Глава 165 — Что случилось во владениях Конд

Кинжал был весьма искусной работы. Хотя его не зачаровывали, в металл добавили немного орихалка и фиолетовой стали, отчего при свете он отливал характерным бледно-лиловым блеском. Такое оружие не давало преимуществ в сверхъестественной силе, но против зачарованных доспехов обычно действовало неплохо.

На рукояти кинжала Гавейн разглядел знак, похожий на голову бурого медведя, окружённую венком из гирлянд.

В эту эпоху многие эмблемы не дозволялось использовать самовольно. Значительная часть изображений хищных зверей и растений считалась «частной символикой» дворянства. Сочетание звериной головы и растительного орнамента во многих случаях означало родовой знак. Простолюдин, самовольно употребивший такую эмблему, незаметно для себя посягал на права знати. Согласно геральдическим познаниям Гавейна и законам анзуйского дворянства, структура знака на кинжале явно указывала на фамильный герб.

За семьсот лет геральдические традиции аристократии ничуть не изменились.

Кинжал наверняка был чьим-то пожалованием. Насколько знал Гавейн, у дворян существовали строгие правила дарения оружия: боевые топоры, молоты и алебарды имел право жаловать лишь король, и только отличившимся в битвах дворянам. Мечи разных видов (в основном длинные) дарили чаще — любой аристократ мог поднести меч по любому поводу, однако принявший дар тоже должен был принадлежать к знати, хотя бы к рыцарскому сословию. А кинжалы, ножи, короткие луки считались «низким оружием» — их дворяне жаловали отличившимся простолюдинам, обычно личным стражникам, доверенным слугам или… ищейкам.

— Похоже, я был прав: этих наёмников «вырастил» какой-то дворянский род, — Гавейн взял кинжал и внимательно его осмотрел. — Вот только служат они одному семейству или нескольким сразу…

— Ты знаешь этот знак? — с любопытством заглянула через плечо Эмбер. — А я-то сразу на него запала, больно красивый…

— Нет, — Гавейн внимательно изучил герб и покачал головой. — Когда я был жив, такого рода, видимо, ещё не существовало. Позови-ка Хетти. Она должна лучше разбираться в южной знати.

Вскоре Хетти уже стояла в палатке Гавейна.

Тщательно осмотрев метку на кинжале, она уверенно заявила:

— Это герб семьи Конд.

— Семья Конд? — Гавейн нахмурился, порылся в памяти, куда последнее время усердно вбивал современные знания, и наконец нашёл источник названия. — Те самые виконты, что к северу от Лесли?

— Именно. За дикими лесами к северу от Белой реки, ещё дальше на север от тех мест, где вы забрали беженцев, лежат владения семьи Конд, — Хетти принялась коротко рассказывать об этом роде. — Они возвысились триста лет назад, получив землю за воинские заслуги. Когда с семьёй Сесил «случилась беда», они как раз присягнули нынешней королевской фамилии, поэтому избежали чистки на Юге. Сейчас это одно из немногих семейств здешнего юга с более чем вековой историей.

— Какие у них были отношения с Сесилами? — между делом спросил Гавейн.

— Ни далёкие, ни близкие. Во время чисток столетней давности они не помогали, но и камня за пазухой не держали, сохраняя нейтралитет. Довольно скрытная семья. С внешним миром общаются мало, члены семьи редко появляются в высшем свете. Впрочем, высший свет на Юге и без того довольно рыхлый, но Конды даже тут показываются реже всех.

— А чем они в основном живут? Земледелие? Рудники? Скотоводство?

— Владения Кондов славятся зерном и разными целебными травами, в том числе магическими. А вот рудников у них нет.

— Вот тут-то и загвоздка. Загвоздка серьёзная… — постучал по столу пальцем Гавейн. — Какой резон дворянскому роду без рудников, живущему с полей, хватать рабов перед самой зимой? Да ещё, судя по этому кинжалу, наёмники — их постоянные люди, и они явно не в первый раз ловят бродяг в пустошах. Для чего им столько рабов?

— Это… — Хетти тоже почуяла неладное и вдруг вспомнила ещё кое-что. — Кстати, есть ещё одна странность. Главным продуктом Кондов всегда было зерно, а травы и магические снадобья считались побочным промыслом. Однако последние годы они продают всё больше трав и особенно магических снадобий. Производство последних удвоилось, качество растёт. Похоже, они вот-вот превзойдут зерно и станут для Кондов главной опорой. Но с точки зрения законов распределения магии это трудно объяснить…

Из-за существования сверхъестественных сил «целебные растения» в этом мире делились на два вида: обычные лекарственные травы и «магические снадобья», которые можно было использовать в магических ритуалах или непосредственно в качестве компонентов для заклинаний. Произрастание магических снадобий сильно зависело от местного магического фона, и их урожайность имела естественный предел. При неблагоприятном магическом фоне никакое усердие или селекция не могли поднять урожайность магических растений. Погоня за количеством могла даже привести к снижению содержания магии в сырье.

Однако в Конде производство магических снадобий росло год от года.

В этот век, лишённый привычки к учёту, редко кто, кроме купцов, замечал колебания в урожаях соседей (по правде говоря, дворяне не всегда знали и о собственных урожаях, оставляя это управляющим и советникам). Но Хетти, как маг, да ещё из обедневшего рода, поневоле пристально следила за рынком магических снадобий и быстро заметила эту аномалию.

Эмбер до того скучающе слушала разговор, но тут её остренькие уши вдруг испуганно дрогнули, и она выдала с перекошенным лицом:

— Мамочки! Так Конды, может, людей на удобрения пускают?!

— …Хотя, зная мораль иных дворян, такое им и впрямь могло прийти в голову, но вряд ли они смогли бы воплотить это в жизнь, — дёрнул уголком глаза Гавейн. — Поля с магическими снадобьями обычно не спрячешь, посторонние сразу их заметят. Да и с какой стати удобрения из живых людей повышают магический фон?.. Это что за тёмная магия такая?

Не успел он договорить, как снаружи палатки послышался голосок Бетти:

— Господин! Господин! Пришёл господин Питтман!

Гавейн встрепенулся, вспомнив о задании, которое дал старому друиду, и невольно улыбнулся:

— Похоже, его «особое снадобье» подействовало.

С самого начала Гавейн, понимая, что обычные пытки вряд ли развяжут языки наёмникам, попросил Питтмана придумать способ разговорить двух «гостей».

Друиды не особенно сильны в искусстве «выпытывания». Их заклинаниям далеко до приёмов последователей Кровавого Бога или некромантов, изощряющихся в мучительстве. Но если подойти с другой стороны, добыть сведения можно и без «пыток».

По крайней мере, в памяти Гавейна Сесила хранилось немало приёмов, как с помощью друидических зелий и ритуалов выуживать информацию из врага. И за семьсот лет эти приёмы ничуть не устарели.

В небольшом домике, временно превращённом в темницу, Гавейн увидел обоих пленных наёмников. Их уже опоили зельем, натёрли лоб мазью и целый час окуривали ритуальным дымом.

Теперь оба пребывали в полном забытьи.

Питтман стоял рядом с хвастливым видом:

— Говорил же вам, и зелье моё, и ритуал отлично работают. Особенно этот дым: самый стойкий человек потеряет себя в его колдовской силе…

Всё и впрямь было, как сказал старичок: домик до сих пор был пропитан густым, почти тошнотворным запахом благовоний. Хотя ритуал уже завершился и одурманивающая сила из дыма ушла, Гавейн всё равно хмурился, а стоявшая рядом Эмбер заголосила:

— Фу-у! Дед, ты что, копчёности тут готовишь?!

— Да от такой копоти, даже без зелья, многие бы раскололись, — Гавейну пришлось наложить на себя «защиту дыханием», чтобы устоять в помещении. — Честное слово, я уже сомневаюсь, что тут замешана магия: может, ты просто одурманиваешь людей дымом…

Питтман с ехидной усмешкой закивал:

— А вы в самую точку попали! Я много лет назад уже подумывал усовершенствовать заклинание. Может, и без магического снадобья обойтись — просто окуривать цель навозным дымом. Жаль, стоило только заикнуться об этом моему наставнику, как он меня вздул, и пришлось отказаться. Но вы сейчас напомнили, и может быть…

— Только попробуй провернуть такое! — зыркнул на старичка Гавейн. — Если ты их тут навозом окуришь, то, даже расколись они, я к ним даже приближаться не стану!

Питтман тут же втянул голову в плечи. Он бросил взгляд на мускулы Гавейна и прикинул, что этот вылезший из могилы легендарный рыцарь стоит по меньшей мере двадцати его наставников, и поспешил отказаться от дерзкого плана «усовершенствовать ритуал».

А Гавейн, нахмурившись, взглянул на обоих одурманенных пленных. Те бессмысленным взором уставились в землю перед собой. Сила магического зелья, мази и дыма погрузила их в состояние между явью и сном. В этом состоянии они уже не различали, отвечают ли на вопросы наяву или прокручивают воспоминания во сне. Пока магия не выйдет из их тел, они ответят почти на всё.

— Так это выходит, что семья Конд… — начал было Гавейн, но запнулся, забыв, как зовут нынешнего главу Кондов, и с неловкостью обернулся. — Хетти, напомни, кто сейчас правит у Кондов?

Хетти чуть склонила голову:

— Виконт Виктор Конд, старый виконт в летах.

— Да, Виктор Конд, — Гавейн повернулся к пленным. — Это он послал вас ловить рабов?

Маг-наёмник, казалось, ещё сопротивлялся, но главарь заговорил первым:

— Да… виконт Виктор Конд послал нас ловить бродяг в пустошах… Но не для рабства.

— Не для рабства? — нахмурился Гавейн. — А для чего?

— Чтобы помочь ему… — начал было главарь тем же безучастным тоном, но вдруг поднял голову, уставился немигающим взглядом прямо на Гавейна и с жутковатой улыбкой закончил: — …войти в сон, господин Гавейн Сесил.