Глава 168 — Поглощённый

Гавейн не знал, что именно произошло с его душой, но был совершенно уверен, что она мутировала ещё в момент переселения. Иначе невозможно было бы объяснить, как человек, провисевший в небе не один десяток тысяч, а то и не один миллион лет, сохранил ясный рассудок. И не просто рассудок, а чёткую память: чудовищный, невообразимый объём информации, собранный за время наблюдения за землёй, хранился в целости и сохранности, и до сих пор он мог безошибочно извлечь любые данные.

Но одно было несомненно: душа культиста Спящих явно не подвергалась подобной трансформации.

Пробежка сквозь колоссальный архив наблюдений длиной в миллионолетия произвёл на душу еретика, по сути оставшуюся человеческой, разрушительное действие.

Когда разум и душа культиста Спящих рассыпались на бессмысленные осколки, Гавейн на мгновение соприкоснулся с обрывками его сознания. Эти хаотичные, разрозненные данные хлынули в его разум и подняли едва заметную рябь в безбрежном океане его памяти. Не сосредоточься Гавейн, он, вероятно, и не заметил бы, что вырвал кое-что из останков души сектанта. Вглядевшись, он понял, что это сохранившиеся фрагменты его воспоминаний.

К сожалению, их было мало, и они не складывались в связную картину. К тому же из-за смятённого сознания самого культиста воспоминания тонули в хаосе искажённых теней и безумных видений. Хуже того — поскольку Спящие упивались сновидениями, отличить правду от вымысла в этой мешанине было почти невозможно. Гавейн не мог определить, что в этих картинах происходило на самом деле, а что пригрезилось культисту во сне.

Однако по немногим поддающимся расшифровке данным он понял природу «существования» стоявшего перед ним Спящего.

Похоже, тот отказался от собственной плоти — или превратил её в чудовищную, нечеловеческую форму. В памяти сектанта мелькали картины безумных ритуалов, где тела растворялись, а души вырывались из телесных оков. А затем — странствия по новым оболочкам, блуждания по чужим снам и воспоминаниям.

Этот Спящий, казалось, «вознёс» свою душу, обретя пугающую способность переселяться из одного сознания в другое.

К счастью, подобный ритуал вознесения явно требовал многого. Да и сам еретик ранее обмолвился, что занимает в своей секте сан не ниже епископа. Значит, культистов, наделённых таким кошмарным даром, было очень мало, и большую часть времени они в реальном мире не появлялись.

Окружающее пространство хаоса стремительно разрушалось. Поддерживавшая его сила ушла. Пока «сон» не исчез окончательно, Гавейн успел напоследок сосредоточиться и выудить из последних остатков разума Спящего ещё хоть что-нибудь ценное.

.....

В древнем замке, где поколениями жила семья Конд, Виктор Конд торопливо шагал по коридору, ведущему на нижние этажи. Свет магических кристаллов наполнял коридор зыбкими тенями. Вокруг старого виконта тени, казалось, висели особенно густо, словно некое постоянное украшение. Его собственная тень ложилась на пол смазанным, искажённым пятном и при каждом шаге дёргалась и вытягивалась, будто обладая собственной волей.

В глазах старого виконта всё ярче разгорался призрачный звёздный свет. Он шагал всё быстрее, иногда почти спотыкаясь. Наконец он достиг нижнего яруса. Перед ним высилась тяжёлая дубовая дверь.

Виконт Конд замер перед дверью. На его лице проступили борение и растерянность, словно за дверью скрывалось нечто манящее, но он не решался отворить её и проверить.

Помедлив так некоторое время, он всё же положил руку на створку, но не успел нажать — дверь сама отворилась.

Из-за двери просочился тусклый свет фонаря. Наружу, держа фонарь в руке, выглянула женщина в белом платье с длинными волосами. На вид ей не было и тридцати. Кожа её отличалась белизной, черты лица были красивы, но носили печать скрытой болезни, а весь облик дышал хрупкой, вызывающей жалость прелестью. Она удивлённо и с любопытством взглянула на стоявшего за дверью виконта и улыбнулась:

— Любимый, что случилось? Ты хочешь, чтобы я вышла?

— Я… Нет, ничего, — по лицу старого виконта на миг пробежала тень колебания, но уже в следующую секунду все следы тревоги и сомнения исчезли. Он улыбнулся, словно ничего и не было, глядя на свою молодую жену. — Всё хорошо. Я просто пришёл проведать тебя. До заката есть время, поспи ещё. А потом вставай, и мы вместе поужинаем.

Не по годам молодая жена прикусила губу и тихо проговорила:

— Но, милый, я уже выспалась.

— Будь хорошей девочкой, иди спать, — покачал головой старый виконт с нежной улыбкой. — Я зайду за тобой попозже.

Молодая женщина поморгала, казалось, успокоилась, кивнула и с фонарём в руке отступила обратно во тьму за дверью. Тяжёлая дубовая створка медленно закрылась, и в пустом замковом коридоре разнёсся протяжный скрип дверных петель.

Виктор Конд постоял у двери, с потерянным видом, затем к нему вернулось обычное выражение спокойной уверенности. Он развернулся и зашагал обратно тем же путём, что пришёл…

.....

В древней тайной пещере близ восточных границ королевства Анзу верховная жрица Конца Всего Сущего, Бельтира, внезапно широко распахнула глаза.

Как одна из «епископов по внешним переговорам», часто контактировавшая с другими тёмными культами, она постоянно поддерживала ментальную связь с несколькими высшими чинами Спящих. То, что один из епископов Спящих без предупреждения вышел на контакт с Гавейном Сесилом, вызвало у неё некоторое неудовольствие. Но, в конце концов, это было делом другого культа, и она не имела права ни вмешиваться, ни отговаривать. Оставалось лишь ждать завершения контакта и расспросить о результатах.

Она верила, что епископ непременно добьётся успеха. В конце концов, нынешний Гавейн Сесил давно утратил былую силу. Семьсот лет сна подточили его плоть и дух. И в ментальном поединке с таким «псевдо-легендарным» героем епископ Кошмара, чья сила приближалась к легендарной, не мог потерпеть поражение.

Но дождалась она не вести о триумфе Спящего, а душераздирающего вопля его души и волны всепоглощающего ужаса, прокатившейся по ментальной связи.

А затем ментальное присутствие, принадлежавшее Спящему, попросту исчезло — так бесследно исчезает жертва, одним махом проглоченная и переваренная неким кошмарным хищником.

Бельтира ощутила этот чудовищный страх и промелькнувшие в нём изумление и растерянность. Но она даже отдалённо не могла вообразить, что же такое таится в мире сознания Гавейна Сесила, чтобы поглотить епископа Спящих и перед смертью ввергнуть его в такой ужас. Ведь эти искусные манипуляторы были сами мастерами творить и смаковать кошмары. Как их дух мог рухнуть столь мгновенно?

Снедаемая сомнениями, Бельтира связалась с несколькими другими сознаниями, с которыми поддерживала контакт. Это были высшие чины культа Спящих в Анзу, поддерживавшие связь с погибшим епископом.

Но не успела она открыть рот, как один из епископов Кошмара сам послал ей мысль:

— Епископ Родерик пал.

— Он был поглощён во время ментального контакта с Гавейном Сесилом, — добавил другой наставник Кошмара.

— Что произошло? — не в силах подавить любопытство, спросила Бельтира. — Он успел послать какую-нибудь весть?!

Внутренняя ментальная связь Спящих была куда теснее, чем с чужаками. Бельтира не услышала в предсмертном вопле епископа Родерика ни единого слова, но, возможно, те, кто поддерживал с ним связь, знали больше.

Несколько сознаний в ментальной сети помедлили несколько секунд. Наконец один из епископов Кошмара ответил:

— Он успел лишь послать нам одну фразу.

И в следующий миг в сознании Бельтиры взорвался пронизанный предсмертной одержимостью и чувством вопль, исторгнутый Родериком перед тем, как его поглотили:

«Не смейте заглядывать в душу этого существа!!»

.....

Гавейн открыл глаза и обнаружил, что по-прежнему стоит в том самом доме, где содержали пленников.

Главарь наёмников, использованный Спящим в качестве плацдарма и жертвы, лежал на полу бездыханный. Из всех отверстий его головы сочилась кровь, вся она побагровела и дымилась, словно обваренная. Искажённое лицо красноречиво свидетельствовало о том, через какой ужас и боль он прошёл перед смертью. Наёмный маг по-прежнему сидел рядом в полубессознательном состоянии, казалось, ничего не замечая вокруг.

Вокруг стояли Хетти, Питтман, Эмбер, и каждый смотрел на него с напряжением и тревогой.

— Что такое? — Гавейн тряхнул головой, прогоняя последние остатки неприятного чувства, и шумно выдохнул. — Я что, отключился?

— Прародитель, вы в порядке, какое счастье! — Хетти наконец перевела дух. Холодный пот струился у неё по лбу, но она, забыв о приличиях, бросилась к Гавейну и принялась его осматривать. — Вы целы? Вы целы? Этот наёмник вдруг разразился мощной магической силой, а потом вы застыли, как истукан. Мы все до смерти перепугались!

— Цел, цел, — успокоил Гавейн вставшую дыбом праправнучку и нахмурился. — Сколько я был без сознания?

— Совсем недолго. Всего несколько минут, — Питтман тоже вытер со лба холодный пот. — Счастье, что вы не пострадали, а то меня бы сегодня вынесли вперёд ногами, и кто-нибудь точно сказал бы, что это я со своими подозрительными зельями напортачил.

Эмбер тут же зыркнула на старичка:

— Кстати, и точно, не от твоих ли подозрительных мазей и воскурений это всё?!

— Он тут ни при чём, — отмахнулся Гавейн, окончательно убеждаясь, что время в том пространстве сознания текло иначе. Там, по его ощущениям, прошло не меньше полудня, здесь же — всего несколько минут. — Только что один из членов культа Спящих пытался проникнуть в мой разум.

Все в ужасе вскрикнули:

— Спящие?!