Глава 474 — Никто не останавливается

Все идут вперёд, никто не останавливается.

Стараясь не разбудить уснувшую Хетти, Гавейн бесшумно поднялся из-за стола. Накинув на неё свой плащ, он подошёл к широкому окну кабинета и взглянул на раскинувшийся внизу город. В лучах клонящегося к закату солнца Сесил всё так же бурлил жизнью.

Город развивался стремительно, а с завершением объединительной войны стремительно начнёт развиваться и весь Южный Предел.

Но пока развивается Сесил, развиваются и другие. На дороге прогресса никто не остановится, чтобы подождать отстающих.

Развитие Тифона оказалось неожиданно бурным, однако Гавейн понимал: оно не единственное. Даже с виду замшелое и отсталое Анзу, даже косная и твердолобая Церковь несомненно шли своим путём развития, и разразившаяся война лишь подстёгивала их.

Впрочем, само Анзу и внутрианзуйская Церковь тревожили его не сильно. Он знал, что эти силы скованы собственной устарелой системой и их развитие имеет потолок. Без коренного перелома они всегда будут плестись позади Сесила — о них и думать не стоит.

Опасения вызывал Тифон. Розетта Август был куда более грозным соперником, чем Гавейн предполагал поначалу.

Он начал именно с перестройки самой системы и уже добился первых успехов.

Годами император исподволь преобразовывал дворянское устройство, сосредоточивал власть, превращая Тифон в куда более исполнительную машину. В последние же годы его единовластие упрочилось, а действенность империи вознеслась до небывалых высот, и он быстро перешёл к следующей стадии: просвещение, разбивание земельных оков, передел производственных средств.

Весьма вероятно, он уже осознал бытие и значение «производительных сил и производственных отношений», по крайней мере, нащупал порог, и теперь стремится продвинуть реформы вглубь. И пока его власть над империей не ослабла, в ближайшие годы реформы эти будут лишь углубляться.

Но столь великое дело не под силу одному лишь императору. Чтобы привести в движение такую громадную и древнюю державу, Розетте Августу требовалась целая дружина умов и помощников — вероятно, просвещённые молодые аристократы, а также родовитые и почтенные магнаты, согласные выступить в поддержку. Словом, в Тифоне имелся не только дальновидный император, но и целая плеяда вельмож, сочетавших мудрость с твёрдой рукой.

А кроме того, Тифон располагал превосходными техническими умами.

Под рукой Гавейна были Камаэль, Питтман, Ребекка и Дженни — блестящие техники. Но талантами мир не беден, и не могли все гении до единого сбежаться на клочок земли под названием Сесил. Разве у других нет своих умельцев?

Конечно, есть, вся разница лишь в том, получили ли они шанс засиять.

Главный тифонский алхимик открыл способ кислотного травления горючего камня, но разве у Тифона только один главный алхимик? А нет ли у них своих рунных мастеров, механиков, чародеев? И какие ещё новые вещи способны создать все эти люди?

Гавейн не сомневался, что на свете существуют люди с ещё большей математической одарённостью, чем у Ребекки, ещё лучшим чутьём на руны, чем у Дженни, и более глубокими познаниями в богословии и естествознании, чем у Питтмана. По закону распределения одарённых в эту эпоху все они непременно собраны при дворах разных государств. Они в любой миг способны совершить поразительные прорывы в своих областях. Другое дело, что в зависимости от страны, в которой они живут, влияние этих прорывов будет совершенно разным.

Где-то новый магический приём лишь добавит аристократам ещё одну забаву, а в ином месте алхимическая находка может послужить рычагом для подъёма урожайности целой державы.

Тифонским учёным явно повезло с эпохой. И с императором.

Единственное, в чём Сесил пока впереди, — это то, что Гавейн способен быть ещё более всеобъемлющим, ещё более дальновидным, чем Розетта, и яснее представляет следующие шаги общественного развития, а значит, может с большей отдачей пожинать плоды технического прогресса.

Гавейн тщательно разбирал добытые от Даниэля сведения и на их основании вычислял скорость тифонского рывка и следующие шаги Розетты Августа. В какой-то миг его даже посетила жутковатая мысль: «уж не носит ли Розетта Август фамилию Чуань?» Но, проанализировав картину, он пришёл к выводу, что тифонский рывок скорее всего не имеет такой подоплёки.

Во-первых, путь реформ Розетты Августа не был мгновенным. Первую половину жизни он потратил на восхождение к трону, упрочение власти, постепенное привлечение прогрессивных аристократов, раздробление соперников и пошаговое изменение самого дворянского строя. Это был долгий, но естественный процесс накопления.

Во-вторых, тифонские преобразования шли не гладко. В проведении новых порядков Розетта Август явно обнаруживал неопытность, которую порой можно было даже назвать «ошибками»:

Он оставил множество мин замедленного действия, унаследованных от прежних аристократов, и ради спокойствия в империи ему приходилось идти на множество уступок;

При насаждении грамоты он потратил много сил впустую, не сумев сперва создать верных стимулов, и не выстроил стройной системы образования. Даже теперь тифонские простолюдины по своей тяге к учению не шли ни в какое сравнение с сесильцами;

Раскрепощение рабочей силы в Тифоне явно уступало Сесилу. Там всё ещё царил уклад «в страду — в поле, в межсезонье — на короткий приработок», настоящие потомственные рабочие не сложились, не существовало ни системного обучения ремеслу, ни правил управления трудом;

«Мастерские кислотного травления горючего камня» всё ещё держались на старых устоях «алхимических артелей». Они страдали малым масштабом, низкой действенностью, разнобоем в уставе и мерах, отсутствием единых образцов и хаосом в управлении. И хотя Розетта Август попытался возвести большие производства, они оставались всего лишь увеличенными мастерскими с чудовищным расточением людей и средств…

Гавейн глубоко втянул воздух. Он понимал: тифонское развитие шло так, как и должно идти «нормальное развитие».

Поиск ощупью, удар о стену, поправка, снова поиск ощупью, снова удар, снова поправка. Бессчётные люди, тратя гигантское время и силы (порой — целую молодость поколения), бьются над одной областью, и единственным их приобретением сплошь и рядом становится лишь доказательство, что «этот путь закрыт». Тифон сейчас занимался именно этим — и именно это было нормой.

Сесил же рос столь стремительно во многом потому, что Гавейн, опираясь на собственное суждение и опыт, заранее уклонялся от всех этих «закрытых путей». Знания из прежней жизни и опыт наблюдений в облике спутникового духа позволяли ему намечать развитие Южного Предела и тем экономить гигантские запасы времени, людей и средств.

Пока что это было огромным преимуществом Сесила перед Тифоном. Однако, с другой стороны, и у Тифона имелось своё преимущество — то, с которым Сесил пока ничего не мог поделать:

Тифон был громадной державой. Его земельная площадь, запасы природных богатств, численность населения многократно превосходили Сесильское герцогство!

А это значило, что он способен стерпеть немалые издержки роста, имеет изобилие попыток для нащупывания верного пути, и, что важнее всего, — способен многократно усиливать дивиденды развития!

Пусть его поступательная отдача ниже, чем у Сесила, — самой своей массой он скоро раздавит и Анзу, и Сесил.

Что же следует и что можно сделать Сесилу?..

Гавейн обернулся и посмотрел на стопку бумаг на столе.

Там лежали планы строительства и развития четырёх новых промышленных поясов Южного Предела.

На нынешнем этапе в пределах самого Южного Предела он мог сделать не так уж и много. Развитие — вот непреложный закон. Только зарывшись с головой в рост и доведя до предела своё преимущество в «отдаче», можно сохранить нынешнюю благую обстановку.

И этот рост обязан быть плавным и подконтрольным.

Его земли и без того за последний год раздулись сверх меры. На новое расширение не осталось ни сил, ни средств. Если не желать возврата Сесильского герцогства к рыхлому, безвластному удельно-ленному строю, остаётся лишь поглощать и переваривать захваченное, уткнувшись носом в науку и стройку.

За пределами же Анзу он не мог причинить Тифону прямого ущерба и лишь рыл ему ямы.

Громадная имперская машина, ведомая Розеттой Августом, уже набрала разгон и не могла быть остановлена. Что ж, тогда, быть может, лучше даже подтолкнуть её — направив по дороге, что с виду сияет, но кончается пропастью…

Гавейн был вынужден поступать так. Ради выживания Сесила Тифон должен был стать безопасным.

Но при этом он должен был суметь сохранить и потенциал Тифона для развития… ибо в грядущем Тифон, весьма вероятно, тоже станет одной из сил, сдерживающих Магический Прилив.

Сейчас Гавейн больше всего радовался тому, что умышленно пущенные им сведения о магической сети вовремя попали в поле зрения Розетты Августа и его советников. Через этот канал он и сумеет распространить своё влияние на Тифон.

Однако достаточно ли будет одного «учения о магической сети» от Даниэля, чтобы заложить внутрь тифонского великана нужную дозу яда?

Гавейн полагал, что нет. Магическая сеть, при всём её значении, будет принята Розеттой Августом с крайней осмотрительностью как анзуйская технология. Скорее всего, он предельно ограничит её применение, и, даже если план «отравления сетью» удастся, вред для Тифона окажется не столь велик — империя потеряет лишь часть людей и средств, а такую потерю громадная держава способна пережить.

В мозгу Гавейна зрели куда более дерзкие и рискованные замыслы, и лицо его от этих мыслей омрачалось.

Хетти вдруг пробудилась. Она испуганно встрепенулась, увидела, что предок давно уже отвлёкся от «медитации» и стоит поодаль, а на плечах у неё самой — чужой плащ. Её охватили смущение и стыд:

— Прародитель… я… я не нарочно уснула…

Заметив, что Хетти проснулась, Гавейн мгновенно смягчился лицом. Он чуть улыбнулся и взял у неё плащ:

— Ничего. Поспать было на пользу. Ты и впрямь в последние дни слишком измоталась.

— Вообще-то последнее время полегче. Когда планы производств и строек спущены на места, дел не так уж и много, — Хетти всё ещё заливалась краской и оправдывалась, опустив голову. — Просто недавно ратуша тестировала новую систему передачи документов через магическую сеть, и вылезла уйма нежданных трудностей. Слегка… хлопотно.

— При внедрении нового трудности неизбежны, — кивнул Гавейн. — Но сейчас не об этом. Скажи, у тебя есть под рукой сводки о последнем развитии в разных промышленных зонах, об объёмах выпуска, о заинтересованности частных купцов во вкладах в фабрики, об отношении переустроившихся дворян к заводам, а также о том, как заработали Комитет по управлению производством и Министерство охраны труда?

— Всё это есть, я постоянно веду учёт, — кивнула Хетти и с лёгким любопытством спросила: — Вам это нужно?

— Нужно, но не к спеху. Сведи мне общий сводный доклад в ближайшие дни.

— Я поняла.

Гавейн чуть кивнул и, будто говоря с самим собой, тихо прошептал:

— Собственная сила — вот что есть непреложный закон…

.....

Тифон, имперская столица Олден, зал приёмов Чертога Обсидиана.

Герцог Фердинанд глядел на сидящего напротив императора Розетту Августа, и на душе у него было сложное чувство.

Войну между Тифоном и Анзу всё же удалось отсрочить, но любому зрячему было ясно, что мир тут ни при чём.

Едва скрепили мирный договор, Анзу почти мгновенно рухнуло в гибельную междоусобицу. Тифонская империя тогда же закрыла границы и встала в сторонке. Розетта Август принялся уряжать внутренние силы, часто встречаться со столичными и местными господами и продолжать создание профессиональной армии… Всё это, шаг за шагом, не ускользнуло от глаз Фердинанда Вендела.

Он знал: этот дальновидный и могущественный император никогда не отказывался от лакомого куска по имени Анзу. Временная передышка была нужна лишь для того, чтобы кусок этот стал ещё нежнее, сочнее и легче пошёл в глотку.

Он радовался, что Розетта Август сумел совладать с наследственным безумием рода, и гордился, что империя обрела такого мудрого и сильного государя. Но он же и скорбел о закате златого духа аристократии и сожалел о новой войне, движимой коварством и тайными кознями.

В междоусобице Анзу, без сомнения, была доля и тифонского императора.

Но Фердинанд Вендел отлично понимал: это неблаговидное средство необходимо. Ради выгод империи анзуйцы должны принести жертву.

И мало того, что принести жертву, — им предстояло стать питательной средой для роста Империи.

Женщина средних лет в одеянии мага почтительно стояла подле тифонского императора и водила пальцем по разложенным на столе чертежам:

— Это и есть так называемая «магическая сеть», но первого поколения, уже устаревшая. Второе поколение куда компактнее, однако доставшиеся нам чертежи неполны, да и точного способа изготовления мы не нашли.

Герцог Фердинанд смотрел на чертёж перед императором. Там были сложные руны и силовые линии. Пусть все руны были начального уровня, вся матрица в целом дышала какой-то странной, согласной красотой. Сам он не был чародеем, но с его приличным знанием магии он мог судить: эта магическая схема в своём изяществе была доведена до совершенства.

Вот она — та самая «возвращённая технология», что принёс с собой воскресший древний герой, вот на чём молниеносно возвысился старый дом Сесил в Анзу.

С другого конца стола раздался голос Розетты Августа:

— Любезный Фердинанд, я слышал, что сеть второго поколения состоит из отдельных «ячеек».

— Да, ваше величество, — ответил герцог Фердинанд. — Андреа пленила нескольких беглых анзуйских наёмников, и те прежде видели сеть второго поколения. Говорят, её ячейки — это шестиугольные рунные массивы, требующие невероятной точности и при этом исчисляемые громадными количествами. Не похоже, чтобы их можно было изготовить молотком кузнеца или резцом рунного мастера…

Тут герцог невольно нахмурился и вздохнул:

— Увы, у нас нет ни чертежей… ни самих образцов.

Другой присутствовавший здесь имперский сановник, услышав это, заговорил:

— Южный Предел Анзу теперь заперт, и дом Сесил держит его в ежовых рукавицах. Разведать что-то нелегко. Но это лишь дело времени. Дом Сесил вовсе не перекрыл полностью утечку знаний о сети. Говорят, на равнинах Святого Духа и кое-где на востоке Анзу местные господа уже раздобыли тайно ходящие по рукам чертежи. При достаточном терпении и цене подкупить анзуйского аристократа не так уж и трудно.

Розетта Август бросил на сановника холодный взгляд:

— Любезный Горин, а решились бы вы прямо использовать добытые таким образом чертежи и изделия?

Сановник по имени Горин опешил и задумался.

— По нашим сведениям, ещё до начала войны на Южном Пределе дом Сесил широко и намеренно распространял магическую сеть. И что же дальше? А дальше глупые анзуйские господа раскинули эту сеть повсюду, так что сесильские войска, куда бы ни шли, повсюду имели вдоволь магии. Урок весьма назидательный.

Война на Южном Пределе Анзу кончилась быстро, и сразу после неё весь Южный Предел был наглухо заперт. Но нет стены без щелей: до того как юг окончательно закрылся, часть беглых рыцарей и наёмников сумела прорваться наружу. С собой они унесли множество слухов, где правда мешалась с ложью, и некоторые из этих слухов попали в Тифон.

Эти сведения заставили Розетту Августа осознать возвышение Сесила, а также породили известную настороженность к сесильской «магической сети».

Однако… магическая сеть всё равно была отличной вещью.

— Нам нужна технология магической сети, а ещё больше — технология её применения. И эти технологии должны быть всецело в наших руках, — Розетта Август прижал ладонь к чертежам и низко, веско проговорил: — Тифону нужна своя собственная магическая сеть.

(Конец главы)