Глава 169 — Снова в сон

Услышав слова Гавейна, все в ужасе переспросили:

— Спящие?!

Это оказалось совершенно неожиданным. Даже всегда сдержанная Хетти едва не выронила посох. Она во все глаза уставилась на замертво рухнувшего главаря наёмников:

— Этот наёмник — переодетый культист Спящих?!

— Нет, его просто использовали как подставку, — Гавейн потёр лоб, пересказывая добытые у сектанта сведения. — Когда-то в прошлом этому малому не повезло увидеть кошмарный сон, и некий могущественный культист Спящих оставил через тот сон метку в его сознании. Так он превратился в одноразового «носителя»: когда нужно, культист может быстро «снизойти» в него.

От такой жути Эмбер покрылась мурашками:

— Сдаётся мне, эти сектанты почище всяких там «Концов Всего Сущего» будут!

— Спящие и впрямь более диковинны, чем культ Апокалипсиса, — мрачно произнёс Питтман. Как друид, получивший истинное посвящение, он знал о тёмных культах немало. — Спящие возникли, когда пала и извратилась церковь бога Сновидений. Когда-то их жрецы успокаивали души и отгоняли кошмары. Но после падения они стали мастерами плести ужасы и страхи. Сильнейшие епископы Спящих умеют ходить по людским снам и связывать сны разных людей воедино, отчего делаются неуловимы и вездесущи. Их особые способности внушают ужас почище иных культистов. Но есть и неплохая новость: в делах Спящих нет столь крайней жестокости, как у Конца Всего Сущего или Детей Шторма. Они лишь затягивают людей в бесчисленные кошмары и навождения, порой похищают, но редко устраивают настоящую резню.

Услышав это, Хетти задумчиво добавила:

— Я тоже слышала о культе Спящих. Они и впрямь редко вызывают массовую гибель, но действуют куда более странно и гротескно, чем прочие тёмные секты. Признаться, мне кажется, что такая секта, которая словно вынашивает некий грандиозный план и почти не убивает людей, намного страшнее.

Гавейн был полностью с ней согласен:

— Среди тёмных культов нет безопасных. Если они не убивают, это значит лишь, что они творят вещи пострашнее убийства, и от этих вещей ещё труднее уберечься. К тому же Спящие — единственный тёмный культ, помимо Детей Шторма, который якшается с Концом Всего Сущего. А Концу Всего Сущего и Детям Шторма жестокости и крови не занимать. Те, кто способен иметь с ними дело, не могут быть добрячками.

— Чем дальше, тем страшнее, — Эмбер невольно принялась тереть руки, будто пытаясь содрать мурашки, а затем с любопытством подняла глаза на Гавейна. — Так тебя только что утянули в кошмар Спящих? И что потом? Ты вырвался?

Гавейн улыбнулся:

— Мы слегка померялись силами в мире сознания. Потом он умер. Скорее всего, мелкая сошка.

Эмбер понимающе кивнула. Хетти тоже посмотрела на своего пра-пра-пра-... прадеда с восхищением и верой. И лишь Питтман подозрительно смерил Гавейна взглядом:

— Спящий, способный к мысленному нисхождению, — и вдруг мелкая сошка?

— Во всяком случае, слабее меня, — пожал плечами Гавейн. — Он мёртв, и неважно, сколь могуч был при жизни.

Хетти выглядела обеспокоенной:

— Но вот что важно: с какой стати культист Спящих напал на вас? Ситуацию с Концом Всего Сущего ещё можно было счесть случайностью: тот падший друид метил в Танзу. А нынешний Спящий метил явно в вас. Когда главаря наёмников «заняли», он отчётливо выкрикнул ваше имя!

Лицо Гавейна стало серьёзным. Он понимал, что тревога Хетти не напрасна.

Воскресший из мёртвых Гавейн Сесил и впрямь начал привлекать внимание тёмных сил.

Из обрывков души культиста удалось извлечь немного, но хватило, чтобы собрать воедино его недавние мысли и поступки. Гавейн установил, что сектант много лет орудовал на Юге и успел оставить кошмарные метки в тысячах жертв. Главарь наёмников как раз был одной из них. То, что его взяли в плен во время облавы на бродяг, было чистой случайностью. Но сам Спящий, стоявший за этим наёмником, присматривался к Гавейну уже не первый день.

Из разговора следовало: сектанта крайне занимало некое тайное плавание Гавейна Сесила и так называемое «море Вечной Тьмы». Выходит, с тех пор как Гавейн восстал из гроба и весть о нём разнеслась повсюду, культист уже начал вынашивать план этого контакта.

А попавшийся под руку наёмник лишь прежде времени дал ему прекрасную возможность, но и сам культист не мог вообразить, что сложит голову прямиком в этой «прекрасной возможности»…

Епископ Спящих погиб безвестно и нелепо. Но это не означало конца угрозы. Гавейн считал, что и другие тёмные культы или тайные организации наверняка следят за ним. Так называемое «море Вечной Тьмы» и «тайное плавание», похоже, были связаны с огромной загадкой, способной толкнуть на риск даже самого скрытного епископа, — а значит, могли разжечь любопытство и прочих таящихся сил.

Но штука в том, что сам Гавейн тоже до чёртиков хотел знать, что это за «море Вечной Тьмы» такое!

Пока что единственным утешением служило то, что епископ Спящих умер быстро и тихо, не устроив никакого переполоха на землях Сесила. Это могло послужить неким предупреждением для остальных соглядатаев.

Если же всё равно найдутся смельчаки лезть на рожон — Гавейну ничего не останется, кроме как принять бой. В конце концов, теперь у него на плечах целое владение, и он не может при первых признаках опасности броситься наутёк.

Питтман поглядел на помрачневшего Гавейна, потом на встревоженную Хетти, тихо вздохнул и напустил на себя не менее серьёзный вид:

— Господин герцог, думаю, вам давно пора со всем вниманием отнестись к моему прошению об отставке…

— Если бы ты и впрямь хотел сбежать, тебя бы уже и след простыл. Ты из тех, кто перед побегом вежливо прощается с нанимателем? — покосился на позорище друидического сословия Гавейн и махнул рукой. — Ладно, парочка мелких сошек погоды не сделает. Не поверю, чтобы эти сектанты, семьсот лет прятавшие хвост, сейчас осмелились собрать армию и пойти на нас войной.

Он перевёл взгляд на второго пленного — мага, который по-прежнему сидел в полубессознательном состоянии.

Хетти тотчас спросила:

— Прародитель, продолжим допрос?

Гавейн покачал головой:

— Уже не надо. Пусть сидит под стражей, а там поглядим.

Он не собирался немедленно казнить мага-наёмника, но и отпускать его не планировал. Если считать вылазку по спасению бродяг в северных пустошах боевой операцией, то этот маг был военнопленным семьи Сесил. По законам нынешней эпохи таких пленных обращали в рабов, и пожизненным трудом они возмещали своему хозяину расходы на оружие и людей, потраченные при их поимке. Но Гавейн пока не решил, к какой именно «трудовой исправительной работе» приспособить такого «раба-военнопленного».

Владениям Сесила отчаянно не хватало рук, и Гавейн не возражал, чтобы этот пленник послужил рабочей силой, — это было куда выгоднее казни или изгнания. Однако тот всё же являлся заклинателем второго ранга. Отправить его рыть руду на западные копи было бы расточительно, да и рискованно. Чем именно его занять, следовало ещё крепко подумать.

Хетти не спорила с распоряжениями, но её по-прежнему живо интересовало, зачем наёмники хватали бродяг в пустошах к северу от Белой реки:

— А как же расследование, для чего семья Конд наняла этих людей ловить беженцев?

— Ах да… — Гавейн невольно потёр лоб: стычка с культистом в мире сознания всё же сказалась на нём, и он напрочь забыл о первоначальной цели допроса. — Я утомлён, совсем из головы вылетело. Ладно, Хетти, Питтман, поручаю это вам. Пока зелье и ритуал ещё не выветрились, разузнайте, для чего Кондам рабы в месяце Инея. Мне нужно пойти отдохнуть. Доложите о результате позже.

Устроив все дела, Гавейн вернулся в свою палатку.

Он и впрямь устал — глубинная усталость рассудка проявилась лишь теперь, и он понял, что стычка с культистом обошлась ему далеко не так легко, как казалось.

Даже будь он духом спутника, обрушить всю тяжесть своей памяти на чужое сознание было делом нешуточным.

Вернувшись в палатку, он вскоре провалился в глубокий сон на своей койке.

.....

Он «открыл» глаза в незнакомом месте и обнаружил, что стоит в длинном коридоре.

Коридор был выдержан в типичном анзуйском стиле — те же интерьеры и опорные конструкции, что и в замках южных дворян. Опоры по обе стороны были наполовину утоплены в стены, и на каждой горел зачарованный кристалл светильника.

Но это не был старый замок семьи Сесил. И не замок Лесли в Танзе. И вообще ни одно из известных Гавейну строений.

Почти мгновенно он осознал, что опять попал в сон, причём в полном сознании. Недавнее столкновение с сектантом заставило его насторожиться до предела. В душе он невольно проворчал:

«Ещё один? Эти сектанты что, спасать дедушку[1] явились?»

Однако вскоре он заметил, что нынешний случай отличен от прежнего. Он очнулся не в кромешном хаосе, и никто не врывался в его сон с завываниями. У него было чувство, что он в любое мгновение может проснуться, стоит пожелать. В отличие от насильственного затягивания в иллюзорное пространство Спящими, это больше напоминало обычный сон.

Единственное отличие — он сохранял необычайную ясность рассудка.

Нет, было ещё кое-что…

Гавейн по наитию взглянул на свою руку, сознательно представил очертания одного предмета, и в следующий миг в его ладони появилась жестяная банка колы.

В этом осознанном сне он, кажется, мог создавать всё, что рисовало его воображение.

[Прим.1][Отсылка к китайской легенде о «тыквах-братьях» (葫芦娃), которые одного за другим посылали спасать деда, но каждый попадал в беду. Здесь имеется в виду, что сектанты, как те тыквы-братья, идут по одному и так же глупо гибнут.]