Глава 455 — Аудиенция

Сорок шесть дней.

Барон Сандерс тихо сидел на своей одинокой кровати лицом к стене, пересчитывая зарубки на ней от начала к концу и с конца к началу.

Он провёл в этой камере сорок шесть дней.

Как один из южных аристократов, что по призыву графа Хосмана взялись за оружие, он понимал, что ему ещё повезло. Из-за низкого титула ему не нашлось места в свите самого́ графа Хосмана, и он чудом избежал артилерийского обстрела над Щебеночным Кряжем. Позже, опять же из-за невысокого положения, его бросили далеко позади главных сил, и он угодил в плен одним из первых, зато был избавлен от мучительного бегства по пустошам.

Вот только он не знал, долго ли ещё продлится такое его «везение».

Разгром дворянской коалиции казался теперь событием давно минувшей эпохи. Тот поход, начинавшийся во всеобщем воодушевлении, а завершившийся катастрофой, обратился в ночной кошмар: от него всячески открещивались, а он без конца вставал перед глазами. Барон Сандерс понимал: на всём Южном Пределе, не считая самого дома Сесил и немногих, кто присягнул ему заблаговременно, всем прочим аристократам пришёл конец. Поначалу, когда его только-только бросили в эту камеру, он ещё питал смутную надежду, что сесильцы в конце концов потерпят неудачу и с южной знатью установится шаткое перемирие. Но в итоге он лишь дождался одного за другим новых «сокамерников».

В темницу бросали всё новые знакомые лица, и каждое такое лицо означало, что ещё один клочок земли пал в руки Сесила. Когда в лагере для военнопленных собралось больше половины всех южных дворян, барон Сандерс принял свершившийся факт: перелома уже не будет.

Теперь ему, как и всем прочим пленным господам, оставалось лишь тихо ждать в этих камерах. Ждать, пока герцог Гавейн Сесил не соизволит наконец призвать их к себе и не объявит им ясную участь.

Из соседней камеры донёсся шум.

Барон Сандерс поднял голову и увидел, что его сокамерник, виконт Террил, тоже насторожился. Оба прислушались к возне за стеной, спустя миг переглянулись и обменялись горькими усмешками.

— Это те, кого взяли в Крепости Скалы, — усмехнулся виконт Террил. — Видать, ещё не привыкли к здешним «порядкам».

— Поначалу все мы были такими же, — с такой же усмешкой отозвался барон Сандерс. — Слышите: требуют, чтобы стража отдавала им честь, требуют вина и подушек, даже про выкуп твердят… Давненько я не слыхал таких речей.

Обитателей соседней камеры пригнали лишь несколько дней назад, и были они из Крепости Скалы. Барон Сандерс полагал, что эти люди ускользнули от преследования и воротились по своим поместьям, но теперь узнал: они просто укрылись в той твердыне на севере.

Новые «сокамерники» принесли в лагерь дворянских пленников потрясающую весть. По их рассказам, Крепость Скалы пала. Легендарная твердыня не продержалась и двух дней под яростным натиском сесильцев.

Более того, по некоторым свидетельствам, настоящий бой длился всего полдня; два дня — это если считать с того времени, как сесильцы только встали лагерем.

Барон Сандерс жил здесь уже сорок шесть дней и успел благополучно свыкнуться с нынешним положением, но новоприбывшим, очевидно, требовалось ещё какое-то время, чтобы осознать происходящее.

Когда шум за стеной наконец утих, виконт Террил спросил:

— Как думаешь, чего на самом-то деле хочет герцог Гавейн Сесил?

— Возможно, безоговорочной присяги от всей южной знати, как присягают королю, — поделился догадкой барон Сандерс. — Мы уже видим: вся эта война от начала и до конца была движима им самим. Он явно желает воротить себе то, что ему по праву принадлежит. Южный Предел снова станет Сесильским герцогством.

— …Сесильское герцогство, — помолчав, вздохнул виконт Террил. — Я начал так думать, как только он перестал требовать выкупа.

— Может статься и хуже… — пробормотал барон Сандерс.

Виконт Террил хотел было спросить, что это за «хуже», но не успел — звук солдатских сапог по цементу прервал его. Дверь камеры открылась, и на пороге встал сесильский солдат в магической броне. Он холодно объявил:

— Герцог желает вас видеть.

Барон Сандерс и виконт Террил резко вскинули головы, переглянувшись с испуганной радостью:

Неужто после стольких дней томительного страха и гнетущей неизвестности Гавейн Сесил наконец-то решил призвать к себе южных господ?!

.....

В городе Сесил, в комнате отдыха подле Большого зала заседаний ратуши, Гавейн неторопливо дожидался. Рядом тихо стояла Хетти, и совершенно нетихо маялась Эмбер.

— Эй, эй, думаешь, эти господа тебя послушают? — Эмбер покосилась на стопку бумаг на соседнем столе и подлезла к Гавейну. — Ведь для них это почти что смертный приговор…

— Может, хоть немного правил и этикета? — нахмурилась Хетти. — Мы в ратуше, изволь это сознавать…

Эмбер упёрла руки в боки и с жаром возразила:

— Так я и сознаю, ты разве не видела — я даже через дверь вошла!

Лёгкая перепалка между этими двумя была делом привычным, и Гавейн попросту не обратил на них внимания. Он неторопливо ответил:

— Послушают? Я и не собираюсь с ними рядиться. Выбор-то всё равно не за ними.

— Вот честно, если так, чего бы тебе было просто не сослать их всех на рудники — пусть до самой смерти камень долбят, — зачем ещё тащить сюда и заставлять «по своей воле» отрекаться от привилегий? — не унималась Эмбер. — Земли их ты и так занял, солдат перебил, да и сами они уже в твоей кутузке…

Гавейн со смехом покачал головой и взглянул на Хетти:

— Хетти, объясни ей.

Хетти устало посмотрела на Эмбер. Ей отнюдь не хотелось потворствовать этому позору эльфийской расы, но приказ старшего следовало исполнять:

— Прародитель начал переселение и строительство новых городов. Перестройка и возведение городов Хосман, Лесли, Гран и Конд вступили в новую фазу. Однако по мере того, как стягивается население и вводятся новые указы, сопротивление на местах мало-помалу даёт о себе знать.

— В трёх областях — Лесли, Гран и Конд — дела обстоят сравнительно неплохо. Главное сопротивление — в области Хосман, а также почти во всех старых дворянских поместьях за пределами этих четырёх новых городов.

— Последствия падения прежних господ всё ещё сказываются, и немалые. Среди зажиточных хуторян многие по-прежнему не доверяют новому господину. Среди местных учёных и купцов тоже изрядная часть стоит за старых владык, а то и вовсе числится в их «частной принадлежности». Младшим ратушам в этих краях чрезвычайно трудно набирать людей, и в то же время торговые преобразования сталкиваются с немалыми преградами.

— В области Пейбо на западе и близ владений Каролла на севере часть беглых рыцарей и дворянских дружин уже превратилась в разбойничьи шайки. Они не смеют приближаться к расквартированным силам Сесила, зато постоянно тревожат сёла. А из-за нехватки людей в сесильских легионах продвижение в истреблении этих бродячих отрядов неудовлетворительно. Хуже того — на северо-западе некоторые из беглых рыцарей вошли в сношения с Луаном и могут влиться в вооружённые силы тамошнего собора.

Эмбер вытаращила глаза:

— Ещё и беглые рыцари и дружинники?! Да разве их не перебили и не переловили всех до одного?!

— Семьдесят тысяч человек, что разбегались по равнине, — кого-то да упустишь, — покачал головой Гавейн. — К тому же те семьдесят тысяч, что собрал Хосман, и сами по себе не могли быть поголовно всем дворянским воинством. Каждый господин, верно, оставил в замке хотя бы пару караульных рыцарей да солдат. Как только весть о разгроме коалиции дошла до них, самые расторопные из этих оставшихся рыцарей почти сразу снялись с места — они-то и стали беглыми.

— Ну и морока… — Эмбер от таких вещей сразу становилось тошно. — Весь Южный Предел ты смял в несколько дней, а порядок поддерживать оказалось труднее, чем воевать?..

— Управлять всегда тяжелее, чем завоевать, — покосился на неё Гавейн. — Тебя с подоконника стащить — секунда, а ты вот уже год с лишним всё равно лазаешь в окно.

— …Ой, да что я тебе сделала-то…

Гавейн оставил протест Эмбер без внимания и продолжал свои рассуждения:

— Все эти сложности и впрямь весьма хлопотны, и если с некоторыми обойтись неверно, то наше строительство нового порядка может попятиться и даже откатиться вспять. Иные из этих хлопот растянутся надолго, может, на целое поколение или два… Но я ничуть не тревожусь.

Из соседнего зала донёсся топот многих ног. Гавейн улыбнулся и поднялся.

— Помимо тех трудностей, что исцелит лишь время, — как укоренившиеся привычки и воспитание умов, — всё прочее по большей части упирается в самих аристократов и ту традиционную систему, которую они собой скрепляют. А я и есть источник и самих этих аристократов, и их системы.

Адъютант встал у входа в Большой зал заседаний и мощным, зычным голосом провозгласил:

— Хранитель Южного Предела, первопроходец Анзу, основатель королевства, властелин герцогства Сесил, великий герцог Гавейн Сесил шествует!

Южные господа, что сидели вдоль длинного стола в Большом зале, все как один со страхом и трепетом на лицах, за миг до того ещё перешёптывались, а тут разом онемели. Точно дюжины незримых рук стиснули им глотки, заставив разом вскинуть головы и повернуться к двери.

Со своими вытянутыми шеями они походили на стайку презабавных уток.

Гавейн в чёрном герцогском плаще вошёл в зал. Он оглядел этих вытянувших шеи южных аристократов, которых намеренно долго держал в лагере — иные провели там больше сорока дней. Все, за исключением тех немногих, кого лишь недавно привезли из Крепости Скалы, уже основательно подрастеряли былую спесь. По их глазам Гавейн понял: сегодня всё пройдёт легко.

Аристократы повскакали с мест. Пусть они просидели не один десяток дней в темнице, но въевшиеся в плоть и кровь заученные движения заставили их почти инстинктивно исполнить все положенные изъявления почтения.

Гавейн спокойно принял приветствия побеждённых, широким шагом проследовал во главу стола и безо всяких лишних слов махнул рукой писарям, вошедшим за ним следом:

— Раздайте им.

Двое писарей несли кипы документов. Они принялись раскладывать бумаги перед каждым из присутствующих господ. Аристократы с изумлением и любопытством следили за этим, некоторые даже осмелились тихонько переговариваться. Происходящее нисколько не походило на то, как они представляли себе «вызов», и подобные «сесильские порядки» приводили их в полную растерянность.

Те же, кому бумаги уже вручили, немедля переключили внимание на печатные листы. Первым делом они заметили, сколь те невероятно единообразны. Каждая буква, каждая строка, каждый абзац были выверены с безупречной точностью, какая не под силу даже самому искусному резчику досок. Но тут же любопытство к этим «печатным изделиям» было напрочь сметено содержанием.

Все до единого господа, пробежав глазами текст, ошеломлённо застыли.

(Конец главы)