Глава 511 — Въезд в город
Месяц Туманов наступил.
Пришла зима.
В Анзу зима всегда наступала рано. Часто ещё до конца Месяца Инея многие области уже погружались в унылое, пустынное затишье. Урожай с полей был убран, зимние хлеб и дрова с осени припасены в каждом доме, и затем по городам и весям, от крепостей до лачуг, на улицах и в закоулках уже не увидеть было многолюдных сборищ. Люди, точно звери, зимующие в глуши, до наступления лютых холодов прятались в укрытые от ветра и дождя жилища и тихо ждали весны.
Но в Сесильской резиденции уже два года этого не было. Для сесильцев зима оставалась порой, когда можно, как всегда, выходить на работу.
Ночью прошёл мелкий дождь — верно, последний в этом году. Он омыл цементные и каменные мостовые на улицах, напитал влагой холодостойкие деревья и цветы по обочинам и на перекрёстках. С восходом солнца над землёй поднялся пар, и, подогретый чуть более тёплой поверхностью города, он обратился в туман и окутал каждое людское скопище. Этот редкий туман был не чета тифонской зимней мгле, что застилает глаза; он нёс с собой лёгкую, приятную дремоту — будто пробуждаешься от смутного, прекрасного сна.
Великое Светило заливало этот Сесил своим сиянием.
В холодное зимнее утро люди, плотно поев и одевшись потеплее, выходили из дому и шагали на работу. По мере того как на улицах и в переулках становилось всё многолюднее, город понемногу пробуждался.
Утренняя лёгкая мгла вскоре развеялась под жаром солнца. Город сбросил туманный покров, и всё в нём сделалось ясным и отчётливым.
В ворота сесильского коммерческого квартала въехал возок, чьё убранство было не совсем привычно для здешних мест. Дробный перестук копыт просыпался по улице. Солнце озаряло крышу возка, и омытые дождём медные украшения сверкали.
Боковая заслонка приоткрылась, и изнутри на несколько минут высунулась пара блестящих глаз, а затем скрылась обратно.
— Отец, какие в Сесиле широкие улицы! — произнёс в возке коротко стриженный юноша, обращаясь к сидящему в глубине человеку средних лет. — И дома у них… все такие высокие!
— Когда я был здесь в прошлый раз, стольких домов ещё не стояло… — купец Корд из города Каролла и сам не мог скрыть изумления, но перед старшим сыном изо всех сил сохранял внешнюю невозмутимость. — Пал, не глазей, как деревенщина, впервые попавшая в город. Мы представляем Купеческую ассоциацию Каролла и едем на приём к правителю Южного Предела.
— Да, отец.
Юноша по имени Пал поспешно опустил голову, серьёзно внимая наставлениям отца. Его отец Корд был самым успешным крупным купцом в области Каролл и всегда славился точностью расчётов и решительностью действий. Именно потому, что он первым откликнулся на призыв ратуши и подписал торговое соглашение, его род сумел двинуться дальше и даже удостоился случая представлять Ассоциацию перед правителем Южного Предела. Перед таким преуспевшим и доказавшим свои способности человеком молодой Пал испытывал искреннее почтение.
Видя, как держится старший сын, купец Корд удовлетворённо кивнул, а затем смягчил тон:
— Однако, когда это не вредит впечатлению о нас, подобает также внимательно и тщательно наблюдать за всем вокруг. И деловые возможности, и полезные знакомства часто поначалу скрываются в мелочах обстановки. Взгляни на этот город: он растёт с такой быстротой, и население в нём прибавляется так стремительно, — значит, и возможностей для торговли здесь бескрайний простор…
Говоря, Корд через открытую заслонку в боковине возка смотрел на сесильские улицы:
— …Это поистине река, текущая золотом…
Почти в тот же миг, как отзвучали его слова, центральные механические часы в городе гулко пробили — ровно восемь.
Разом заработали все терминалы магической сети, расставленные по площадям и на больших перекрёстках.
Магия хлынула в основания, зарокотала и завибрировала в сложных магических прожилках и рунах, а затем устремилась в проекционные кристаллы. В воздухе над улицами и перекрёстками заколебались световые тени, быстро сплотившиеся в чёткие голографические фигуры. Улыбающаяся Джиприл стояла в этой проекции и приветствовала каждого:
— Доброе утро, граждане Сесила! Сейчас по сесильскому времени восемь часов. С вами «Ведьма» Джиприл.
— Сегодня наши мудрые и почтенные механические бакалавры, маготехники и рунные мастера представят нам новый вид маготехнических машин. Выставка пройдёт на центральной площади Первопроходцев в Сесиле, и все терминалы магической сети поведут оттуда прямую трансляцию…
Из возка купец Корд, выпучив глаза, негромко ахнул:
— Это ещё что?!
Молодой Пал тоже вздрогнул. Он уже полностью распахнул заслонку и, вытянув шею, смотрел наружу, и лишь мгновение спустя опомнился и ответил:
— Отец, я слыхал об этом! В Конде такое уже есть! Это называется терминал магической сети!
— Я тоже слышал… те южные разъездные купцы мне их описывали… — пробормотал Корд. — Так вот оно что…
— Отец?
— Приём ещё не скоро. Сперва заедем на эту площадь Первопроходцев.
Центральная площадь давно уже была полна народу.
Жители окрестностей заметили здесь движение, едва рассвело: площадь оцепили солдаты, собирались техники в белых и синих робах, а одну из прилегающих улиц заранее перекрыли, говоря, что повезут крупную машину. Для зрелого, бывалого сесильского горожанина всё это было не внове.
Это означало, что великий господин и премудрые учёные снова приготовили показать всем какое-то новое творение.
В других местах простолюдины, может, и не интересуются, что́ затевает их господин, но сесильцы — иные. Они знали: всё, что господин выставляет на этой площади, почти наверняка коснётся каждого. Обычно это были новые маготехнические машины, а порой — книги и газеты; но, чем бы оно ни было, оно очень скоро становилось частью повседневной жизни и по большей части приносило с собой немалые блага.
Люди толпились, глазели, гадали, что́ сегодня покажут. Однако до объявленного «госпожой Ведьмой» времени на помосте посреди площади так ничего и не появилось.
Толпа зашепталась, и в тот самый миг, когда гул стал нарастать, с дальнего конца площади раздался пронзительный, оглушительный и какой-то странный звук, разом оборвавший все разговоры.
Казалось, он вырвался из медной трубы. Грохот стоял такой, что почти все на площади вздрогнули, а когда они разглядели, что́ за громадина, миновав край площади, катит по расчищенной солдатами дороге прямо к центру, — вздрогнули во второй раз.
Что это было за чудище?!
Гигантское сооружение из стали, почти на целый круг больше любой повозки. Колёса по бокам вроде бы указывали, что это машина, но впереди не было видно ни единой упряжной животины: эта громадина двигалась сама!
Даже видавшие виды сесильцы невольно ахнули, но почти никто не ударился в панику. С лёгким страхом они смотрели, как стальная чудо-повозка медленно катит к середине площади, как останавливается прямо среди солдат и техников. С любопытством они разглядывали её корпус: квадратный перед, открытый кузов сзади, магические кристаллические фары спереди — и огромные, высокие колёса. Учитывая, в каком состоянии пребывали сейчас дороги Южного Предела, при окончательной доработке машины диаметр колёс, высоту шасси и внутренние узлы амортизации и равновесия ещё раз изменили, отчего колёса выглядели особенно внушительно и памятно.
Машина, остановившись, немного помедлила, а затем её передне-средняя обшивка внезапно отворилась — там оказалась дверь. Из неё выпрыгнула полная задора девушка.
Люди тотчас зарукоплескали. Кто-то, улыбаясь, сдёргивал шапку, кто-то кланялся. Старая женщина на краю площади радостно засмеялась:
— Смотрите-ка! Это и впрямь наша госпожа Ребекка!
Рядом тоже засмеялись:
— Уж где такая штука, там без неё не обойдётся!
— Всем привет! — радостно здоровалась Ребекка со знакомыми и незнакомыми лицами на площади. — Эта штука называется маготехническая машина, или маго-двигательная машина. Первое поколение, модель «Мотовэн 475»…
Мотовэн 475.
Это имя было дано в память о том, что первая в истории маготехническая машина, сойдя со сборочного стола, успешно проехала свой первый отрезок пути — четыреста семьдесят пять метров.
Небольшой механический счётчик, который Ребекка тогда поставила в колесо для измерений, точно зафиксировал эту длину.
Люди вновь зарукоплескали, и пусть многие ещё не совсем понимали, что́ это за штука — «маготехническая машина», это не мешало им бить в ладоши. Отчасти потому, что живую и горячую Ребекку все очень любили, а отчасти…
Потому что эта «маготехническая машина» и впрямь выглядела чем-то невероятным.
В углу площади стояли отец с сыном, разинув рты.
«Не глазей, как деревенщина, впервые попавшая в город», — вдруг припомнил купец Корд свои собственные слова, сказанные сыну всего полчаса назад.
Но… что ему было делать?
Город Каролл, что стоял на северной окраине Сесильского герцогства, притулившись к самой Крепости Скалы… сейчас и впрямь был глушью.
Хотя всего-то два года назад он, почитай, касался равнин Святого Духа и считался на Южном Пределе самым благоприятным местом, ближе всех стоящим к «средоточию королевских веяний»…
— Отец, — молодой Пал наконец очнулся и сглотнул, — та машина движется магическим механизмом? Это волшебный истукан?
— Она и впрямь движется магическим механизмом, но ни в коем случае не истукан. Ты видишь, что́ за дверцей? Видишь рычаги для управления? Это маготехническая машина — такая же, как те шахтные машины, что мы видели раньше.
— Шахтные машины… — задумчиво повторил Пал. — Вы хотите сказать, она тоже сделана для простых людей?
— Да, вне всякого сомнения. По моим расчётам, наш господин неизменно стремится создавать такие магические устройства, которыми могут пользоваться простые люди, — ответил Корд и навострил уши, жадно слушая, как Ребекка на площади рассказывает о «маготехнической машине», а потом забормотал про себя: — Так и есть… Она тоже на магическом движителе… Стало быть, силища у неё куда больше, чем у буйвола или коня, и ей не нужен фураж…
— Отец? — Пал с любопытством посмотрел на него. — Что вы сказали?
— Пал, сын мой, смотри на этот город во все глаза и смотри, сколько возможностей ты в нём отыщешь. — Глаза купца Корда горели огнём, точно пламя. Этот человек, уже достигший средних лет, которому, по мнению посторонних, впору было почивать на лаврах, внезапно всколыхнулся боевым задором. В этот миг ему почудилось, будто он снова стал тем юнцом, что впервые вышел торговать в одиночку, будто вернулся в тот день, когда впервые покинул родные места в поисках барыша на чужбине, и припомнилась ему фраза, случайно услышанная тогда на городской улице, при виде такого множества людей и товаров.
— Сын мой… здесь повсюду лежит золото…
(Конец главы)