Глава 160 — Поселение

Поселение бродяг находилось не так уж далеко от Белой реки. Миновав пустоши северного берега, можно было попасть в лесистую местность, где и прятались эти несчастные, влача жалкое существование за счёт скудных даров леса.

Лес возник на стыке Танзанской гряды и восточных холмов. Неровный рельеф ослаблял силу ветра, позволяя занесённым по воздуху семенам пустить корни. Так на пологих склонах образовались негустые, разрозненные рощи. Когда-то очень давно у этих земель был хозяин.

Недолговечный род Карлгов недолго владел этим лесом и пустошами к северу от Белой реки, но эпидемия прервала их правление. С тех пор минули столетия. Природа давно стёрла все следы человеческой цивилизации: руины замка Карлгов тихо дремлют где-то за одним из холмов, а здешние леса и пустоши, расположенные слишком близко к Тёмным горам, стали никому не нужной землёй.

Стоило какому-нибудь роду вдоль Тёмных гор угаснуть, все дружно списывали это на проклятие и хаотичную магию пустошей Гондора. Потому подобных ничейных земель на крайнем юге хватало. Хотя от владений виконта Эндрю Лесли это место отделяла лишь Танзанская гряда, виконт явно не помышлял посылать своих людей через огромную гору осваивать земли по ту сторону.

Бойцы Сесила в лёгких зачарованных доспехах, не стеснявших движений, вооружённые новейшими термическими лучевыми излучателями и боевыми ранцами, осторожно, но быстро продвигались сквозь лес, действуя согласно недавним боевым учениям. Они покинули свои земли сутки назад, не так давно сделали привал для отдыха и приёма пищи, и сейчас их дух и тела были в наилучшей форме. Место, где укрывались бродяги, было уже близко.

В лесу лошади становились бесполезны, поэтому Гавейн спешился и шёл рядом с рыцарем Филиппом, ведя коня в поводу. Эмбер же «висела» на широкой спине его кригского тяжеловоза, клевала носом, впадая в дрёму.

Именно «висела», потому что полуэльфийка была никудышной наездницей и, чтобы не свалиться, привязала себя к седлу несколькими ремнями и пряжками. В случае опасности она в любой момент могла ускользнуть в тень, так что тугая привязь не мешала ей сбежать.

Существо с эльфийской кровью, не способное договориться даже с лошадью, — поистине позор для эльфийского рода.

— Мы почти на месте, — произнёс рыцарь Филипп, глядя вперёд. — На самом деле в этих местах несколько поселений бродяг, но все они спрятаны так, что найти их нелегко. Однако стоит обнаружить одно, и выйти на другие будет проще.

Гавейн кивнул, но лоб его прорезала лёгкая морщина.

— Мне всё это кажется подозрительным.

— Подозрительным? — не понял Филипп. — В чём же?

— Редко кто начинает массовый отлов рабов после Месяца Инея. В холода работы в поле нет, лишние руки не нужны, а кормить их всё равно приходится. Брать рабов в такое время — только зря переводить припасы. Разве что на рудниках, где трудятся круглый год. Но крупнейшая шахта здесь — Танзанская, а виконт Эндрю в последнее время не изъявлял желания пополнять число рабов. Да и сам он, кажется, брезгует подобными методами.

— Кто знает, кто заплатил этим наёмникам, — ответил Филипп. — Может, их отправят в центральные земли. Там много рудников и купцов, цены на рабов высоки, и многие готовы рискнуть, покупая «частных» невольников.

Гавейн промолчал. Вскоре его ноздрей коснулся слабый запах крови.

— Стоять! — Он резко вскинул руку. Командиры отделений тотчас негромко скомандовали остановку, и весь отряд замер в боевой готовности.

Даже клевавшая носом Эмбер мгновенно почуяла перемену (хоть в чём-то её чутьё оправдывало происхождение, хотя больше смахивало на панику). Она встрепенулась, тенью метнулась к Гавейну и выдохнула:

— Впереди кровью пахнет!

— Святой Свет! — походный капеллан Райт тут же осенил грудь священным знамением. — Кто-то истекает кровью.

Ведомые Гавейном солдаты быстро преодолели заросли, и перед ними открылось поселение бродяг.

Наёмники уже начали своё чёрное дело.

Лагерь был обнесён дырявым деревянным частоколом с колючками, который, разумеется, не мог остановить вооружённых головорезов. На утоптанной площадке между жалкими шатрами сгрудилось восемь-девять десятков оборванных, измождённых людей. Их согнали в кучу и окружили около двадцати хорошо вооружённых наёмников. Половина банды караулила по периметру, остальные с обнажёнными клинками стерегли пленников. Какой-то человек в чёрном полудоспехе расхаживал перед несчастными, выкрикивая брань и угрозы.

На земле тут и там лежало семь или восемь изрубленных тел. Очевидно, в первый миг нападения кто-то попытался сопротивляться, но мятеж был подавлен молниеносно и с крайней жестокостью. Вид разрубленных на куски трупов надёжно пресёк дальнейшие попытки к бегству и охладил пыл остальных.

— Снаряжение и впрямь добротное, — оценил Гавейн, разглядывая наёмников. — И половина из них смешалась с толпой. В случае боя они попытаются прикрыться мирными жителями как живым щитом.

— Живым щитом? Ты серьёзно? — покосилась на него Эмбер. — Этих бродяг дворяне и их прихвостни считают скотиной. Лордам и их солдатам плевать, живы они или нет. Наёмники наверняка думают так же о нас, им и в голову не придёт брать их в заложники. А вот в критический момент прикрыться ими могут. Но если мы сумеем создать большой переполох и застать их врасплох, бродяги тут же разбегутся кто куда, и наёмники их не удержат. Сейчас самое время, пока им ещё не связали руки.

Гавейн удивлённо взглянул на рассуждающую столь здраво полуэльфийку и с досадой понял, что снова мыслит категориями Земли.

Заложники… Это работает только там, где в человеке видят человека. Здесь же немыслима сцена, в которой злодей приставил бы нож к горлу «черни» и кричал дворянину: «Ещё шаг — и я убью его!».

Потому что «нормальный» дворянин, не задумываясь, прикончил бы и «чернь», и самого разбойника.

Гавейн вздохнул и достал две кристаллические гранаты:

— Что ж, устроим переполох.

.....

Наёмники неведомого происхождения ворвались в лагерь. Тех, кто пытался сопротивляться, изрубили на куски почти мгновенно.

Крики и плач накрыли поселение, но вскоре стихли. Людей, словно скотину, выгоняли из шатров и соломенных куч, сгоняя на открытое место в центре.

Бродяги привыкли, что у них отнимают последнюю охапку соломы, так что грабители были им не в диковинку. Но, разглядев облачение и повадки незваных гостей, те, кто поопытнее, поняли: это не просто разбойники. Это наёмники, и они выполняют заказ.

Сестра Красноносого Тома, черноволосая и черноглазая девушка по имени Джоан, забилась в толпу, стараясь не встречаться взглядом с головорезами. Левой рукой она поддерживала раненую правую и терпела жгучую боль от грязи, въевшейся в рану на лице. Как только бандиты ворвались в лагерь, она углём и глиной измазала лицо. Это заметил один из главарей, расхохотался и похвалил её за смекалку, после чего едва не содрал ей пол-лица плетью.

Он хлестал и гоготал, приговаривая, что так её «грим» останется навсегда.

Кровь вперемешку с грязью капала на землю, но в душе Джоан теплилась слабая надежда, ибо главарь рвал и метал:

— Чернь поганая! Грязное отребье! Шлюхи и ублюдки, место вам в сточной канаве! Куда делся тот хромой?! Я знаю, один сбежал! Вы уже лишили меня восьмерых, знаете, сколько денег я потерял?! Где вы его прячете, говорите!!

Том ушёл задолго до этого — искать грибы и съедобный мох в другой стороне. Он не попался на глаза наёмникам. Вернувшись, он заметит неладное и убежит.

Джоан украдкой взглянула на главаря в доспехах и с серебристым мечом у пояса. Скоро кто-нибудь не выдержит и выдаст, что она — сестра Тома. Но она была готова к этому. Смерть — невелика цена, чтобы досадить этим тварям. Она видела, что за них, пленников, наёмникам обещана большая награда, и каждая смерть лишь усилит их бешенство.

Зачастую это — единственное, чем «чернь» может ответить знати и её приспешникам.

Но тут её чуткий, натренированный годами охоты слух уловил странный звук.

Два небольших предмета, похожие на камни, один за другим упали где-то в нескольких десятках метров.

Она ещё не успела понять, что это, как позади наёмников грянули два оглушительных, подобных грому, взрыва!

Никто из бродяг никогда не слышал ничего подобного. Даже под угрозой мечей они в панике повскакивали с мест и, обезумев, бросились вглубь лагеря — прочь от источника грохота. Наёмники, привычные к звону стали и виду крови, оказались хладнокровнее. Они тоже вздрогнули от неожиданности, но первая их мысль была верной: «Враг! К бою!»

Мысль была правильной. И для них, и для Гавейна.