Глава 477 — Истинный пастырь и ложный пастырь

При виде громадного боевого молота, который выволокла Ребекка, Гавейн осознал, что его оценка психического состояния этой косули была чрезмерно оптимистичной.

Она что же, вообразила, будто все пастыри в мире выглядят как Райт?!

Однако сама Ребекка ничуть не ощущала в происходящем никакой неправильности. Она всё так же увлечённо расписывала сконструированный ею специально для Белого рыцаря маготехнический боевой молот. Положа руку на сердце, молот, выкованный из чистейшей белой легированной стали, с рукоятью, обмотанной тканью Завета, и бессчётными святыми рунами, выбитыми по боевой части, и впрямь был весьма недурён. Слияние религиозного элемента с маготехникой породило на удивление впечатляющую, запоминающуюся красоту. Похоже, в голове Ребекки всякое оружие, на котором сходились эти приметы, — будь то хоть кистень, — почиталось снаряжением пастыря. И единственной радостью Гавейна сейчас было то, что Ребекка выкатила всё же боевой молот, а не настоящий кистень…

И тут он увидел, как Ребекка с весёлым видом провернула рукоять молота, и стопорный замок с щелчком разомкнулся: цельная стальная рукоять разделилась надвое, обнажив скрытую внутри цепь.

— И ещё смотрите, прародитель: вот тут открываешь — и он делается кистенём!

В этом месте уже даже Эмбер, обычно живая мыслью, не поспела за скачущим рассудком дурочки-косули:

— А для чего полевому пастырю кистень?!

— Это Белый рыцарь, а не пастырь! — тотчас же с наисерьёзнейшим лицом поправила Ребекка.

— Пусть даже Белый рыцарь… — слегка обессиленно протянул Гавейн, глядя на внучку и на маготехническое оружие, которое та уже снова собрала в двуручный молот. — …И простой-то человек управится с таким орудием?

— Не извольте сомневаться: отбор в Белые рыцари будет проведён по строжайшим мерилам, — тут же выступил вперёд Райт и со всей серьёзностью пояснил: — Лишь могучее тело рождает неколебимую веру, и только телесная крепость даст способность защитить соратников и сокрушить зло на поле брани. Я полагаю: как новое призвание Святого Света, как первопроходцы-проповедники нового учения, Белые рыцари обязаны обладать огромной силой.

Гавейн смерил здоровяка взглядом с головы до ног:

— …Могу ли я спросить, каковы твои требования к Белым рыцарям? Я насчёт телесной подготовки.

На лице Райта проступила лёгкая улыбка, и во всём его облике разлился безмятежный покой, точно при сошествии Святого Света:

— Кто выдержит три моих удара и не упадёт.

…Ощущение такое, что это новое призвание не имеет уже никакого касательства к пастырям!!

— Что ж, пожалуй, ты в этом прав… — как ни коробило Гавейна, здравый смысл быстро заставил его принять доводы Райта. Ему не следовало кроить новое призвание Белого рыцаря по застарелым представлениям о пастыре. Идти от действительности, от потребности — таков был сесильский путь роста. И раз уж речь зашла о потребностях, он не сдержал вопроса: — Механический силовой молот — бесспорно, неплохое оружие ближнего боя. Но на грядущих полях сражений верх возьмёт дальнобойный огонь. Что Белый рыцарь сможет противопоставить атаке издалека?

Ребекка кивнула:

— Сможет. Поскольку силовая установка брони Белого рыцаря мощнее и наручи объединены с энергосистемой всего доспеха, там больше места. Поэтому в наручах стоят спаренные высокомощные святочные ударные пистоли. А кроме того, они будут нести при себе изрядный запас кристаллических гранат на крайний случай.

Следом договорил Камаэль:

— «Святочный удар» — это самое стабильное по мощи и наиболее удачное по рунной структуре заклинание среди святочных атакующих чар низкого и среднего круга. Пока мы применяем его только в ручных пистолях, но впоследствии, возможно, по образцу радужной пушки удастся создать и более разрушительное святочное оружие.

Тут маготехнических дел мастер на миг умолк:

— По правде сказать, поначалу мы вовсе не собирались делать оружие святочного толка — хотели прямо поставить тепловые лучевые ружья. Тепловые ружья — технология зрелая, части к ним взаимозаменяемы, да и мощь вполне достаточна. А если бы мы стали заводить для Белых рыцарей особое святочное оружие, выпуск частей к нему добавил бы новую нагрузку на снабжение. Но позже выяснилось, что обычные магические платы, божественные платы и платы инвертирующей матрицы, составленные в слишком тесном объёме, порождают чудовищные магические помехи, и энергосистема захлёбывается от переизбытка отходящей энергии. Поневоле пришлось принять нынешний план.

Гавейн чуть заметно кивнул и принялся тщательно оглядывать оружейные узлы на доспехе Белого рыцаря. Благодаря более совершенным рунам облегчения веса и передовой кузнечной технологии наручи доспеха Белого рыцаря получились заметно крупнее, чем у обычного магического панциря. На переднем срезе этих обтекаемых наручей, в гнёздах фокусировочных кристаллов, темнели чуть вогнутые дула — размером они были ощутимо больше, чем стволы тепловых лучевых ружей.

Опираясь на богатый опыт конструирования маготехнического оружия и взяв за основу остов магического панциря, теперешнюю систему нельзя было назвать совершенно новой разработкой, и всё же её облик дышал такой свежестью, что дух захватывало. Обойдя постамент, Гавейн вдруг осознал: стоит принять этот облик… а ведь в нём что-то есть.

Таким, наверное, и должен быть Белый рыцарь.

В голове его сами собой зароились сопоставления:

Ложный полевой пастырь — родом с севера. Хлипкий телом инок в рясе, не дающей никакой защиты. Таскает громоздкий молитвослов, дерётся лёгонькой палочкой и, прячась за спинами соратников, украдкой читает чары. Чуть подойдут вплотную — жалкий слабак безо всякой силы к сопротивлению.

Истинный полевой пастырь — из Сесила. Верный и могучий Белый рыцарь в тяжёлой броне. Изречения Писания прямо выдавлены стальным штампом на шлеме. Вращает тяжким механическим силовым молотом. Включил силовой щит — и прямым ходом на передовую. В ближнем бою непобедим. А попытается враг отбежать — одним выстрелом из пистоли отправит еретика к праотцам.

И заодно малость обучен врачеванию и отгнанию хворей, а на поле брани возглашает: «Явился ваш лечащий папаша!!»

Гавейн тронул щетину на подбородке и невольно прошептал себе под нос:

— Сдаётся мне, это какой-то беспредел…

Чего доброго, полевые пастыри станут самой грозной сесильской пехотой.

Стоявшая рядом Эмбер тотчас встряхнула ушами. Длинные эльфийские уши позволяли полукровке первой улавливать грубоватые словечки, что порой срывались у Гавейна. Она наклонилась поближе и тихонько прошипела:

— Старый рисовый пельмень, опять ты за своё.

Гавейн покосился на неё и так же шёпотом ответил:

— Ещё слово — и я тебя уберу как свидетеля.

— Пф-ф…

Гавейн кашлянул и обратился к Райту и прочим:

— Словом, как можно скорее запускайте в серию. Если линии не хватает — Николас-Яйцо, сам становитесь к станку. Прочие работы можно пока отложить. Первым делом надо вооружить первый отряд Белых рыцарей. Луан… слишком долго пребывал в тишине.

Николас-Яйцо качнул округлым телом вверх-вниз:

— Понял.

Подумав, Гавейн перевёл взгляд на стоящую рядом Эмбер.

Полуэльфийка, кажется, готова была напустить на себя обиду, но всё же послушно подняла взгляд:

— Мне пора за работу?

— Пора за работу Разведуправу.

.....

Луан и впрямь слишком долго пребывал в тишине.

Но то была тишина, беременная ужасом. Тишина, чреватая тревогой. Тишина, крадущая ночной сон.

После долгого стояния в такой тишине подземное течение наконец-то мало-помалу зашевелилось. Но оно не разбило угрюмого гнёта, а, напротив, разлило по городу ещё большую тревогу.

Никому не было дела до настроения простолюдинов, и Фрэн Белл здесь не был исключением. Но этот наречённый епископ не мог не заметить смены обстановки в церковном квартале. В замкнутом районе, что занимал половину всего Луана и состоял из одного великого собора да десятков малых церквей и молелен, расползалось удушливое, небывалое прежде поветрие. Оно расшатывало низших клириков и даже некоторых священников и попечителей, ведавших малыми храмами.

Окончив утреннее молитвословие, наречённый епископ Фрэн Белл опять заметил, как в тени соборных колонн шушукаются младшие служители, как по коридорам пробегают торопливые священники. Он ощутил, что вездесущий Святой Свет посылает ему смутные предостережения. Будучи истовым приверженцем Владыки Святого Света, он не пренебрёг таким внушением, подобным «откровению», и немедля призвал к себе одного из старших священников, что ведал текущими делами церковного квартала.

— В церковном квартале последние два дня что-то неладно, — сказал Фрэн Белл, стоя в коридоре собора Святого Луана, вызванному священнику. — Разузнай, в чём дело.

Старший священник, который и сам примечал смутную перемену в воздухе, не стал задавать лишних вопросов и тотчас отправился исполнять приказ.

Фрэну Беллу не пришлось ждать слишком долго. Ещё до вечерней молитвы он увидел то, что принёс старший священник.

— Епископ, в городе неведомо как появились… какие-то листки, — старший священник протянул «луанскому епископу» стопку очень дёшевых на вид бумаг. Лицо его при этом было мрачнее тучи. — Здесь… одни лишь непотребные клеветы.

Дурное предчувствие шевельнулось в груди Фрэна Белла. Он молча принял бумаги. В глаза ему бросились буквы — до странности ровные, будто не от руки писанные, — и тут же царапнула прямолинейная, грубая, почти вызывающая простота речи.

А старший священник продолжал докладывать:

— …Сперва их обнаружили во внешнем городе. Их забрасывали через стены и ограду, и они разлетелись повсюду. Простолюдины подбирали и несли по домам. Потом часть из них попала через семьи младших служителей во внутренний город и начала ходить по малым церквям.

Лицо Фрэна Белла сделалось пепельным. Он смотрел на содержание листков. Одинаковый, как под копирку, шрифт наводил на мысль о печатном станке, но качество печати превосходило все его представления. Ничего заумного в листках не было — наоборот, всё написанное было так просто и ясно, что даже тот, кто едва разбирал начальные слова, мог читать без запинки. Но эта простота и ясность внушала ужас.

Впервые он видел подобное. Устройство Церкви. Суть искупительных даров. Причины и корысть, по которым высшее священство узурпировало право толкования Писания. Разрастание и порча Церкви… Вещи, которые полагалось держать под замком, излагались столь топорно и прямо и при этом нагло печатались на дешёвой бумаге и раскидывались повсюду!!

Откуда это? Как попало в город?

На первый вопрос ответ был ясен: конечно, от сесильцев. Что до второго…

Фрэн Белл вдруг горько пожалел, что разместил бо́льшую часть Святого Воинства и беглых рыцарей во внутреннем церковном районе…

Прошло не меньше десятка секунд, прежде чем наречённый епископ мрачно разжал губы:

— Давно эти листки гуляют по церковному кварталу?

— Началось, вероятно, дня четыре назад.

— Почему никто не доложил тотчас же?! — лицо Фрэна Белла было стального цвета. — Это же… это же кощунство и клевета!

Старший священник заколебался, но всё же ответил:

— Все листки, что проникли во внутренний церковный квартал, осели в самых окраинных малых церквях…

Фрэн Белл заморгал. И вдруг понял.

Окраинные малые церкви были местом, где сгрудился самый низший клир. Заправляли там люди малого чина и малого веса, те, кого невзлюбили и оттеснили.

В них самих не было горячности к Церкви, а у некоторых, может, и раньше теплилась склонность к еретичеству.

За долгие дни осады вера низших клириков и священников уже надломилась. Им было не сравниться с благочестивцами из великого собора… Они-то и оказались уязвимой брешью.

К тому же низшие клирики и священники не обладали правом толкования Писания и почти не имели доступа к искупительным дарам или возможности самостоятельно вершить сыск еретиков…

А листки как раз говорили о праве толкования Писания и тёмных сторонах нынешней Церкви. И говорили самым безжалостным языком.

Тот дьяволу предавшийся герцог наконец ударил. Но ударил так, как никто не ждал.

(Конец главы)