Глава 481 — Широкое вещание

Новая война уже началась.

Если бы это была прежняя она, та, что прозябала в деревенских кабаках для искателей приключений, живя обманом и плутнями, — она бы ни за что не постигла глубинного смысла этих слов. Но теперешняя Джиприл в один миг осознала, сколь ошеломительное дерзание ей предстоит.

Если её голос и впрямь сможет разнестись по всему Южному Пределу.

Если эти свидетельства и впрямь смогут достичь глаз и ушей каждого.

Тогда… для Церкви Святого Света наступят чёрные дни.

Жестоковыйность Церкви Святого Света началась не вчера. Избиение еретиков и угнетение простолюдинов не просто имели долгую историю — в последние годы они лишь ожесточались. Однако бессчётные простые люди всё это безмолвно сносили и, казалось, почти свыклись. Со стороны чудилось, будто простолюдины и впрямь не сознают боли и не помышляют о сопротивлении. Но Джиприл, которая сама когда-то была одной из них, знала, что это не так.

Народ забит, но не вовсе лишён мысли. Он привык гнуть спину, но это не значит, что ему это нравится.

Он гнёт спину лишь оттого, что из-за глухоты и скудости знаний не может ни разглядеть тёмного нутра Церкви, ни вообразить иного уклада жизни. И, что ещё важнее: никогда доселе ни один голос не возвышался, чтобы заговорить с ними как с простыми людьми.

Однако, едва первый порыв схлынул, Джиприл быстро спохватилась:

— Господин, это и впрямь способно нанести Церкви Святого Света сильнейший удар. Но у Владыки Святого Света на Южном Пределе множество последователей, и немало простолюдинов верует в Святой Свет искренне. А это…

— Верно. Поэтому я и намерен искоренить не Святой Свет, а Церковь Святого Света, — кивнул Гавейн. — Тем, кто благочестиво тянется к Святому Свету, я, разумеется, дам Святой Свет. После я устрою тебе встречу с верховным патриархом новой Церкви Святого Света, Райтом. Тогда ты и узнаешь как следует, какой облик должна носить сесильская вера в Святой Свет.

— Верховный патриарх… Райт? — изумлённо захлопала глазами Джиприл. — Тот самый господин пастор?

— Он самый, но теперь он уже не пастор, — улыбнулся Гавейн и с внутренним удовольствием представил, какое лицо будет у Джиприл, когда она увидит муштруемых и обмундировываемых Белых рыцарей. — Госпожа Джиприл, вы слишком долго отсутствовали, и перемены здесь превосходят всякое воображение. Ступайте и сами во всём убедитесь.

Ведьма Джиприл ушла, и в приёмной на время остались только Гавейн и Бетти, которая, прижимая к себе огромный заварник, витала мыслями где-то далеко. Помолчав, Гавейн обернулся к застывшей горничной:

— Позови Ребекку.

Девочка встрепенулась:

— А! Сейчас!

Бетти вышла, и почти сразу дверь снова распахнулась. Звонкий, полный жизни голос раздался с порога:

— Прароди-и-итель!! Вы звали?!

— Да, я хотел спросить… — начал было Гавейн, оборачиваясь, и, увидев Ребекку, осёкся. — Ты всё-таки спалила дом?!

Он остолбенело уставился на внучку. Пол-лица у этой косули было в чёрной саже, да и вся верхняя одежда, и руки перемазаны золой. Вид у неё был такой, будто она только что взорвала Институт маготехники.

Гавейн помнил: в последний раз она явилась к нему в таком виде, когда чуть не разнесла лабораторию. Эта непостижимая дурочка-косуля вознамерилась вылепить из фаербола статую предка в полный рост и дошла до левой ноги, когда фаербол взорвался… Гавейн по сей день не знал, чему больше дивиться — ходу её мыслей или тому, что она продержалась до трёх четвертей…

Она что, с детства играла фаерболами, как пластилином?

Услышав слова прародителя, Ребекка тут же смущённо прикусила язык:

— Ну… я была на кухне…

— Что ты делала на кухне? — опешил Гавейн. — Воровала еду и свалилась в печь?

Ребекка упёрла руки в боки и с несокрушимым видом объявила:

— Я варила вам костный бульон!

Гавейн растерялся ещё больше:

— Зачем ты варила костный бульон?

— Тётушка Хетти сказала, что вы уже в летах и у вас кости слабые, — не задумываясь, выдала Ребекка тётушку и, лишь выпалив это, спохватилась: — Ах да, тётушка не велела вам говорить. Но я подумала: если я сама вам приготовлю, вы же обрадуетесь!

Гавейн: «??!»

Что за чушь!

Сколько ни мешай опыт путешественника меж мирами и знания спутникового духа, Гавейн не мог распутать, что творится в головах у его пра-пра-пра-…-внучек. И ладно бы только у Ребекки, которую в детстве, видно, воротами по голове хлопнуло, — но и Хетти туда же…

Теперь ему стало наконец ясно, чьих это было рук дело — ежевечерний костный бульон последних дней.

Но как ни удивляйся и ни недоумевай, он понимал: этот несносный ребёнок просто хотел его порадовать. Пусть всё пошло прахом из-за её вечной неуклюжести, — намерение заслуживало похвалы. Пришлось ему загнать поглубже всю свою скорбную мину и с напускным спокойствием сказать:

— Ладно, твоё усердие я оценил. Но в следующий раз не будь такой растяпой. Где же твой бульон?

— Он так вкусно пах, что я не удержалась.

Гавейн: «…»

Это уже, кажется, не про усердие…

Он едва сдержался и, кое-как сохранив на лице подобающую строгость, почти деревянно перевёл разговор в изначально задуманное русло:

— Пока оставим это. Я звал тебя, чтобы уточнить, как идёт развёртывание радиовещательной сети. Насколько широко мы сейчас можем покрыть сигналом?

Услышав, что речь о деле, Ребекка торопливо утёрла лицо и с полной серьёзностью принялась докладывать:

— По крестообразной оси с центром во владениях Конд мы проложили магистральную сеть через маготехнические башни-ретрансляторы. Теперь сети четырёх новых городов соединены с магистралью и в основном накрыты. Кроме того, в городах-спутниках, лежащих на осях креста, мы поставили в каждом хотя бы по одному радиовещательному терминалу, и пробные пуски прошли.

Помолчав, она с некоторой неловкостью добавила:

— Всё, что за пределами этого креста, пока не охвачено. С одной стороны, не поспевают строительные команды — люди и средства ограничены. С другой — в дальних краях население разбросано, деревни ещё не слиты, и тянуть туда сеть и ставить вещатели — неподъёмно по затратам. Да и выпуск терминалов буксует: новый завод по их производству пока сдал только половину линий…

Трудности от непомерного расширения земель никуда не исчезли и до сих пор давали о себе знать. Ограниченность людей, средств и заводских мощностей сесильского промышленного района сковывала и продвижение новых технологий по Южному Пределу, и строительство инфраструктуры.

Однако, к счастью, слияние сёл и переселение людей, которое Гавейн с самого начала проталкивал всей мощью, шло успешно. По мере того как население стягивалось в развитые области, узкие места в строительных и производственных силах отчасти ослаблялись. Тем, о чём доложила Ребекка, Гавейн был в глубине души вполне доволен.

— В трёхдневный срок проведи ещё один прогрев и пробный пуск системы вещания. Ей почти пора вступать в настоящее дело.

Гавейн всегда придавал огромное значение проекту магической радиовещательной сети. Но сложность этой системы и её высокие требования к инфраструктуре означали, что и обкатывать её придётся куда дольше, чем другие плоды маготехники. С тех пор как в конце Месяца Огня, после взятия Крепости Скалы, он провёл через эту систему первую «пробную трансляцию», вся сеть пребывала в долгой, мучительной череде испытаний и подстроек. Параллельно с нею шаг за шагом доводилась до ума и магическая связь.

И вот наконец настал час пустить её в ход.

Гавейн тщательно обдумывал, какой должна быть первая настоящая передача. Обрушить на остатки Церкви Святого Света в Южном Пределе пропагандистский ураган казалось ему наилучшим применением. Поначалу он и не думал брать людей из Разведуправа, а намеревался выставить на передний край самого Райта, профессионального проповедника. «Когда вера народа в кризисе, когда прогнившая церковь погрязла во зле, — ради спасения гибнущего учения Святого Света первый в истории человечества Белый рыцарь выходит вперёд и становится кумиром», — один такой сценарий уже будоражил воображение.

Но позже Эмбер отрекомендовала ему более подходящего человека — Джиприл, исключительно бойкую на язык и способную сойтись с кем угодно.

Он запомнил, как Эмбер тогда изрекла на редкость толковую фразу:

«Если хочешь ударить врага словом, вертлявый язык бьёт куда хлеще честного и прямого».

Короче говоря, грязью поливать — не для тех, у кого есть лицо.

Гавейн вполне с этим согласился. Конечно, дела самой Церкви Святого Света были настолько грязны, что и без поливки она сидела по уши в грязи. Но Джиприл всё равно подходила на роль профессиональной «ведущей новостей» куда лучше Райта.

Правда, по гавейновой мерке, и Джиприл отвечала его требованиям не до конца. Он хотел выстроить «медиа» — площадку, которая будет широко и быстро забрасывать сведения в народ. А для этого требовались таланты куда больше, чем одно «умение говорить». Но что поделать — в этом мире не существовало училищ телерадиовещания… настоящих спецов приходилось растить с нуля.

Получив новое задание, Ребекка в полном восторге умчалась прочь.

Можно было ожидать, что скоро по-настоящему действующая радиовещательная сеть явит свою несравненную мощь.

Но магическое вещание всё ещё оставалось вещью несовершенной. Его ограниченная зона охвата и малое число часов работы в сутки связывали ему руки. Поэтому главный удар по Церкви Святого Света должны были нанести те средства, что Гавейн замыслил с самого начала:

газеты, листовки, агитационные брошюры и посланцы-оглашатели в дальних краях.

Он бросил взгляд на «фотографии», присланные из Луана и лежавшие на столе, и велел немедля отнести их Годвину О'Ландо.

Очень скоро эти добытые разведкой картины и свидетельства обратятся в десятки тысяч газет и брошюр с пояснительными строками, способными задеть за живое каждого и открыть людям правду. Через магическую систему передачи документов их синхронно отпечатают в типографиях главного города Сесила и четырёх новых промышленных городов, и с почтовыми обозами, что курсируют по всем концам Южного Предела, эти способные пошатнуть Церковь Святого Света материалы быстро разойдутся по всему Сесильскому герцогству.

Пока священники Луана не кинулись в отчаянный бросок, Гавейн не двинет против города ни одного солдата. И ближайшую цепь оцепления он приказал держать в пяти ли от городских стен.

Он не пойдёт на приступ, потому что ясно видит: священники только и ждут его приступа. Каждый выстрел его маготехнической пушки прибавит Церкви нового святого мученика.

Они не получат такой возможности. Им предстоит встретить «атаку» совсем иного рода — атаку, перед лицом которой им навек заказано будет слово «возвышенное».

В конце концов не сесильские ядра и мечи вышвырнут их прочь — их вышвырнет прочь народ, исполненный праведного гнева.

И в тот день влиянию Церкви Святого Света на Южном Пределе придёт настоящий конец.

(Конец главы)