Глава 179 — Хороший сон

В кабинете наконец остались только Гавейн, Эмбер и виконт Конд. Рыцарь Филипп стоял на страже у дверей, и в комнате на время воцарилась необычайная тишина.

Виконт Конд медленно выдохнул, чувствуя, как постепенно возвращаются силы, и криво усмехнулся:

— Сущий кошмар.

— Да, сущий кошмар, — Гавейн взглянул на старого виконта. — Полагаю, вы и впрямь не знаете, отчего ваш дворецкий внезапно переменился?

— Как я уже сказал, для меня это совершенная загадка, — виконт Конд на мгновение будто впал в забытье, затем с горечью покачал головой. — Он опекал меня несколько десятков лет, верой и правдой служил семье Конд. А сейчас словно сделался другим человеком…

— Вы слышали о Спящих? — вдруг перебил его Гавейн, глядя собеседнику прямо в глаза.

Стоявшая рядом Эмбер непроизвольно скользнула рукой к кинжалу на поясе, а сама чуть подалась в тень Гавейна.

— Спящие? — нахмурился виконт Конд и медленно кивнул. — Да, я слышал. Это падшие последователи бога Сновидений. Говорят, они проникают в сознание жертвы во время кошмара и подчиняют или даже подменяют её разум. Неужто Картер был под властью Спящего?

На лице Гавейна не отразилось ни тени чувств, он не выказал ни малейшей эмоции и лишь покачал головой:

— Как бы то ни было, сейчас вам нужнее всего отдых. Поспите как следует, пусть силы восстановятся. И я бы советовал позвать нескольких слуг, чтоб они побыли с вами. Вы уже не молоды, потеряли слишком много сил, вам нужен присмотр для безопасности.

Виконт Конд с искренним чувством склонил голову:

— Благодарю за заботу.

Гавейн и Эмбер покинули кабинет. Ждавший за дверью рыцарь Филипп тотчас приблизился:

— Милорд, что там?

— Виконт Конд оправился, разве что ещё слаб, — быстро шагая вперёд, негромко ответил Гавейн. — Все нити сейчас ведут к старому дворецкому. По крайней мере, так выглядит на поверхности.

Рыцарь Филипп опешил:

— На поверхности? Милорд, вы подозреваете кого-то ещё?

— Слишком уж вовремя этот господин Картер «переменился», — нахмурился Гавейн. — Если он культист Спящих или одурманенный ими адепт, он должен был приготовиться к нашему появлению ещё до того, как мы прибыли в замок. А если не сумел приготовиться, то ему и вовсе не следовало ничего предпринимать. Все планы поимки бродяг подписаны лично виконтом Кондом, «воскрешение» виконтессы тоже указывает на Виктора Конда. Ничего не делай этот Картер — и подозрение естественным образом не коснулось бы его. Оно и без того лежало на виконте.

Эмбер заморгала, постепенно осознавая:

— Помнится, дворецкий Картер напал с кинжалом как раз в тот момент, когда мы обсуждали виновность виконта Конда… Он что же, намеренно перевёл подозрение на себя? Так значит, истинной целью дворецкого было — защитить своего господина?

И тут её осенило:

— Вот оно что! Вот почему кинжал не задел жизненно важных органов!

— Тогда мы можем быть ещё более уверены, что виконт Конд и есть заправила всего этого! — лицо Филиппа зажглось горячностью, чувство справедливости гулко забилось в груди юного рыцаря. — Милорд, настало время разрушить планы культистов!

Гавейн оставался мрачен. Он по-прежнему чувствовал, что что-то упускает, но в конце концов был вынужден кивнуть:

— Медлить и впрямь нельзя. Но прежде чем тревожить виконта Конда, мы должны найти ядро, поддерживающее это «иллюзорное пространство», — прервать ритуальную магию и отделить виконта Конда от магического средоточия. Если я не ошибаюсь, этим средоточием должен быть некий фонарь.

— Фонарь? Не тот ли, что часто носит в руке виконтесса? — тут же встрепенулась Эмбер. Она была чутка к любой вещи, которая выглядела дорого, а этот фонарь выглядел весьма дорого. — Так это он? Может, мне просто стащить его?

— С виду такой же, но тот, что в руке Лилит Конд, — скорее всего, копия, — покачал головой Гавейн. — Настоящий фонарь обладает очень сильным магическим откликом. Вероятно, он помещён где-то неподалёку от того места, где Лилит Конд проводит большую часть времени.

Все трое уже вернулись в гостевые покои. Гавейн налил себе воды, но пить не стал, а после краткого раздумья посмотрел на Эмбер:

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала. Это прямо соответствует твоей основной работе.

— Нет проблем, в своей работе мне нет равных, — Эмбер горделиво похлопала себя по груди. — Говори, где фамильный склеп Кондов?

— …Я не посылаю тебя раскапывать могилы! — Гавейн едва не поперхнулся. «Хорошо, что я не стал пить, — мелькнуло у него, — иначе это позорище эльфийской расы точно меня угробило бы». — Я хочу, чтобы ты нашла настоящий фонарь. И, по возможности, выкрала его!

— А, так в итоге всё равно фонарь воровать, — закатила глаза Эмбер. — Но хоть примерные ориентиры дай! Замок-то огромный!

— Северная башня. Лилит Конд годами живёт в Северной башне. И, если я не ошибаюсь, в подвале, — произнёс Гавейн. — Официально — из-за слабого здоровья и светобоязни. Но это больше похоже на некую форму заточения.

Эмбер вздёрнула бровь:

— Подвал? Там стихия Тени чрезвычайно сильна. Есть где развернуться!

Когда Эмбер ушла, в комнате остались лишь Гавейн и рыцарь Филипп. Юный рыцарь тихо стоял у дверей, неся стражу. Гавейн же сидел с чашкой воды, тщательно обдумывая источник того самого ощущения неправильности.

Филипп нарушил молчание:

— Милорд, уверены ли вы, что посылать Эмбер за ритуальным ядром безопасно? При её-то боевых навыках…

— Если всё пройдёт гладко, ей и не придётся сражаться. А если она наткнётся на врага и не сможет добыть фонарь, то сразу же прибежит обратно, — покачал головой Гавейн. Его взгляд упал на воду в чашке, где чуть колебалось его отражение, а мысли витали далеко. В этом витании перед его мысленным взором вдруг всплыл фонарь в руках Лилит Конд.

Он смутно припомнил, что семьсот лет назад, подарив этот фонарь Селене, он слышал, как та объединила силу фонаря со своими божественными заклинаниями Сновидений. Но как именно?

Селена, кажется, говорила… что, когда она вступала в кошмары воинов, те часто были полны искажённых, путаных троп и густого тумана, а фонарь давал ей верный путь, не давал затеряться в мире снов и позволял видеть сон в его истинном облике…

Фонарь-проводник… Фонарь?!

Гавейн внезапно осознал, в чём заключалось величайшее слепое пятно его мысли.

И вместе с этим осознанием в его догадках начала с невероятной быстротой складываться причудливая, невероятная истина — истина, настолько противоречащая здравому смыслу, настолько немыслимая, но, вероятно, именно она и была тем, что происходило в этом замке!

Гавейн резко поднялся и поставил чашку на стол. Стоявший у двери рыцарь Филипп вздрогнул:

— Милорд?

— Мы ошиблись! — быстро направляясь к двери, бросил Гавейн. — Ошиблись с самого начала!

Рыцарь Филипп растерялся от этих отрывистых слов:

— Ошиблись? В чём?

Гавейн уже взялся за ручку двери и обернулся, пристально глядя юному рыцарю в глаза:

— Это не сон виконта Конда! Скорее за мной!

Они вышли из комнаты и быстрым шагом двинулись по коридору. По пути Гавейн коротко изложил спутнику свою догадку и открытие.

Глаза Филиппа расширялись всё больше, и наконец он совершенно остолбенел:

— Как… как такое возможно?

Затем он спохватился:

— Выходит, Эмбер и впрямь грозит опасность?!

— Нет, судя по всему, на данном этапе ей ничего не угрожает. Создательница сна ещё не пробудилась, — быстро проговорил Гавейн. — Но сейчас нам придётся разделиться… Филипп, у меня есть для тебя поручение.

— Приказывайте, милорд!

— Иди за главное здание замка. Там есть заброшенная конюшня. Обыщи её с помощью своего умения чувствовать зло…

Рыцарь Филипп отправился исполнять приказ, а Гавейн быстро миновал коридор, поднялся по лестнице и остановился перед кабинетом Виктора Конда.

Здесь по-прежнему царил гнетущий полумрак. Виконт Виктор Конд неподвижно сидел за тяжёлым письменным столом, словно изваяние.

Взгляд старого виконта был устремлён на несколько листов бумаги перед ним. Он поднял голову, лишь когда Гавейн подошёл вплотную, и заговорил сдержанным тоном:

— Вы пришли, герцог.

Гавейн молча смотрел в глаза виконта. В них он прочёл печаль, долю облегчения, но не увидел страха.

— Вы, кажется… знали, что я приду.

— Было предчувствие, — через силу улыбнулся виконт Конд. — Теперь вы вольны делать то, что должны.

— Я пришёл, чтобы рассказать вам одну историю, — Гавейн сам придвинул кресло из угла и сел напротив виконта. Он смотрел на его старое лицо и заговорил ровным, мягким тоном: — Эта история началась тридцать с лишним лет назад, одной ненастной ночью под проливным дождём…

— В ту ночь молодой виконт владений Конд, то есть вы, мчался в карете сквозь ливень. С вами были жена и сын.

— От скользкой глины или камня карету занесло, и она рухнула в ущелье. На беду, вас выбросило из экипажа.

— Господин Виктор Конд, вы погибли на месте. И ваш сын тоже.

— А ваша ещё более несчастная жена, госпожа Лилит Конд, очевидно, не вынесла этого удара и потрясения…

— И тогда она избрала для себя „умереть“, а для своего мужа и сына — „уцелеть“. По крайней мере, в её сновидении всё произошло именно так.

— Вот и всё, господин виконт.

Виктор Конд неподвижно сидел в кресле и вдруг испустил долгий вздох. Голос его прозвучал призрачно, будто из иного мира:

— Сущий кошмар, не правда ли?

— Да. Сущий кошмар.