Глава 462 — Замыслы Церкви
Возобновить работу лабораторий в твердыне Дерзания.
По правде говоря, эта мысль застала Гавейна врасплох, и он в крайнем изумлении взглянул на Камаэля:
— Насколько я помню… мы уже вывезли из Твердыни Дерзания всё содержимое её лабораторий.
— Мы вывезли образцы и большую часть передвижного оборудования, но я имею в виду сами лабораторные помещения, — пояснил свою мысль Камаэль. — В твердыне Дерзания имеется система защиты от божественных сил и раннего оповещения, встроенная прямо в конструкцию здания. Эту систему нельзя демонтировать, и до сих пор она ещё действует. В ней применены те самые загадочные «чужеродные технологии», и она способна эффективно противостоять божественной мощи. В прошлом, когда мы препарировали труп Гигантского Оленя Амоена, эта система уже доказала свою действенность. Мы можем проводить опыты внутри защитного контура.
— Не вмешается ли эта система в механизм срабатывания «божественной кары», не исказит ли итоги опыта? — спросил Гавейн. — Если она экранирует восприятие Владыки Святого Света… тогда, даже благополучно активировав святочные руны в твердыне Дерзания, мы не докажем, что этот процесс безопасен в обычном мире.
Из груди Камаэля донёсся голос, вибрирующий странным резонансом:
— Об этом не тревожьтесь. Защитная система не обладает экранирующим действием, она несёт только защитную функцию.
Гавейн ненадолго задумался и слегка кивнул:
— Тут ты знаток, и твой замысел я одобряю. Однако остаётся последняя угроза… Твердыня Дерзания находится в Глубинном Теневом мире, куда мы пока не можем перемещаться по своей воле. Сейчас только одни древние гондорские магические врата, простоявшие целое тысячелетие, способны открыть проход в Глубинный Теневой мир, и мы ещё даже не поняли, отчего они вдруг заработали. А значит, если в ходе эксперимента связь двух миров ослабнет и врата схлопнутся, все люди внутри Глубинного Теневого мира окажутся там навеки.
Это, без сомнения, была гигантская угроза с ужасными последствиями. Рисковые авантюристы, что рады лезть на рожон, возможно, уже свыклись с тем, что при изучении магических руин то и дело случаются «аварии» вроде схлопывания врат, хрональных искажений, пробуждения древних печатей, — и даже считают такую игру с судьбой своего рода «волнующей романтикой». Но для Гавейна всё, что не поддаётся техническому объяснению, остаётся неизвестным и неуправляемым, подлежало безусловному избеганию.
Камаэль, по-видимому, загодя обдумал и этот вопрос и ответил без заминки:
— Мы и впрямь пока не разгадали до конца законы сопряжения Глубинного Теневого мира с явленным миром. Однако за год с лишним я сумел восстановить систему наблюдения за «Вратами в Глубинный Теневой мир» и добавил к ней предохранительный механизм. Отслеживая флуктуации теневого слоя, мы сможем заранее, по меньшей мере за час, предсказать схлопывание теневого прохода. Часа… должно хватить, чтобы эвакуировать людей.
Как старший техник, протянувший жизнь от эпохи древнего Гондора до нынешних дней, Камаэль питал к Твердыне Дерзания чувства, отличные от прочих, и лучше других понимал, сколь велико техническое наследие этой крепости. Он непрестанно искал способы извлечь из тяжело пострадавшей твердыни хоть крохи её драгоценных технологий, и исследование тех самых врат в нижнем ярусе было одним из проектов, над которыми он трудился без устали.
Увы, передовых учёных в землях всё ещё не хватало, и в изысканиях по Твердыне Дерзания лишь немногие могли идти нога в ногу с Камаэлем.
Выслушав его ответ, Гавейн тихо перевёл дух:
— Что ж… тогда приступайте. Нам необходимо проникнуть в тайну божественных искусств.
.....
В Санкт-Суниле, в Соборе Святого Света, дряхлый папа слушал последние вести, передаваемые епископами.
— …Пламя войны перекинулось на равнины Святого Духа. Восточный легион может прорвать оборону королевских войск ещё до праздника Жатвы и продвинуться к области перекрёстка Гигантского Дерева. Из-за боевых действий толпы лишённых крова беженцев скитаются по равнине… Связь с восточной епархией день ото дня становится всё труднее.
— В центральной, западной и северной частях равнин Святого Духа положение лучше. Обуянные ужасом простолюдины и младшие аристократы всё чаще ищут утешения в церквях…
— Активность сектантов не идёт на спад, особенно на востоке равнин, где всё чаще объявляются приверженцы Культа Всеобщего Конца. Вкупе с бедами от раненых и больных, что несёт война, тамошние господа весьма рады нашим целительным отрядам…
— Эта война исторгает вздохи, — голос папы Святого Ивана III плыл под сводами Зала Великого Света. Старый папа глубоко утопал в своём кресле, и святое сияние озаряло его скорбный лик. — Междоусобия, борьба за власть, жажда стяжания — а в огонь и кровь ввергают невинных… Уже само начало этой войны свидетельствует: без водительства божьего люди обречены тонуть в собственной дурости.
Произнеся этот приговор, старый папа поднял взгляд на одного из дюжих епископов внизу:
— Епископ Мейгор, успешно ли идёт искоренение ереси в центральной области?
— Вера в центральной епархии что ни день чище. Несколько контрударов, собранных иноверческими культами, мы разбили, — глава епископства Мейгор склонил голову и почтительно доложил. — Большая их часть утекла на восток, остальные ушли в западные леса и горы либо бежали на юг.
— Хорошо, продолжай свой труд, — чуть кивнул папа и обвёл потускневшим взором весь Зал Великого Света. — …Надобно вести людей по верному пути. Война эта послужила нам предостережением: расхождение в мыслях ввергает людей в водоворот раздора и алчности. Будь у всех единая вера, до такого бы, верно, не дошло. Иноверческие культы на это не способны — стало быть, надлежит сделать это нам.
Стоявшая подле папы Вероника Моэн чуть скосила взгляд на старого первосвященника.
— Влияние наше в Восточных пределах совсем невелико, — продолжал старый папа. — За целые столетия мы так и не добились, чтобы дом Лоуренсов перестал препятствовать глубокому вхождению Церкви на восток. После же начала войны положение восточной епархии стремительно ухудшается… Согласно последним донесениям, Эдмонд Моэн относится к Церкви ещё свирепее, чем Лоуренсы, отец с сыном, и уже открыто изгоняет её священников.
Вероника слегка наклонила голову:
— Я с прискорбием свидетельствую дела моего брата Эдмонда.
— В том нет твоей вины: принц ослеплён алчностью и, боюсь, утратил последние остатки рассудка, — покачал головой старый папа и продолжил: — Принимая во внимание нынешнее положение, я полагаю, что пришло время отвести епископскую коллегию из восточной епархии.
Едва эти слова отзвучали, Зал Великого Света наполнился лёгким гулом.
Епископы растерянно переглядывались и вполголоса обменивались репликами. Очевидно, даже их застиг врасплох этот вердикт папы. Святой Свет, окутывавший фигуры епископов, заколебался в такт волнению, смешиваясь и сплетаясь с «морем святого света» под кровлей Зала, исторгая мерный звон.
Вероника подняла взгляд на эту волнующуюся, переплетённую картину света и услышала, как старый папа рядом чуть слышно кашлянул.
Взбудораженный Святой Свет стремительно улёгся, вновь обретя стройную равномерность. Гул епископов умолк, и один из них, словно выбранный представителем, выступил вперёд:
— Ваше святейшество, отозвав восточную коллегию… что вы намерены предпринять далее?
— Эта война… несёт невинным страдания, — папа приспустил веки. Окутывавший его Святой Свет вздымался и сливался со светоносным морем под кровлей Зала, отчего каждое его слово казалось преисполненным беспредельной силы. — Лишь единая вера способна устранить слепое, безрассудное разделение умов. Ради этого мы должны нанести удар по ереси самым прямым орудием… Святое Воинство вступит в эту войну.
По епископам снова пробежал гул, но на сей раз он стих куда скорее, ибо, едва прозвучали слова об отзыве восточной коллегии, многие уже смутно предугадали такое развитие.
Вперёд выступил седовласый и седобородый епископ:
— Ваше святейшество, мы выступим в поддержку королевской армии?
— Восточные мятежники гонят наших священников — посему они враги Святого Света, — произнёс старый папа низким, властным голосом. — Ради дела Господня мы обязаны прекратить нейтралитет и встать на сторону королевских войск.
В Зале Великого Света сделалось так тихо, что, казалось, услышишь падение иглы.
С самого основания Анзу религиозный нейтралитет был одной из коренных основ, на которых зиждилось королевство.
Королю — королёво, папе — папово. Корона не властна указывать Церкви, а Церковь да не вмешивается во власть короны. Таков был нерушимый завет, совместно скреплённый вождями первопроходцев и предстоятелями церквей, что плечом к плечу пробивались из Пустошей.
И теперь этот завет рухнет. Церковь Святого Света, самая мощная в военном отношении из всех культов, вмешается во внутрикоролевскую войну. Выступление Святого Воинства означает, что Святой Престол отныне уже не является всецело нейтральным и не касающимся власти короны телом.
Отныне, сколь бы ни завершилась эта война, статус и влияние Церкви в Анзу изменятся необратимо.
В мирное время корона никогда бы этого не дозволила, пусть даже Святое Воинство выступило бы «в поддержку трона», — ибо это означало бы, что Церковь простирает руку туда, куда простирать не смеет. Но в нынешних обстоятельствах… королевские войска уже подаются под натиском восточных мятежников, и с юга лишь недавно дошли вести, ещё больше растревожившие трон. У двух регентов в Серебряном замке и у номинального наследника короны попросту не останется иного выбора.
Вероника с непроницаемым лицом недвижно стояла подле Святого Ивана III. Выражение её ни на миг не изменилось, и епископы никак не могли заключить из лица этой «святой девы-принцессы» ни её собственного отношения к происходящему, ни того, сокрыта ли за этим тень трона. Но, по крайней мере, в одном они могли не сомневаться:
Корона не против.
— Ваше святейшество, мысль ваша глубока, — зычным голосом возгласил рослый епископ Мейгор. — Ради дела Господня приспело время Святому Воинству проповедовать мечом.
Другой же епископ не скрыл тревоги:
— Однако в таком случае те наши священники и верующие, кто ещё не успеет уйти из восточной епархии, могут подвергнуться каре от рук восточных мятежников.
— Когда станете отводить епископскую коллегию, заодно распорядитесь и об эвакуации простых пасторов и миссионеров. Гонения Эдмонда Моэна на Церковь — вот нам и лучший повод увести священников, — спокойно проговорил старый папа. — Что же до паствы… Господь позаботится о их душах.
Совет в Зале Великого Света завершился.
Епископы чинно покинули зал, и вскоре в просторном чертоге остались только дряхлый Святой Иван III и безмолвно стоявшая подле папского трона Вероника Моэн.
Спустя краткое молчание старческий голос папы достиг ушей Вероники:
— Вероника, считаешь ли и ты, что участие Святого Воинства в войне бросает вызов традиционному порядку Анзу?
Святая дева-принцесса помолчала две секунды и бесстрастно ответила:
— Это выгодно обеим сторонам. Церковь получит возможность дальнейшего расширения, армия короны — шанс переломить бедственное положение на фронте. Двое регентов вынесут верное суждение. Что же до меня… времена изменились, ваше святейшество. Перед лицом перемен в веках традиционным устоям можно и уступить.
— Верно, времена изменились, и новая эпоха несёт новые угрозы… а угроз этих ох как много, — вздохнул папа, и во вздохе его была лишь горечь. — Какова обстановка на юге?
— Всё окутано мглой.
(Конец главы)