Глава 467 — Укрощённый Святой Свет

Защитная система лаборатории успешно заработала.

Эта система, возведённая в годы Искры, показала, сколь головокружительных высот достигло магическое искусство Гондорской Империи в пору расцвета человеческой цивилизации. Пусть почти все устройства внешней Твердыни Дерзания вышли из строя под тлетворным дыханием Магического Прилива и тысячью лет забвения, в этой сокрытой твердыне древняя защитная система ещё сохраняла хотя бы самые основные свои функции.

— Вот это да… — Эмбер, даром что ничего не смыслила в лабораторных делах, при звуках синтезированного голоса не удержала возгласа изумления. — Что это сейчас было? Магический истукан? Храмовый дух? Одно из тех искусственных сознаний, что мастерят северные маги?

Камаэль, не отрываясь от сложных магических рун на круглом пульте, рассеянно ответил:

— Магические истуканы и храмовые духи? Это жалкие крохи… Когда-то мы умели создавать разумные ядра, почти не уступающие людскому рассудку. Железные воины, оснащённые такими ядрами, и наши магистерские легионы почитались двумя сильнейшими родами войск на всём континенте. А магические истуканы и духи северных варваров… громоздкие, тугодумные, с логикой, зияющей прорехами, — сущие огрызки.

— Увы, с приходом Магического Прилива чересчур тонкие разумные ядра отказали первыми, и железные легионы прямо в арсеналах обратились в горы лома, — покачал головой Гавейн. — Единственной нашей радостью было то, что эти воины хотя бы просто вышли из строя, а не взбесились, — иначе обернулось бы куда хуже.

При этих словах Камаэль лишь испустил долгий вздох.

Тем временем древний маг наконец-то завершил все приготовления к испытанию.

На круглом постаменте в центре лаборатории, на специально отведённой площадке, уже стояло устройство, собранное на основе сесильской рунной техники. Его питающую часть составлял типовой сотовый магический блок из шести модулей. К нижнему краю блока крепилась особая крупная рунная плата — тот самый узел инвертирующей матрицы, разработанный Питтманом.

Выход инвертирующей матрицы соединялся с рунным рычажным механизмом, а тот, в свою очередь, подходил к пустой медной монтажной плате, на которой имелось гнездо — точно под святочную плату.

Всё испытательное устройство было именно так просто: структура ясна с первого взгляда, и весь её механизм прозрачен и понятен.

— Сама по себе подача энергии на святочные руны через инвертирующую матрицу — процесс несложный. Первая наша цель — проверить, осуществим ли он на деле и навлечёт ли при этом «божественную кару» Владыки Святого Света, — паря над экспериментальным стендом, Камаэль разъяснял суть испытания всем присутствующим. — Лаборатория оборудована совершенной системой защиты от божественных сил. Даже если Владыка Святого Света и обрушит кару, защита отфильтрует её. Уровень защиты весьма высок. Согласно тогдашним натурным испытаниям, даже если бы плоть Гигантского Оленя Амоена вышла из-под контроля прямо снаружи лаборатории, безопасности внутри барьера ничто бы не угрожало.

Лишь благодаря этому защитному контуру гондорские исследователи прошлого и могли вести свои изыскания, направленные против божественных сил. Не будь его — пусть даже сам Гигантский Олень Амоен пал, — уже одна попытка простых смертных препарировать божественные останки погубила бы их тысячу раз.

То, что вся группа дерзателей тогда уцелела в полном составе, само по себе доказывало надёжность этой защиты.

— Такого класса защиты, безусловно, достаточно, — кивнул Гавейн. — Иными словами, запустив инвертирующую матрицу, мы по тому, подверглась ли лаборатория атаке, сможем судить, грозит ли это устройство навлечением божественной кары?

— Совершенно верно, — чуть склонил голову Камаэль.

Немного подумав, Гавейн задал новый вопрос:

— Допустим, устройство заработает и кары не последует. Как мы определим, уклонилась ли сама архитектура системы от божественной кары — или она помогла испытателю обойти собственное ментальное клеймо?

Божественная кара и ментальное клеймо — таковы две цепи, что сковывают возможность смертных пользоваться силой богов.

Пусть сам он и не был учёным-исследователем, Гавейн отлично понимал, что значит «строгость» в опытном деле. Своим вопросом он добивался как можно более строгой проверки роли этих двух цепей в ходе эксперимента. Если этого не выяснить наверняка, технология святочных рун неизбежно останется с гигантской скрытой угрозой.

— …Должен заметить: у вас поистине душа исследователя, — невольно восхитился Камаэль и тут же пояснил: — Будьте покойны, мы предусмотрели и это. На рунном рычаге мы установили спаренное устройство передачи магии. Оно соединено с ещё одной святочной платой — напрямую. Испытатель должен влить собственную магию в рычаг и привести устройство в действие. Тогда при замыкании рычага обе святочные платы активируются одновременно: одна — питаемая непосредственно магией испытателя, назовём её образец номер один, и вторая — питаемая опосредованно, через магическую сеть и инвертирующую матрицу, образец номер два. Наблюдая за срабатыванием этих двух образцов, мы сможем заключить, в каком именно звене процесса проявляется ментальное клеймо испытателя и препятствует ли оно работе инвертирующей матрицы. Разумеется, чтобы пройти этот цикл, испытатель сам должен быть одарённым, владеющим магией.

Гавейн был искренне восхищён выдумкой Камаэля. Так и есть — настоящий исследователь: все вопросы, какие сам он смог помыслить, учёный продумал уже давно.

Ключ придуманного Камаэлем цикла состоял в том, что «образец номер один» подтверждал, продолжает ли ментальное клеймо испытателя действовать на всём протяжении опыта. Поскольку клеймо являлось неотъемлемым свойством самого испытателя, — если образец номер один окажется блокирован клеймом, это со всей определённостью докажет, что «клеймо» никуда не исчезло и что испытуемый не смог обойти его благодаря архитектуре «магическая сеть — инвертирующая матрица».

Проверка устройства была завершена, и Камаэль отступил в сторону. К платформе подошёл молодой исследователь — он-то и должен был провести испытание.

Гавейн смотрел на этого юношу лет двадцати с небольшим. Тот со сдержанным спокойствием встал перед платформой и положил руку на особый рунный рычаг. Но прежде чем он начал, Гавейн внезапно подал голос:

— Как твоё имя?

— Коэн, — молодой исследователь бестрепетно встретил взгляд Гавейна. Дыхание его чуть участилось, однако он изо всех сил хранил выдержку. — Меня зовут Коэн Бонерт, господин.

Имя показалось Гавейну знакомым. Короткое усилие памяти — и он извлёк из её глубин нужные сведения:

— Коэн… Ты тот самый исследователь, что нашёл способ применения мифрила в арканной печатной технологии?

— Вы помните меня — какая честь! — с лёгким волнением воскликнул юноша. — Я… я лишь подал эту мысль, а всё покрытие создавал уже весь наш отдел…

— Твой вклад огромен, не прибедняйся, — прервал его Гавейн и, окинув взглядом всю испытательную установку, с суровой серьёзностью спросил: — Ты ведь сознаёшь природу этого эксперимента, так?

— Да.

— Веруешь ли ты?

— Я поверхностный последователь Богини Магии, господин, — склонил голову юноша.

— Когда ты нажмёшь на рычаг, тебе может грозить божественная кара — это тебе ведомо?

— Ведомо, — спокойно ответил Коэн, арканист третьего ранга. — Нажать этот рычаг — значит совершить деяние дерзания против Владыки Святого Света. Тот, кто сделал это прежде, был сожжён Святым Светом дотла. Но я верю: защита лаборатории нас убережёт.

К Гавейну приблизился Камаэль:

— Все испытатели — добровольцы, господин, за это можно не тревожиться.

— Знаю, — чуть заметно кивнул Гавейн и тихо перевёл дух. Он посмотрел на юношу у испытательного стенда: — Коэн Бонерт, проси чего хочешь. Обещаю тебе это от себя лично.

Воздух в лаборатории сделался строг и торжествен. Даже Эмбер, способная дурачиться в любой миг, сейчас смотрела на юношу у стенда с тенью почтительности. А сам исследователь Коэн, на котором скрестились все взоры, помолчал две секунды и с предельной серьёзностью обратился к Гавейну:

— Господин, я родом из столицы — а туда путь уже закрыт. Если я выживу, я хочу, чтобы вы перевезли сюда мою семью. Если же нет — прошу передать им лишь одно: Коэн Бонерт, купеческий сын, пал, стремясь к истине магии.

Сказав это, юный исследователь крепко кивнул стоящим рядом коллегам и руководителю проекта Камаэлю — и без малейшего колебания направил магию в рунный рычаг, с силой надавив на железную кнопку.

Все взоры в единый миг сошлись на платформе в центре лаборатории.

Сотовый магический блок налился неярким голубовато-белым сиянием, и в тот же миг зажглась соединённая с ним инвертирующая матрица. Все магические прожилки и руны вспыхнули; чистая магическая энергия, претворённая, хлынула в святочные руны подопытного образца. Одновременно с этим и святочная плата, напрямую подключённая к рунному рычагу, озарилась от магии, влитой Коэном.

Всё это совершилось в очень краткий миг, но под пристальным взором Гавейна растянулось, казалось, на целое столетие.

И вот — над вторым образцом, тем, что был связан с инвертирующей матрицей, соткался шар прозрачного, святого сияния. А плата, напрямую присоединённая к рунному рычагу, коротко сверкнула и погасла.

Святочная рунная плата успешно активировалась от питания инвертирующей матрицы.

Ментальное клеймо испытателя на всём протяжении опыта оставалось в силе.

Коэн по-прежнему стоял у стенда целый и невредимый. На лбу его выступила испарина, глаза расширились от перенапряжения, дыхание сбилось, пальцы слегка дрожали — но он стоял там, совершенно не пострадавший.

Камаэль немедля обратился к ответному модулю лаборатории:

— Защитная система, доложить: было ли божественное воздействие!

— Идёт самодиагностика защитной системы… Признаков атаки не обнаружено. Защитная система в полном энергетическом резерве.

Камаэль, недвижно провисев в воздухе ещё десяток с лишним секунд, вдруг резко обернулся и с волнением посмотрел на Гавейна:

— Божественной кары нет! Господин, мы добились! Архитектура «магическая сеть — инвертирующая матрица» уклоняется от божественной кары! И ментальное клеймо ей не помеха!

Эмбер изумлённо захлопала глазами. При её-то способности понимать и скудости знаний она, по правде, и сейчас толком не уяснила всей механической подоплёки опыта. Но сам факт — «опыт удался» — до неё дошёл. Она ошарашенно уставилась на Гавейна:

— Что, так просто взяли и всё? Выходит, мы этот Святой Свет… у Владыки Святого Света «спёрли»?

— Нет, мы просто взяли его себе, — с улыбкой ответил Гавейн полуэльфийке, затем шагнул к стенду и с величайшей серьёзностью кивнул Коэну: — Я сдержу слово — твоя семья будет в безопасности, в Сесиле.

Тут позади Гавейна раздался голос Ребекки:

— Прародитель, у нас есть ещё одно испытание.

— Ещё одно? — удивлённо обернулся Гавейн и увидел, что Ребекка велит техникам устанавливать на стенде какие-то новые приборы. — Что ты придумала?

— Случайный выбор, — со всей серьёзностью ответила Ребекка.

(Конец главы)