Глава 468 — Зверь ещё страшнее
Гавейн не ожидал, что Ребекка подготовила для этого эксперимента и вторую часть, но, услышав слова «случайный выбор», он сразу же смутно угадал ход её мыслей.
— Я хочу точнее проверить, как именно срабатывает ментальное клеймо, — объяснила Ребекка свой замысел и указала на устройства, которые исследователи как раз монтировали на стенде. — Это переделанный рунный рычаг. Внутри него вращается диск с зубцом. Когда нажимаешь кнопку, диск соприкасается с небольшой платформой, и только если зубец на диске встанет в нужное положение, между ним и платформой замкнётся правильная магическая цепь. Всё устройство изолировано: иными словами, тот, кто нажимает кнопку, совершенно не знает, к какому результату приведёт его действие. Его сознательный выбор ограничен лишь тем, нажал он кнопку или нет, и не распространяется на то, активировалась ли система…
Эмбер разинула рот и ошарашенно уставилась на Ребекку. Наконец-то уловив суть, она невольно выпалила:
— И как только у вас, исследователей, мозги устроены?!
Гавейна тоже захватила придуманная Ребеккой схема. Сама по себе она не выходила за пределы его воображения, но изобретательность девицы-косули, как всегда, сумела его поразить. Он оглаживал подбородок и в раздумье произносил:
— Вращающийся диск с зубцом — это, по сути, система псевдослучайности. Но суть её не в самой случайности, а в испытателе…
— Именно, — закивала Ребекка. — В том, что испытатель «не знает результата». Я хочу понять: если испытатель сам не ведает, совершает он акт дерзания против божества или нет, — действует ли ментальное клеймо? Или же оно включается, как только в душе испытателя касательно его действий возникает колебание в вере?..
Молчавший доселе Питтман тоже оживился при виде этого хитроумного опыта со «случайным выбором». На лице вечно несерьёзного старого друида проступило то самое выражение — смесь жадного интереса и строгой ожидательности, что присуще истинному учёному. Пощипывая бороду, он обошёл стенд кругом и на ходу одобрительно кивал:
— Хитро… весьма хитро… Выходит, возможны лишь три исхода. Первый: святочная плата в цепи инвертирующей матрицы активируется, а та, что напрямую запитана от испытателя, — нет. Второй: активируются обе. Третий: не активируется ни одна. Им соответствуют три ситуации в условиях случайного выбора: ментальное клеймо действует, ментальное клеймо не действует и зубец не замкнул цепь.
Эмбер поразмыслила и вдруг тоже задалась вопросом:
— А если активируется плата, запитаная от испытателя, а та, что соединена с инвертирующей матрицей, наоборот, не сработает?
В лаборатории разом стихло, и сразу несколько взглядов скрестилось на полуэльфийке, так что она невольно вжала голову в плечи. Питтман яростно задёргал себя за бороду и лишь после долгой паузы выдавил:
— Это будет означать, что Владыка Святого Света водил за нос всех нас!
— Приступаем, — Гавейн глубоко втянул воздух и едва заметно кивнул стоявшему у стенда Коэну Бонерту. — Выполняй случайный выбор.
Юный исследователь с величайшей серьёзностью чуть поклонился, выровнял дыхание и повернулся к испытательному стенду.
Все посторонние отступили в сторону и с предельным вниманием следили за происходящим на стенде. Коэн Бонерт возложил пальцы на переделанный «рунный рычаг», походивший на продолговатую железную коробку, молча отсчитал в уме несколько тактов, затем направил магию в медную кнопку и сильно на неё надавил.
Внутри механизма «случайного выбора» что-то сухо защёлкало. Мгновение спустя обе рунные платы на стенде остались безжизненны.
Камаэль проверил устройство и объявил результат:
— Первый тест: цепь не замкнулась. Начинаем второй тест.
Коэн Бонерт вновь влил магию в рунный рычаг и нажал кнопку.
Всё замерло в удушающем ожидании, и прямо на глазах у всех обе рунные платы на стенде зажглись одновременно, исторгнув ровное свечение Святого Света!
В нескольких местах послышались судорожные вдохи. Камаэль выступил вперёд, удостоверился, что все узлы экспериментального устройства в норме, и голосом, чуть подрагивающим от волнения, провозгласил:
— Второй тест: зажглись оба образца!
Гавейн подавил собственное возбуждение и как можно более бесстрастно скомандовал:
— Провести третий тест.
— …Третий тест: зажглись оба образца!
— …Четвёртый тест: цепь не замкнулась…
— …Пятый тест: зажглись оба образца!!
Молодой маг Коэн раз за разом активировал рунный рычаг. Глаза его блестели, и он, казалось, весь отдался какому-то непонятному возбуждению. Лишь когда обе опытные рунные платы исчерпали ресурс и ушли в перегрузку, он по команде Камаэля остановился.
В лаборатории стояла тишина. Только низкий гул маготехнических устройств и защитных систем гулко отдавался в застывшем, как будто сгустившемся воздухе. Камаэль безмолвно парил перед стендом, глядя на две медленно гаснущие рунные платы. Наконец он поднял голову, и две светящиеся точки в глубине арканного облака медленно обвели весь зал.
Ему почудилось, будто он видит этот зал прежним. На стенах висят гондорские штандарты, в глубине пульсируют огни энерговодов, а за такими же стендами стоят сослуживцы в мантиях имперских магов. Они оборачиваются и с улыбками поздравляют его.
Камаэль воздел руки, и голос его разнёсся по всей лаборатории:
— Дерзатели! Возликуйте — мы вновь распахнули дверь!
И впрямь, со всех сторон грянуло ликование. Видение прошлого разлетелось вдребезги, и Камаэль увидел, что в знакомой лаборатории разложены сотовые блоки современной магической сети, а вокруг стоят люди в белых коротких мантиях. Расплывчатые лица прошлого отхлынули прочь, а новые лица делались всё отчётливее.
Камаэль взглянул на Гавейна:
— Прошу простить, господин, я утратил самообладание.
— Ничего, это как раз тот миг, когда стоит утратить самообладание, — не поскупился на похвалу Гавейн. Он с одобрением обвёл глазами каждого из исследователей. — Вы все — молодцы. Нам есть что праздновать. Мы только что проломили власть божества! Мы делом доказали, что даже так называемые «божественные искусства» можно постигнуть и подчинить с помощью логики и техники!
Райт стоял в стороне и безмолвно наблюдал, как умнейшие люди этой земли довершили эксперимент. Ни умопомрачительных явлений, ни толп народа, ни пышных церемоний — только полтора десятка учёных, горстка свидетелей да два небольших шара Святого Света над стендом. Но то, что свершилось здесь за эти два, казалось бы, ничем не примечательных часа, по своему значению не уступало ни одной из войн, что прежде люди вели именем божьим!
То и впрямь была война. Война без звона мечей и потоков крови, но ознаменовавшая первую успешную битву смертных против божества.
— Теперь мы можем утверждать со всей определённостью: на ментальное клеймо влияет «самоосознание», — Камаэль отвлёкся от стенда и заговорил, обращаясь к Гавейну. — В ситуации случайного выбора испытатель не знает, к чему приведёт его действие, и потому, даже сознавая, что его поступок, возможно, окажется «дерзанием», он не активирует ментальное клеймо. В то же время первый опыт доказал, что даже если ментальное клеймо и активно, маготехнические устройства, работающие на чистой механике, ему не подвластны. Хотя в акте «нажатия на рычаг» участвует воля — и она действительно вызывает срабатывание клейма, — само действие клейма можно блокировать техническими средствами…
Тут приблизился Питтман. Старичок всё так же пощипывал свою изрядно поредевшую бороду, и на лице его читалась глубокая задумчивость:
— По правде сказать, больше всего меня занимает иное: ведь ментальное клеймо должно действовать на самого испытателя. Но когда испытатель вливает магию в рунную плату, магия уже покинула его тело — как же она рассеивается без следа? Неужто магия, вышедшая из тела, всё ещё хранит в себе «мысль»? Она «полагает», что не должна существовать, — и самовольно распадается?
Камаэль, вслушавшись в слова Питтмана, невольно кивнул: это и впрямь озадачивало. Когда сам испытатель под действием ментального клейма не может сотворить божественного искусства — это ещё можно понять. Но когда он действует через экспериментальное устройство, магия покидает его тело и уходит в иную, внешнюю систему. Иными словами, при использовании стенда «движение магии» — это уже свершившийся факт. Как же этот свершившийся факт… рассеивается в никуда из-за ментального клейма, оставшегося в испытателе? Почему?
Глядя на погружённых в задумчивость Камаэля и Питтмана, Гавейн напряжённо размышлял. Впервые он почувствовал, что собственных умственных сил почти недостаёт перед местными знаниями этого мира. Явление ментального клейма и впрямь наводило его на мысль об эффекте наблюдателя — уж очень напоминало «переписывание свершившегося факта под воздействием наблюдателя». Однако действие клейма не во всём совпадало с тем «эффектом наблюдателя», который был ему знаком: мало того, что оно проявлялось в макромире, так ещё и отличалось куда большей степенью идеалистичности. Собственное знание испытателя о своих действиях оказывалось первейшим условием, определявшим, состоится ли событие?!
Этот мир… и впрямь полнился невероятными загадками.
И на этом различия между двумя мирами не заканчивались. На Земле всё связанное с квантовой теорией при своём появлении вызывало чудовищное потрясение в научном сообществе, и учёные от ужаса перед этим феноменом лишались сна и еды. А в этом мире…
Камаэль и Питтман были всего лишь озадачены этим явлением, но оно, казалось, нимало не поколебало их духа.
Причина была проста: в области магии нарушения привычного порядка вещей встречались на каждом шагу. В этом мире ещё не возвели неколебимого «здания магической науки», и здешние учёные ещё не знали, что такое подлинное крушение основ…
Гавейн отвёл взгляд от обоих исследователей, и в душе его шевельнулась тревога. Быть может, он выпустил на волю ещё одного зверя, и зверь этот… пожалуй, пострашнее, чем «сверхъестественная сила в руках смертных»…
Мысли его понемногу расползались в стороны: от магии, что самовольно рассеялась под возможным влиянием наблюдателя, — к ментальному клейму, похожему на замок сознания; от сущности богов — к связям между людьми и богами. Они уходили всё дальше и дальше, пока в его мозгу вдруг не раздался голос:
— …Надеюсь, вы… готовы встретить то, что грядёт…
Гавейн вздрогнул, мгновенно выходя из оцепенения. Он резко вскинул голову и уставился в сторону огромного лабораторного окна.
Его взгляд пронзил энергетический барьер Твердыни Дерзания, пронзил хаотическую мглу Глубинного Теневого мира, пронёсся над обломками скал и камней, парящих в пустоте, — и мёртво упёрся в останки Гигантского Оленя Амоена.
(Конец главы)