Глава 476 — Доспехи Белого рыцаря

Проблем, требующих решения, было множество — больших и малых, близких и далёких, и одни наступали на пятки другим. Одни исходили от сектантов, другие — из самого нутра Анзу, третьи — от сопредельных держав, четвёртые — из Пустошей, а пятые… и по сей день таились в наслоениях исторического тумана, так что даже морские девы не могли сказать, когда они явятся и в каком обличье.

Но решать их следовало по очереди: от близкого к далёкому, от малого к великому.

Пока же наиважнейшей задачей оставалось крепить собственный оплот и очищать Сесильское герцогство от источников внутренней смуты.

Первая партия агитационных материалов для «продвижения нового учения Святого Света и исправления прежних заблуждений» была уже отпечатана, и образцы легли на рабочий стол Гавейна. В приятных послеполуденных лучах он откинулся в широком покойном кресле, перебирая листки и наслаждаясь редкостным затишьем.

В комнате, кроме него, была только Эмбер, уснувшая мёртвым сном. Полуэльфийка придвинула стул к подоконнику, сперва просто грелась на солнце, а через несколько минут уже крепко спала, уронив голову на подоконник. Она тихонько посапывала, словно насытившаяся кошка, дремлющая в солнечном пятне, и слюна её растекалась по подоконнику наружу.

Шутка ли — теневой мастер, а обожает солнечные ванны, и стоит пригреться, как её тут же одолевает дрёма, а с дрёмой уходит и всякая бдительность. Ведает ли та Богиня Тёмной Ночи, которой она якобы истово поклоняется, сколь позорно выглядит её последовательница?

Гавейн покачал головой, отвёл взгляд от Эмбер и снова принялся листать пробные материалы.

Это не был глубокий богословский канон и не многословное наставление. Райт, опираясь на свой проповеднический опыт, составил брошюру самыми простыми, ясными словами. На нескольких тонких страницах бесхитростным, доходчивым языком рассказывалось об основных механизмах, на которых держится северная Церковь, о правде, стоящей за «искупительными дарами» и «сыском еретиков», о том, как священники, узурпировав право толкования Писания, подчиняют себе мысли паствы. И тут же, наряду с этими обличениями, брошюра повествовала о создании южной Новой Церкви и её главных основах.

То была простая, донельзя безыскусная агитка — от первой до последней строки изложенная обыденной речью. Чтобы даже самые малограмотные могли её понять, все слова в ней не выходили за пределы «восьмиста обиходных слов». Со стороны она выглядела так, словно недалёкий, косноязычный старый крестьянин сел напротив тебя и своим немудрёным говором пересказывает всё, что видел и слышал. У любого учёного богослова или начитанного священника такая вещь не вызвала бы ничего, кроме презрения. Но именно этого и добивался Гавейн.

Ему нужна была именно такая — простая и идущая от сердца — листовка. Именно такая — словно из уст очевидца — манера рассказа.

Гавейн отложил брошюру. Он знал: скоро десятки тысяч таких материалов упакуют в печатной мануфактуре и развезут по всем углам Южного Предела. Огромная их часть отправится к окрестностям Луана и начнёт просачиваться внутрь города. Для Святой Церкви, всё ещё засевшей в Луане, это оружие окажется страшнее пушек и ядер, а духовенство этой эпохи… не имело ровно никакого опыта борьбы с таким оружием.

Внезапно раздавшийся с рабочего стола громкий зуммер аппарата магической связи прервал его раздумья.

Эмбер, дремавшая на подоконнике, вскинулась от этого звука. Оконфуженная полуэльфийка с воплем «Ой, мама!» подскочила и вылетела прямиком в окно, и уже в следующую секунду снаружи донеслись оглушительный грохот и изумлённые вскрики.

Гавейн привычно встал, притворил окно и запер его изнутри, после чего включил аппарат связи.

Над устройством соткался образ Ребекки:

— Прародитель! Опытный образец доспехов Белого рыцаря готов!

— Так скоро? — удивился Гавейн.

— Сказался опыт с магической бронёй, и господин Яйцо помог, — хихикнула Ребекка в голографической проекции и почёсывала затылок. — Всего-то добавили преобразователь инвертирующей матрицы, штука нехитрая.

Гавейн удовлетворённо улыбнулся:

— Отлично. Сейчас буду. Жди в Институте.

Он выключил связь. И как раз в этот миг с той стороны окна донёсся гулкий удар. Обернувшись, он увидел Эмбер, которая плашмя прилипла к стеклу и медленно сползала вниз.

Гавейн распахнул створку прежде, чем она окончательно стекла, и, ухватив за шкирку, втащил обратно в комнату. Не давая опомниться, он зашагал к выходу:

— Идёшь со мной в Институт маготехники.

— Ну что ж ты делаешь-то! — Эмбер, словно кошка, которую схватили за загривок, болталась в его руке, отчаянно протестуя. — Знал же, что я вернусь! А запирать-то зачем! И ни в какой Институт я сейчас не хочу… Да отпусти ты, сама пойду!

Так, волоча за собой Эмбер, Гавейн и шёл по коридору. Слуги и стража давно привыкли к этому зрелищу и лишь спокойно приветствовали господина и начальницу разведки: появления герцога с его гвардейкой были обычным делом, разница лишь в том, вёл он её за руку или за шкирку, — но, почитай, одно и то же…

И вот вскоре перед Гавейном предстал плод многодневных усердных трудов Ребекки и её товарищей.

Во второй лаборатории Института маготехники на круглом постаменте в центре зала недвижно высился внушительный, тяжеловесный полный доспех. Ребекка, Камаэль, Райт и Николас-Яйцо ожидали возле постамента, а несколько техников заканчивали последнюю проверку брони и рунных цепей вокруг. Заметив Гавейна, все оставили работу и, обернувшись, почтительно поклонились.

Гавейн ответил на приветствие и сразу перевёл взгляд на приметный доспех:

— Это и есть броня для Белых рыцарей?

Доспех и впрямь был хорош. Как и магическая броня, он нисколько не походил ни на один из полных доспехов, привычных этой эпохе.

Весь он отливал серебристой белизной и был ещё массивнее магического панциря. Видимо, чтобы вместить добавочные святочные рунные платы и узлы инвертирующей матрицы, туловищную часть нарочно переработали. На спине крепился съёмный боевой ранец, и в зазорах между ним и бронёй мерцали блики магии. Нагрудная часть вздымалась широкими пластинами, и между наборными чешуями просачивалось такое же зыбкое свечение. В области живота темнела круглая впадина величиной с кулак, и в ней тускло горел полупрозрачный кристалл — его назначение пока угадывалось с трудом.

На левой стороне груди, у самого сердца, прочными заклёпками был прихвачен лист пожелтевшего пергамента со стихами Святого Писания. Ниспадавший лоскут немного смягчал ледяное, нездешнее ощущение от стали, напоминая, что доспех этот сопричастен Святому Свету.

Но больше всего взгляд приковывал цельный глухой шлем. Его броские обводы из толстой, обтекаемой стали были прямо на штамповочном прессе покрыты изречениями из книг Святого Света. Тактические окуляры из горного хрусталя настолько сливались с линиями шлема, что казались изваянными вместе с ним. Пара позолоченных крыльев, отходящих от затылочной части, — явно машинной, серийной чеканки, — придавала суровой боевой стали налёт святости и религиозного величия.

Пергамент с изречениями Писания и крылатый шлем с оттисками священных рун — судя по всему, именно эти две черты станут отличительным знаком Белого рыцаря.

Гавейн остался доволен обликом доспеха. Он как нельзя лучше выражал и мощь Сесила, и то, что Святой Свет является частью сесильской системы. Однако, насколько эта вещь хороша в деле, следовало спросить у Ребекки.

Впрочем, первым не выдержал всё же не Гавейн, а Эмбер — та самая, что по дороге вопила благим матом, а теперь, сгорая от любопытства, готова была залезть внутрь доспеха. Полуэльфийка обошла постамент, потом ещё раз и вцепилась в Ребекку:

— И в этой штуке простой человек сможет творить Святой Свет?

— После того первого опыта мы провели ещё целую череду дополнительных испытаний, чтобы увериться в безопасности, — гордо заявила Ребекка. — Теперь это уже готовое к употреблению изделие…

При этом девица-косуля указывала на детали брони и объясняла Гавейну:

— Мы улучшили боевой ранец прежнего поколения: убрали часть зарядных кристаллов, зато повысили выходную мощность самого ранца, чтобы он мог подавать на броню больше энергии. При достатке энергии мы прямо в доспех встроили множество святочных заклинаний, в том числе простейший Святой Свет, отвращение хвори и всяческие благословляющие чары. Все их можно испускать через эти особые наручи.

Гавейн слушал и кивал. Всё это были самые начальные святочные чары, и именно их удалось разобрать и перенести на рунную основу в первую очередь. С точки зрения применимости первому поколению Белых рыцарей вовсе не требовалось владеть немыслимыми по мощи, но неудобными для серийного изготовления высшими божественными искусствами. Им достаточно было нести служение полевых пастырей — и от одного этого мощь сесильской армии возросла бы безмерно, а вера старой Церкви заколебалась бы до основания.

Когда Ребекка закончила, к ним подплыл Николас-Яйцо, и из его недр загудел металлический резонирующий голос:

— Исходя из опыта создания магической брони, мы добавили в доспех Белого рыцаря более действенную амортизирующую прокладку. Она лучше защищает носящего. На поле боя тот, кто способен врачевать, должен быть укрыт особо надёжно. Кроме того, раз выходная мощь ранца возросла, мы вшили в поддоспешник больше рун облегчения веса. Так полный комплект доспехов станет меньше давить на Белого рыцаря, и тот сможет нести больше припасов и снаряжения…

— Как дополнительную защиту, мы поместили на груди доспеха Белого рыцаря ещё и щитовой кристалл, — дополнил Камаэль, показывая на заметный кристалл в нагруднике. — Кристалл запитан от собственного блока инвертирующей матрицы и способен порождать святочный щит, который по прочности даже превосходит силовые щиты нынешних сесильских солдат. В крайней нужде щит может накрыть пространство в несколько метров вокруг Белого рыцаря. Продержится он лишь несколько минут, но этого хватит, чтобы в горячке боя уберечь ближних соратников и дать время для лечения или перестроения.

Гавейн опять одобрительно закивал. Так он себе и представлял полевого пастыря: главное, за что будут ценить Белого рыцаря, — это его целительная и оберегающая мощь. На поле брани целый отряд пастырей, способных разом накрыть широкой защитой и мгновенно изливать всевозможные лечения и благословения, колоссально повысит живучесть солдат, а с нею — боевой дух и стойкость всего войска. Правда, боевые пастыри Сесила будут носить броню тяжелее, чем у закованных в латы конников, что по духу весьма рознилось с пастырями прочих мест, но на поле боя их место будет, в сущности, тем же самым…

Так думал Гавейн ровно до того мига, пока Ребекка не выволокла из-за постамента гигантский двуручный боевой молот.

— Поговорили о защите — поговорим и об оружии Белого рыцаря! — глаза девицы-косули восторженно сияли, и она, приплясывая, размахивала здоровенной рукоятью (и откуда у неё, чародейки, такая силища?!). — Господин Райт предложил, чтобы достойный пастырь не только имел сердце, готовое укрыть безвинных, но и обладал силой, способной сокрушить зло. Поэтому Белый рыцарь — ещё и грозный боец. Взгляните на этот молот: во-первых, у него механический ударный узел — мысль пришла от силовой дубины…

(Мамочки!)

(Конец главы)