Глава 183 — Технология Спящих

Поднявшись по лестнице из подвала и выйдя из Северной башни, Гавейн и Эмбер только теперь увидели, какие перемены произошли с замком.

Как и предполагал Гавейн, весь замок был объят долгой иллюзией. Всё, что он являл собой, было сотворено творцом сна Лилит Конд в её сновидениях. Но в то же время это не было чистым сном. Грань между явью и иллюзией здесь оказалась на удивление размытой: они накладывались и влияли друг на друга, события реального мира могли нарушать сон, а порождения сна — отбрасывать тени в реальность.

Лишь когда сон полностью отступил, взору предстал источенный, изъеденный облик древней твердыни.

В месте, сильнее всего затронутом сном, высокая, величественная Северная башня исчезла наполовину. Она была переломлена посередине, вся верхняя часть её невесть сколько лет назад рухнула. Уцелевшие каменные глыбы, словно обломки костей, неровными зубцами указывали в небо и в бледном свете утра казались зловещими. Повсюду на земле вокруг башни виднелись обломки кирпича, погребённые под землёй и ползучими стеблями. Главный корпус замка, стоявший напротив, сохранился куда лучше — там «явь одержала верх». Слуги, жившие в главном здании, исправно ухаживали за ним, и замок не обрушился. Но и на его стенах повсюду проступили зловещие трещины, буйно разросшийся плющ и мох. С исчезновением силы сна эти растения уже доползли до высоких шпилей главного здания.

По пути к главному корпусу Гавейн и Эмбер встретили поспешно приближавшегося рыцаря Филиппа.

Юный рыцарь не участвовал в битве, но разрушить в одиночку огромный магический узел — дело, способное вымотать до предела. Филипп выглядел изнурённым, а в глубине его глаз читалась более глубокая, душевная усталость. Однако, увидев Гавейна, он тотчас подобрался и выпрямился во весь рост:

— Милорд! Счастлив видеть вас целым и невредимым!

Взглянув на выражение его лица, Гавейн кивнул:

— Видно, ты увидел нечто, что легло на душу тяжким грузом.

— Да, милорд. Как вы и предполагали, — вздохнул Филипп. — Там, где исчез дворецкий Картер, была «внутренняя граница» сна. Там находилось… полное скверны и кощунства ритуальное место. Мне трудно описать то, что я там увидел.

— Веди меня туда, — кивнул Гавейн. — Надеюсь, ты не разнёс то место целиком?

— Разумеется, нет, милорд. Всё это — улики преступлений культистов, — кивнул Филипп. — Но те люди… боюсь, их уже не спасти.

— …Я так и думал, — вздохнул Гавейн. — Веди, посмотрим, что там. Кстати, Эмбер, ступай сначала в замок. Полагаю, все там уже проснулись и сейчас в панике. Найди советника, казначея, старшего рыцаря и священника, пусть успокоят людей и призовут управляющих и рыцарей со всего владения. Я скоро приду в главный зал и возьму всё в свои руки.

Эмбер заморгала:

— Ты уверен, что они станут меня слушать?

— Ты всё-таки гвардеец герцога. Думаешь, перед слугами какого-то мелкого виконта у тебя не найдётся веса? — Гавейн покосился на неё. — К тому же сон кончился, и сейчас к каждому возвращается истинное знание о том, что творилось в этом замке тридцать лет. От такого чудовищного потрясения все впадут в панику — а в таком состоянии люди особенно податливы на руководство.

Вторая половина фразы, судя по всему, в голову полуэльфийки даже не проникла. Услышав лишь первую часть, она уже воспарила духом, и в её мозгу вихрем пронеслись не менее шестидесяти способов обогащения и восьмидесяти способов надувательства — все вертелись вокруг стержневой идеи «прикрываться тигром по имени Гавейн». Увы, воспарить ей дали лишь на пару секунд: Гавейн мигом раскусил её и, сверкнув глазами, пригрозил:

— Если посмеешь, пользуясь моим именем, жульничать и вымогать — я тебя в лепёшку о стену!

Эмбер закатила глаза:

— Ты не можешь сменить способ угрозы?

— Тогда в лепёшку об пол, — махнул рукой Гавейн и развернулся. — Короче, если вздумаешь обманывать — в стену. Если воровать — в пол…

Прямодушный рыцарь Филипп, догоняя Гавейна, с обеспокоенным видом вдруг спросил:

— А если она сначала украдёт, а потом обманет вас, сказав, что не крала?

Гавейн замер, молча посмотрел на Филиппа:

— …Ты никогда не думал сделать химическую завивку? [Прим.1]

— А?

Гавейн вздохнул про себя: «Точно, в чужом мире труднее всего — это шутить с местными, даже если твой собеседник — прирождённый подпевала».

Вдвоём они достигли того подземного зала, который обнаружил рыцарь Филипп.

Магическая сила, наполнявшая зал, рассеялась, а с ней исчез и тот гнетущий, сводящий с ума дух. Но место оставалось зловещим и ужасающим. В глазах Гавейна ровные ряды платформ вокруг каменных колонн напоминали пропитанные кровью секционные столы, и на этих столах ещё жили обречённые на заклание «агнцы».

Гавейн обратил внимание на трубчатые образования, похожие на биологическую ткань, что соединяли головы жертв с колоннами. Это были спутанные сосуды и нервы, но явно не разросшиеся и не мутировавшие из человеческого мозга. Одним своим концом они крепились к основанию колонн, где бугрилась раздутая, искорёженная кровавая плоть — она, словно независимый организм, намертво присосалась к рунам на камне. Другим концом они соединялись с человеческими телами, что, вероятно, было результатом паразитирования (или хирургического вмешательства).

После того как рыцарь Филипп разрушил руны на колоннах, эта присосавшаяся к камням «биологическая ткань» уже выказывала явные признаки увядания. Она ссыхалась и трескалась, из разрывов сочилась бледно-красная жидкость. Больше половины подсоединённых к ней жертв уже были мертвы.

Те же, кто ещё не умер, явно были обречены. Слишком долго они были соединены с этими «нервными тяжами». Их личность была давно и полностью стёрта, мозговая ткань получила необратимые, разрушительные повреждения. Остатки их мозговых нервных клеток лишь обеспечивали вычислительной мощью этот колоссальный «человеческий массив-компьютер». С исчезновением магической силы они быстро умрут.

Единственное утешение — в этом процессе они уже не чувствуют боли.

— Я не могу опознать, что это такое, — сдерживая отвращение, произнёс рыцарь Филипп. Вместе с Гавейном они присели у основания одной из колонн, и он кончиком ножен указал на ещё подёргивающуюся, сжимающуюся биомассу. — Даже в книгах о самом безумном тёмном колдовстве, даже в бреду еретиков-изуверов я не слышал о существовании подобных… существ. Спящие — не друиды, у них нет способностей изменять виды или призывать живых тварей. Эту биомассу они, должно быть, где-то нашли и размножили специально для вытягивания душ. Но… откуда они это взяли?

— Не исключено, что именно Конец Всего Сущего вырастил это для Спящих, — нахмурился Гавейн. — В конце концов, они связаны.

Рыцарь Филипп удивился:

— Неужто эти еретические культы столь тесно сотрудничают?

— Если причина их падения такова, как я думаю, — то их сотрудничество куда теснее, чем представляет себе большинство людей в этом мире, — вздохнул Гавейн. — Но сейчас меня куда больше занимает та «технология», которую применяют Спящие.

Филипп, как человек военный, тут замешкался:

— Технология?

— В письме, оставленном виконтом Кондом, говорится, что это «вычислительный узел», построенный Спящими, — Гавейн указал на жертв, соединённых нервными тяжами. — Похоже, они пытаются создать некий «истинный сон», способный заменить реальный мир, и с помощью силы сна осуществить нечто — а это требует чудовищной вычислительной способности. Ты можешь понимать это просто как «силу ума». Ни одному великому магу такое не под силу. Поэтому они придумали этот безумный план: соединить мозги и создать «человеческий массив-компьютер». Понимаешь, что это значит?

— Что они убьют ещё больше людей?

— Это лишь внешнее проявление. Глубинный же смысл в том, что эти культисты не просто безумны — они владеют безумной технологией! — мрачно произнёс Гавейн. — Они, отвергнутые обществом, живя в изоляции, продолжают развиваться и даже создали новые технологии, далеко превосходящие нынешний уровень магии. Пойми: просто безумные культисты не страшны. Страшны безумные культисты, способные к научным изысканиям — и их научный потенциал весьма высок!

С этими словами он выпрямился и обвёл взглядом весь подземный зал.

— И самое страшное — если эту безумную технологию, созданную ими, применить правильно, их технический прогресс станет ещё более чудовищным…

Собрав несколько оттисков рун и образцов останков, Гавейн и рыцарь Филипп покинули это место.

После ухода силы сна главный зал замка изменился меньше всего. Если не считать враз проступивших на стенах, колоннах и потолке следов тридцатилетнего старения, здесь по-прежнему было светло и чисто: слуги, жившие в замке, изо дня в день убирали его наяву, и свойственная этому месту особенность — слияние сна и яви — сделала так, что их уборка не осталась лишь в сновидениях.

Более того, с исчезновением сна пропала и вечная, призрачная гнетущая атмосфера, и теперь главный зал замка выглядел даже теплее и спокойнее, чем прежде.

Только вот эта теплота и спокойствие не могли унять тревогу собравшихся здесь людей.

Страх леденил сердце каждого — даже того старшего рыцаря, что верой и правдой охранял это место тридцать лет.

Когда сон кончился, обитатели замка внезапно очнулись. Их отключённое сознание и память разом заработали. В тот миг, когда они обрели способность мыслить свободно, всё, что происходило здесь тридцать лет, обернулось причудливым и жутким кошмаром: блуждание в полусне по ветшающему замку, услужение призраку, умершему десятки лет назад, призрачная госпожа, бродившая среди руин Северной башни… от всего этого стыла кровь в жилах.

Для тех же слуг, рыцарей, советников и управляющих, что были в летах, ужас был ещё глубже. Они ясно помнили, как в замок тайно привезли тела старого господина и молодого господина. Помнили, как тридцать лет назад обезумевшая госпожа колдовством подчинила себе рассудок каждого. Всё, что происходило день за днём все эти годы, все перемены, что претерпел замок, — всё разом нахлынуло на них.

Даже те управляющие, что жили близ замка и были спешно призваны сюда, тоже пребывали в страхе. Всякий, кто часто бывал в замке, подпадал под действие сна. Правда, в сравнении с теми слугами и рыцарями, что тридцать лет не покидали твердыни, их страх был чуть менее глубок.

Но как бы то ни было — осознав, что с ними случилось, никто не мог оставаться спокойным.

Эмбер стояла на возвышении в конце зала и в нетерпении теребила уши.

То было место, где обычно мог стоять лишь господин. Но сейчас никто не оспаривал присутствия там этой «девицы», ибо каждый знал: она — гвардеец герцога. В этом чрезвычайном положении она стояла там как глашатай герцога, и люди не только не ставили это под сомнение, но и обращали к ней взгляды, полные надежды.

Однако Эмбер от этих взглядов лишь сильнее хотелось провалиться сквозь землю. Быть важной персоной оказалось совсем не так приятно, как она себе представляла!

— Не паникуйте! Не… не волнуйтесь! Герцог отправился очистить последнее логово и сейчас придёт. Не бойтесь, он скоро будет!

Эмбер стояла на возвышении и тщетно пыталась успокоить толпу. Ей уже казалось, что ещё секунда — и она не справится. Но тут наконец появились Гавейн с рыцарем Филиппом.

[Прим.1][Отсылка на китайский мем о том, что любящие поболтать ни о чём люди — это часто парикмахеры]