Глава 170 — Зарождается во тьме
Гавейн брёл в этом осознанном сновидении.
Он не знал причины перемен, но догадывался, что она скорее всего связана со злополучным культистом. Поглощая осколки его сознания, он соприкоснулся с разрозненными знаниями Спящих. Эти обрывочные знания были не просто сведениями: в области сверхъестественного «знание» само по себе есть сила.
Они и даровали ему способность действовать внутри осознанного сна.
На ходу Гавейн время от времени творил в ладони разные предметы, одновременно обнаруживая ограниченность этого «творения». Вероятно, из-за того, что он не обрёл истинной силы Спящих, все создаваемые им вещи оставались чистой фантазией: они выглядели как настоящие, но не имели подлинных свойств.
Сотворённый им напиток не имел вкуса. Воспроизведённый по памяти телефон не включался.
А уж вовсе не существовавшие в реальности плоды воображения и подавно было трудно удержать в стабильной форме.
Но даже с помощью этой ущербной способности он всё глубже постигал суть этой необычной еретической секты и её возможные цели.
Погружение в вечный сон, поиск избавления в иллюзорном мире — вот, по-видимому, к чему стремились Спящие. Их умение созидать иллюзии в мире снов достигло, на взгляд Гавейна, полного совершенства. Не знай он правды заранее, любой вошедший в сон Спящих мгновенно бы затерялся в нём. Люди же слабые духом, даже зная правду, легко утонули бы в красотах призрачного мира.
Хотя посторонние звали Спящих «мастерами кошмаров», Гавейн, поглотив осколки сознания того сектанта, смутно ощутил: эти искушающие души культисты на самом деле ищут, скорее, сладчайший сон. А кошмары — лишь одно из средств достижения их цели.
Гавейн шёл длинным коридором. В этом незнакомом месте разум его был тих, как вода, а мысль — необычайно проворна.
Говоря словами из прошлой жизни, бегство в виртуальный мир — удел тех, кто бежит от реальности. Спящие в его глазах были подобны неким массовым фанатикам, скопом уходящим от действительности в виртуальный мир. Но от какой именно части реального мира они бежали?
От краха общества и ухудшения жизни, вызванных Магическим приливом? От перемен в религиозном укладе и гонений со стороны иных культов? Или… от правды о смерти всех богов?
Коридор закончился. Перед ним встала тяжёлая дубовая дверь. Гавейн нахмурился: на двери красовался смутно знакомый герб — герб семьи Конд.
Потому ли это, что он в последнее время много думал о делах Кондов, и их герб проявился в его сне? Или… он и впрямь находится в замке Конд?
Хмурясь, он огляделся. Он был уверен, что никогда не бывал в этом месте. Обычно в человеческих снах не появляется того, что выходит за пределы памяти или знания. Даже если привидится нечто причудливое, оно, скорее всего, рождено искажением подсознания. Но здесь каждая сцена была стабильной и упорядоченной. Даже узоры на стенах и свет каждого магического кристалла были безупречны. Вспомнив о поглощённом сознании Спящего, Гавейн вдруг заподозрил, что эта сцена вышла из памяти того культиста.
Неужели тот сектант орудовал в замке Конд?!
Поколебавшись не дольше мгновения, Гавейн протянул руку и с силой толкнул тяжёлую дубовую створку.
За дверью открылось пространство, похожее на подвал: обширное, глубокое, залитое тусклым светом. Для подземной части замка этот «подвал» был непомерно велик — словно под землю перенесли целый банкетный зал. В этом необычайно просторном помещении рядами стояли каменные столбы, подпиравшие потолок, и на их поверхности, кажется, виднелись письмена.
Гавейн приблизился к одному из столбов и с замиранием сердца увидел, что это вовсе не письмена, а бесчисленные глубокие царапины, оставленные ногтями!
В тот же миг у него помутилось в глазах. Полумрак вокруг подёрнулся водянистой рябью, и сквозь эту рябь из подсознания «яви» проступили бесчисленные смутные фигуры.
Это были человеческие тени — полупрозрачные, серовато-белые, с размытыми, застывшими в тупом безразличии лицами. Они стояли здесь слоями, бесчисленными рядами, и пустыми глазами взирали в центр «подземелья».
При виде этих фигур Гавейн поначалу вздрогнул, но тут же понял: тени совершенно не осознают его присутствия. Более того, они, кажется, вообще лишены способности мыслить.
Успокоившись, он посмотрел туда, куда были устремлены их взоры, и с изумлением увидел в центре «подземного зала» каменный помост, а на нём — огромный, роскошный гроб.
Гавейн нахмурился и двинулся к гигантскому гробу сквозь толпу мерцающих теней. Не успел он пройти и полпути, как в ушах у него зазвучал призрачный, неразборчивый голос. Казалось, беседовали двое, но слова тонули в шуме. Лишь напряжённо вслушавшись, он разобрал несколько более ясных фраз:
«…Как я хочу, чтобы это был лишь кошмар. Проснуться — и всё снова хорошо…»
«…Есть ли разница между сном и явью…»
«Я… не знаю, что делать. Я потерял их…»
«Спящие помогут тебе. Не бойся, не верь клевете на нас. Мы, как и семьсот лет назад, по-прежнему стремимся избавить род людской от страданий. Только раньше мы отгоняли кошмары, а ныне отгоняем кошмарную явь…»
«Ты лишь помести её здесь, дай ей довольно питания. Поверь, всё наладится.»
«Усопшие в конце концов вернутся. Вернутся не только в грёзах, но и наяву…»
Голос был низким, глухим и сильно искажённым, так что Гавейн не мог определить даже пол говоривших. Но одно он мог сказать почти наверняка: один из голосов принадлежал тому самому культисту Спящих, которого он поглотил!
.....
Пробудившись ото сна, Гавейн первым делом немедленно призвал к себе Хетти и Питтмана.
— Прародитель, мы уже допросили того мага-наёмника, — решив, что Гавейн хочет узнать о ходе допроса, заговорила Хетти, едва войдя. — Они и впрямь состояли на службе у семьи Конд, но сами не знали, для чего наниматель заставлял их ловить бродяг. Удалось установить лишь одно: они никогда не видели, чтобы доставленные ими бродяги появлялись потом во владениях Кондов как рабы, и не видели, чтобы работорговцы увозили тех людей. Захваченные беженцы просто исчезали на этой земле, словно испарялись.
Гавейн нахмурился:
— Так я и думал…
— Думали? — опешила Хетти. — Вы что-то знаете?
— Боюсь, мне придётся немедленно отправиться во владения Конд, — приняв решение ранее, теперь Гавейн сказал об этом прямо. — И чем раньше, тем лучше.
На этот раз Хетти испугалась по-настоящему:
— Отправиться во владения Конд?! Зачем? Вы хотите лично требовать у виконта Конда ответа о беженцах? Это же…
— Дело гораздо серьёзнее, — мрачно произнёс Гавейн. — Когда я противостоял тому культисту Спящих, я соприкоснулся с обрывками его сознания. Только что они всплыли у меня в памяти. Я видел, как тот культист передал нечто одному человеку во владениях Конд — скорее всего, нынешнему виконту Виктору Конду. Эта вещь — скверна. Она пробыла на той земле много лет, быть может, десятки лет, и всё это время росла, высасывая души живых людей!
— Высасывающая души скверна?! — ахнул Питтман. — Так, значит, те бродяги, что попадали во владения Конд…
— Скорее всего, их скормили ей, — нахмурился Гавейн. — Эта тварь уже достигла ключевой стадии роста, но ещё не претерпела последнего превращения. А когда оно совершится… боюсь, Танза, новый Сесил и даже владения Каролла к северу — всё окажется под властью её силы.
Он не преувеличивал. На исходе того сна он уже явственно ощутил присутствие той самой «вещи», что продолжала расти и питала собой мир сновидения.
Он чувствовал истекавшую от неё силу, чувствовал, как она воздействует на сознание людей в весьма обширной области. Возможно, поглотив осколки души её прежнего хозяина, Гавейн установил с этой тварью некую тонкую связь. И эта связь позволяла ему с почти стопроцентной уверенностью утверждать: накопив достаточно энергии, проклятый предмет, оставленный сектантом в древнем замке Кондов, выплеснет поистине ужасающую мощь, и все обычные люди в новом Сесиле и Танзе неминуемо окажутся втянуты в эту катастрофу!
Раз угроза нависла прямо над ним, он не мог сидеть сложа руки.
Серьёзный настрой Гавейна передался и Хетти. Она забеспокоилась, и в душу её закралась тревога:
— Прародитель, в Танзе вы уже однажды рисковали собой. Сейчас…
— Нет, на сей раз опасность не столь велика, — покачал головой Гавейн. — Если я вовремя найду эту тварь, для меня она угрозы не представляет. У меня есть способ совладать с ней.
В его ответе звучала такая уверенность, что Хетти немного отлегло от сердца. Но она всё же не удержалась от заботливого вопроса:
— А что, если виконт Виктор Конд полностью во власти культиста и попытается вам навредить?
— Во всём этом деле был лишь один человек, способный мне угрожать, — Гавейн посмотрел на обеспокоенную Хетти и чуть заметно улыбнулся. — Но с ним я уже покончил там, в пространстве сознания.