Глава 473 — Ценность технологии

Технологии Спящих, на взгляд Гавейна, всегда были весьма ценными — нужно лишь их слегка доработать.

В построенной на его землях магической сети связи уже использовалась часть разработок Спящих, но Гавейн желал куда большего.

Достижения Спящих в области нейрохирургии и техники глубинного мозгового погружения завораживали его не меньше.

Даниэль был самым сведущим техником Спящих, какого Гавейн сумел найти. Он состоял в культе более десяти лет и знал их технологии как свои пять пальцев. Но ещё дороже было то, что по первой своей профессии он был магом, и этот «прежний род занятий» наделил его превосходной исследовательской хваткой. Пусть Гавейн часто бранил старых магов за косность и отсталость, он имел в виду их сословие в целом; по отдельности же всякий чародей высокого ранга в математике, логике и чистом мышлении не мог быть слаб.

Так и вышло. Даниэль с гордостью доложил:

— Мой господин, в этих изысканиях мы сильно продвинулись. Я изучил переданные вами чертежи устройства «венец» и, по возможности сохранив его действие, сконструировал систему связи, пригодную для простых людей. В неё входят имитатор нервного жгута и усилительная матрица мозговых волн. Теоретически она способна дать тот же самый эффект, что и «венец»…

Однако тут старый маг запнулся, и в голосе его проступила тень виноватой нервозности:

— Но пока она ещё очень сырая. Главная беда — чудовищные размеры, совершенно не позволяет носить с собой. И ещё — огромное потребление энергии…

Гавейн слушал, не подавая виду, и в душе чуть перевёл дух: как он и надеялся, поручить это Даниэлю было верным ходом.

Под «устройством-венцом» старый маг разумел не что иное, как магический прибор, которым пользовалась Патти во время сна. Это была сложная и дорогостоящая принадлежность Спящих, единственный известный Гавейну предмет, позволявший обычному человеку подключаться к ментальной сети. Часть рунных цепей в аппаратах магической связи как раз и повторяла структуру того венца.

Но у венца Патти был и огромный изъян: как почти все старые магические инструменты этой эпохи, он был чересчур замысловат, тонок и дорог, чтобы пускать его в серию.

Поэтому Гавейн и отдал данные о венце Даниэлю, велев старому магу, опираясь на его собственный искусственный нервный жгут и усилительные круги, а также на руны венца, заново спроектировать «подключатель к ментальной сети».

И вот наконец он дождался результата — пусть пока и несовершенного.

— Дай мне нынешние исследовательские записи и чертежи, — кивнул Гавейн старому магу. — Я продолжу их дорабатывать.

Старый маг поспешно закивал и с помощью чар скорописи воспроизвёл в виртуальном пространстве всё, что хранил в памяти. Глядя на его работу, Гавейн мало-помалу подошёл к новой мысли:

Кажется, время приспело…

Даниэль уже выдержал долгое наблюдение и проверку, надёжность этого скрытого виртуального пространства тоже подтверждена. Пожалуй… можно уже рассказать о здешних делах тем из своего окружения, кому он доверяет.

Если устройство связи Даниэля окажется действенным, он сумеет подключать к этому виртуальному пространству своих техников, и с помощью здешней среды многие проекты на его землях получат сильнейший толчок.

Когда Даниэль войдёт в контакт с Камаэлем и остальными, местным исследователям станет и легче, и быстрее разбирать по косточкам технологии Спящих.

До сих пор Гавейн не говорил окружающим, что способен сам входить в ментальную сеть, — главным соображением была безопасность. Он не хотел, чтобы Спящие узнали о бреши в их сети и о том, что он уже проник к ним. Но с тех пор как Даниэль дорос до сана епископа, Гавейн его руками выстроил внутри ментальной сети начальную систему адресов и предохранительных барьеров. С их помощью он уже удостоверился, что по меньшей мере в главном городе Сесила и его окрестностях узлов сети Спящих нет, — а потому, если только входящие в сеть люди будут верны и надёжны, утечки можно не опасаться.

Пока он размышлял, Даниэль закончил воспроизводить записи. Старый маг почтительно пододвинул к Гавейну листы, исписанные значками и строками:

— Мой господин, здесь все сведения.

— Отлично, — принял бумаги Гавейн и как бы невзначай спросил: — Ты ведь должен знать, какую силу я создал в Анзу.

Старый маг потупился:

— Да, ваш верный слуга кое-что об этом слышал.

— Я подумываю свести тебя с моими людьми в Анзу, — Гавейн говорил, следя за лицом Даниэля. — Что скажешь?

Даниэль на миг опешил, затем просиял от радости и волнения:

— Это для меня величайшая честь!

Совершенно очевидно, старый маг воспринял это как доказательство, что его преданность наконец-то признана господином.

Гавейн догадывался о его мыслях, но не стал ничего прояснять и лишь как бы невзначай напомнил:

— В Анзу я известен как герцог-основатель Гавейн Сесил, а вовсе не как Межмирный Скиталец. Заруби это крепко.

Даниэль мгновенно осознал и поспешно склонился:

— Да. Повинуюсь вашей воле…

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул Гавейн и окинул старого мага пристальным взглядом. — Те узоры, что я тебе дал, — как они действуют?

При этих словах Даниэль сразу исполнился смиренной признательности:

— Они обладают невероятной силой!

И он единым духом выложил всё о чудодейственной мощи загадочных узоров и об их действии на него самого, особенно подчеркнув, какие блага получил от успокоения духа:

— …По мере того, как понемногу исцеляется нервная система, я чувствую, что и рассудок мой прояснился против прежнего, а мыслительные способности словно вернулись к лучшей, молодой поре… Лишь потому мне и удалось так быстро справиться с вашим поручением и создать новую схему мозговой связи…

— А дурные последствия есть? — хмыкнул Гавейн.

— Никаких. Правда, со мной и впрямь случилось то «бездумное упоение», о котором вы предупреждали, но, похоже, если внутренне сопротивляться, то можно вырваться. В этом и есть самая невероятная черта этих узоров: опьянение от них сильнее, чем от любого известного мне ментального морока, однако одновременно они позволяют соприкоснувшемуся с ними сохранять предельную ясность. Я полагаю, что всякий, кто сам не желает отказаться от своего рассудка, не попадёт под их полную власть…

Тут Даниэль запнулся и осторожно добавил:

— Впрочем, я не позволял испытывать их своим ученикам… Я не слишком-то верю в их душевную твёрдость.

— Скорее ты опасаешься, что, едва вкусив этой лёгкости и отрады, они тотчас без колебаний отбросят прочь мучительную явь, — сухо обронил Гавейн.

Лицо Даниэля отразило смесь стыда и раскаяния:

— Все эти годы… мой рассудок то и дело терял власть. По-настоящему ясен я был только внутри ментальной сети. А снаружи, в действительном мире, я всё больше превращался в скрюченное чудовище, и страх учеников передо мной был лишь закономерен.

То, что в реальном мире этот старый маг пребывает на грани помешательства и является существом с неуправляемым нравом и дикой жестокостью, Гавейн знал с того самого дня, как прочёл верхние слои его памяти.

Из-за чрезмерной приверженности тёмным искусствам Спящих, долгих неудач на избранном магическом пути и тяжких последствий нейрохирургической операции психика старого мага много лет неудержимо распадалась. Под конец он мог сохранять относительное здравомыслие только внутри ментальной сети. То, что перед Гавейном он выглядел смиренным, послушным и сообразительным, объяснялось исключительно тем, что сеть восполняла прорехи его духа. Вне сети он немногим отличался от сумасшедшего.

Однако душевное состояние Даниэля не было безнадёжно.

Когда-то Гавейн передал ему знания о магической сети и передовые математические дисциплины. Тогда-то он и заметил, что положительные чувства, рождавшиеся при усвоении нового и при успехах в исследовательских заданиях, значительно ослабляли душевный распад старика. Удостоверившись в этой перемене, Гавейн пошёл на пробу:

Он скопировал узоры с щупалец Тиль в её морской ипостаси и передал эти узоры Даниэлю.

Ему хотелось посмотреть, как подействует на расстроенную душу старого мага соприкосновение с этими жутковатыми узорами.

Морская ипостась Тиль когда-то произвела на Гавейна неизгладимое впечатление. Гигантское тело, бессчётные извивающиеся щупальца, диковинный, пугающе-прекрасный облик впервые вдребезги разбили его прежний образ «ленивой, чокнутой вяленой рыбы». А те особые щупальца, что имелись у Тиль в морской форме, врезались ему в память глубже всего.

Непередаваемые узоры, чудовищная сила ментального заражения, способность напрямую переписывать сознание смертных — можно сказать, не будь эффект этих узоров столь вопиюще положительным и откровенно нелепым, Гавейн первым делом занёс бы щупальца Тиль в разряд атрибутов зловещего божества.

И всё же, хотя Тиль из-за уморительного эффекта своих узоров ничуть не походила на зловещего бога, Гавейн не мог не связать эти вещи с божествами. Он помнил слова Тиль: изначально у морских дев не было такой морской формы, они переняли её, подражая «гигантским кальмарам» в пучине.

Пусть он и не понимал, каким образом эти вяленые рыбы, подражая пучинному зловещему богу, умудрились превратить себя в пучинного юмористического бога, — всё, что было связано с богами, требовало величайшей осторожности. Он хотел испытать, действуют ли узоры вне тела, сколь силён их эффект, но не находил на своих землях подходящего испытателя. И лишь однажды, задавая Даниэлю очередную проверочную работу, он внезапно подумал о душевном состоянии старого мага.

Лучшего испытателя, чем Даниэль, было не найти. Сам по себе силён — меньше риск катастрофы. Приверженец Спящих — высокая психическая устойчивость. И главное: его дух уже настолько исковеркан, что вне ментальной сети он лишь на волос отстоит от слабоумного, — ему отчаянно требовалось лечение…

Правда, имея перед собой с таким трудом взращённого двойного агента, Гавейн опасался, что при соприкосновении с подозрительно напоминавшими божественные эманации узорами старый маг окончательно выйдет из-под контроля. Поэтому он заранее сделал множество предупреждений: растолковал опасность узоров и вероятные необычные реакции и строго наказал Даниэлю не соприкасаться с ними дольше получаса за раз и при появлении в душе нелепых, дурашливых мыслей (вроде желания пойти накопать гигантских кальмаров) немедленно прекращать…

Судя по всему, старый маг скрупулёзно следовал наставлениям.

Гавейн внимательно выслушал, как Даниэль описывал произошедшие с ним перемены, и под конец облегчённо выдохнул.

После соприкосновения с этими чокнутыми узорами старый маг выглядел гораздо бодрее духом.

— Возвращайся и продолжай испытывать узоры. Если условия позволят, можешь допустить к ним и учеников, но соблюдай осторожность. И ни в коем случае не показывай эти узоры никому за пределами круга твоих учеников — чтобы избежать ненужных бед, — Гавейн поднялся, и его образ в виртуальном пространстве начал истончаться. — Я ещё свяжусь с тобой.

Даниэль тоже встал и склонился в глубочайшем поклоне:

— Да, мой господин.

Подключение к ментальной сети разорвалось. После краткого головокружения и ложного чувства падения перед глазами Гавейна снова встал реальный мир.

Он увидел, что Хетти, сидевшая напротив, уснула прямо за столом и тихо, мерно дышит во сне.

Гавейн не стал будить задремавшую старшую внучку. Он знал, что в последние дни она выбилась из сил и отчаянно нуждается в отдыхе.

Тифон, значит…

— Все идут вперёд, — невольно прошептал Гавейн. — Никто не останавливается…

(Конец главы)