчасти похожа на «программы» магической сети, но содержание иное. Я хотел бы с её помощью рассказывать об особых товарах области Каролл, о том, чем занимается наша Ассоциация…

Лицо Гавейна не изменилось, но в душе он был поражён. Слушая Корда, он невольно перевёл взгляд на свой недописанный проект.

А Корд тем временем вошёл во вкус. Нервозность его наконец отпустила, и речь потекла всё более гладко:

— Все говорят, что у Каролла нет своих товаров, но у нас, например, есть превосходный сыр, а с местным охристым вином он — настоящее объедение. Однако о нём почти никто не знает, и продать его трудно. Когда стало известно, что я еду в Сесильскую резиденцию, мои друзья долго меня уговаривали и просили: нельзя ли снять в «газете» маленькое местечко и рассказать об этом товаре. Но никто не знает, как именно это делается. Мы изучили все обнародованные ратушей законы и не нашли никакого запрета. Вот я и решил попытать счастья здесь. А когда увидел магическое вещание, понял, что оно даже лучше газеты…

Гавейн не выдержал и прервал его:

— Вы ещё хотели давать в газетах рекламу?!

— Рекламу? — опешил Корд. Такого слова он не слышал, но Гавейн составил его из корней «расширять» и «оповещать», и он, помедлив, уловил смысл. — Ах, так вы уже помыслили об этом?

— …Нет, это вы создали, — Гавейн потёр переносицу и махнул рукой. — Продолжайте, господин Корд, продолжайте. Всё, что вы придумали, всё, что придумали ваши люди, — выкладывайте.

— Слушаюсь. Я думаю, магическое вещание — вещь ещё лучшая: оно, видите ли, оставляет куда более сильное впечатление, живые картины могут прямо показывать товар, да и разносится оно много быстрее газет. Но если бы ещё и в газетах можно было помещать «рекламу», было бы и того лучше, ведь газета доходит куда шире…

Ободрённый Гавейном Корд, казалось, удвоил решимость и заговорил с таким воодушевлением, что стоявший рядом Пал только диву давался: этот юноша уже много лет не видел отца в подобном возбуждении.

— На самом деле мы прикидывали: а не купить ли на свои деньги печатный пресс и не печатать ли свои оповестительные листки? Но ратуша сказала нам, что это противозаконно…

— Многие купцы в Каролле закупают машины и хотят строить ткацкие и кирпичные заводы. Ратуша одобрила наши прошения, но набрать рабочих страшно трудно, да и товар потом плохо продаётся… Мы всё делаем строго по требованиям ратуши, но раструбить о себе почти невозможно…

Гавейн слушал, как купец выкладывает всё это, и, когда тот наконец умолк, тихо перевёл дух.

— Ваша светлость, — только теперь, казалось, Корд осознал, что был излишне дерзок, и на лице его проступила тревога, — всё это лишь мои безрассудные фантазии, вы вольны…

— Эти мысли весьма любопытны, — прервал его Гавейн. — И весьма ценны.

— Так вы… одобряете?! — лицо Корда озарилось восторгом.

— Я считаю это вполне осуществимым. Разумеется, тут нужны строгий план и сдерживающие правила, — кивнул Гавейн. — Можете ли вы представить, к чему приведёт, если купцам позволят размещать свою рекламу в газетах и на магическом вещании?

Корд нахмурился и задумался.

— Товар станет легче продать… Многие узнают о дальних товарах… — проговорил он и, чуть поколебавшись, добавил: — …Но может найтись и тот, кто станет сочинять чересчур приукрашенные описания, а то и вовсе лживые сведения… Если дело выйдет из-под власти, люди и вовсе перестанут верить тому, что пишут в газетах и говорят в передачах…

Гавейн про себя одобрительно кивнул. Перед ним и впрямь был умён и достойный купец.

Ещё когда реклама не родилась на свет, он уже подумал о лживой рекламе. Хотя, судя по всему, сам он её применять не намеревался.

— Как вы и сказали, господин Корд, к этому новому делу нужно подойти с осторожностью, — произнёс Гавейн. — Прежде чем открыть его, мы обязаны создать довольно строгие правила, чтобы никто не мог подделывать и лгать, чтобы никто не обманывал слушателей. Мы установим проверочные меры, установим и карательные. А с другой стороны, следует установить и правила для тех, кто в ратуше будет отвечать за проверку, чтобы они не обращали власть в средство корысти и не торговали правом проверки…

«Строгие правила». Корд невольно вспомнил солдат у караульного поста, которые не взяли ни медяка.

Пусть он и не знал, какими именно средствами герцог обуздал солдат, — ясно было, что строгие правила и железная дисциплина сыграли тут главную роль.

Купец склонил голову перед Гавейном с искренним восхищением:

— Править землёй куда сложнее, чем я воображал. Я судил обо всём слишком легко.

— Править землёй и впрямь сложно. Но я ещё более счастлив, что на этой земле есть такие трудолюбивые и мыслящие люди, как вы. Каждый ваш вопрос делает эту землю лучше, — Гавейн поднялся, вышел из-за стола и, приблизившись к Корду, протянул ему руку: — Господин Корд, благодарю вас за ваш вклад в дело Сесила. Я запомню ваши нужды. Возвращайтесь и ждите добрых вестей.

Купец, преисполненный благоговейного страха, удалился вместе с сыном. Гавейн ещё немного постоял в кабинете, затем вернулся к столу и сел.

Он посмотрел на свой набросок проекта, на все эти недописанные строки. Помедлил, провёл над бумагой ладонью.

Незаконченный лист мгновенно обратился в пепел.

Затем Гавейн потянулся к стопке чистой бумаги, собираясь начать проект заново. Но с пустого подоконника донёсся нахальный голос Эмбер:

— Ого-го! Напрасно писал.

Не оборачиваясь, Гавейн швырнул в ту сторону скомканным листом и под сдавленный вскрик за окном снова взялся за перо. Из нижнего ящика стола он достал особый блокнот, раскрыл его и на незнакомом никому языке вывел несколько строк:

«Восьмой день Месяца Туманов, год 736-й Анзу. Ещё один урок.

Народ не нужно учить.

Таких ошибок больше не повторять».

(Конец главы)