Глава 174 — Визит Лилит Конд

Поскольку было условлено пробыть во владениях Конд несколько дней, после довольно обильного приветственного пира виконт Виктор Конд распорядился приготовить для Гавейна и его спутников покои для отдыха.

Ощущение от этого древнего замка оставалось у Гавейна не из приятных.

Внутри него царили свет и тепло, повсюду горели магические кристаллы, а до блеска вымытые окна, двери, столы и стулья разгоняли мрак наступившей ночи. Но с души у Гавейна не сходило неприятное чувство. Казалось, сквозь яркие оконные переплёты и свежевыбеленные стены он прозревал глубинную суть этого замка — за нарядным покровом таились тёмные, ледяные каменные глыбы, склизкий мох, паутина трещин и во влажных расселинах — вечно плодящаяся тьма и гниль.

Коротко переговорив с Виктором Кондом, Гавейн, сославшись на усталость после дороги, удалился в отведённую ему комнату. Это были гостевые покои для самых почётных визитёров, убранством и жарко пылающим камином не уступавшие хозяйской спальне. Справа и слева от него расположились комнаты Эмбер и рыцаря Филиппа. Прямо напротив находились гостиная с шахматными столиками для развлечения гостей и помещение, отведённое специально для чаепитий и чтения.

За окном по-прежнему лил дождь, и с порывами ветра он лишь усиливался. Гавейн подошёл к окну и сквозь дорогое искусственное стекло стал вглядываться в замок Конд, тонущий в дождливой ночи. Извилистые струи воды, сбегая по стеклу, рисовали беспрестанно меняющиеся узоры, превращая вид снаружи в мутное, искажённое марево. И в этом мареве смутно вырисовывались башни замка, вздымавшиеся в ночи напротив.

В основаниях башен светилось несколько окон, их огни размыто очерчивали контуры построек. Но верхние ярусы тонули в кромешной тьме, почти сливаясь с чёрным ночным небом.

Гавейн нахмурился и стал напряжённо вглядываться в эти башни. Сосредоточив взгляд, он вдруг увидел, как в средней части одной из них проступила явственная трещина.

Трещина эта, казалось, извивалась и росла прямо во тьме, стремительно расползаясь на всю верхнюю половину башни. Она всё ширилась, и из разлома сочился кроваво-красный свет. Высочайшая из башен в этих кровавых трещинах выглядела расколотой на куски и, словно в замедленной съёмке, начала осыпаться вниз. Оттуда доносились людские крики и вопли.

Гавейн резко очнулся. В уши снова ворвался шум ветра и дождя за окном. Он взглянул на башню напротив — та опять стояла целехонька. Недавнее разрушение и крики исчезли, будто сон.

Но Гавейн вовсе не собирался списывать это на игру воображения. Он сразу нахмурился и подумал: «Неужели весь замок окутан какой-то масштабной иллюзией?»

Из-за двери вдруг послышались лёгкие шаги, приближавшиеся к его комнате. Гавейн быстро придал лицу безмятежное выражение, словно ничего не случилось, и, лишь когда раздался стук, подошёл и открыл.

За дверью стояла женщина лет тридцати в белом длинном платье, с фонарём в руке. У неё были волосы цвета льна, и кожа, казавшаяся нездорово-бледной из-за болезни. Она робко стояла на пороге, и на лице её читались смущение и напряжение.

Гавейн незаметно окинул её взглядом и с любопытством произнёс:

— Госпожа?

— Здравствуйте. Вы — герцог Гавейн Сесил, не так ли? — заговорила она тихим, чуть слышным голосом, словно стоило ей произнести что-то громче, как дыхания тут же не хватило бы.

Гавейн кивнул:

— Я Гавейн Сесил. А вы, госпожа, кто?

— Виктор Конд — мой муж, — так же тихо, но с изяществом, приличествующим аристократке, произнесла болезненная женщина. — Я хозяйка этого замка. Моё имя — Лилит Конд.

— Виконтесса? — немало удивился Гавейн. Он никак не ожидал, что у дряхлого на вид виконта Конда окажется такая молодая и красивая жена. Впрочем, помня о дворянских «традициях», он удивился лишь на мгновение. Его скорее занимало, почему её не было на пиру и почему виконт о ней даже не упомянул. — Вы не присутствовали на ужине?

— Я слаба здоровьем. Болезни не позволяют мне трапезничать с большим обществом и днём выходить встречать гостей, — извиняющимся тоном произнесла Лилит Конд. — Я знала, что вы посетите замок, но мой муж настоял, чтобы я отдыхала до самого вечера. Сейчас мне немного лучше, и он велел мне поприветствовать гостя.

С этими словами она повесила фонарь на крюк подле двери и слегка поклонилась:

— Приветствую вас в нашем доме, великий герцог Гавейн Сесил. И прошу простить, что прежде не могла исполнить долг хозяйки.

— О, не стоит волноваться, — в голове Гавейна роились догадки и подозрения, но лицо его оставалось спокойным. — Вы можете выходить только по ночам? О, я немного смыслю в снадобьях и, возможно, мог бы помочь вашему здоровью.

Лилит Конд слабо улыбнулась:

— Мой муж приглашал лучших лекарей. Но моя слабость не только от болезни, а от врождённого телосложения. Снадобьями здесь не помочь. И всё же я весьма благодарна за вашу заботу, господин герцог.

Гавейн не стал приглашать виконтессу в комнату: поскольку она пришла одна, такое приглашение сочлось бы неприличным, пусть они и находились в её собственном замке. Он лишь обменялся с ней несколькими любезными фразами на пороге, и вскоре женщина простилась и ушла.

И едва она удалилась, взгляд Гавейна мгновенно стал острым.

Фонарь у неё в руках!

Тот самый фонарь, что он видел во сне, — фонарь, служивший ритуальным средоточием в подземелье замка Конд! Тот самый магический фонарь, который семьсот лет назад Гавейн Сесил подарил тогдашнему епископу Сновидений Селене Герфен!

Но Гавейн не стал тут же указывать на это и не предпринял никаких действий. Он не почувствовал от фонаря ни малейшего магического колебания. Это означало, что фонарь «ненастоящий» — либо подделка, либо сама его сила сокрыта магией, и её истинное ядро до сих пор покоится где-то в тайниках замка. А в таком случае опрометчивое вмешательство могло лишь всё испортить.

Размышления его прервал голос, раздавшийся сбоку:

— Эй, стар... Гавейн, ты чего стоишь в дверях?

Из-за приоткрытой соседней двери высунулась наполовину голова Эмбер, с любопытством глядя на него.

И, не дожидаясь ответа, она взволнованно потрясла зажатыми в руке картами:

— Я в комнате нашла «королевскую колоду»! Давай позовём того каменного рыцаря из соседней комнаты и втроём в картишки перекинемся!

— Я-то как раз хотел вас позвать, но совсем не для игры в карты, — досадливо отозвался Гавейн и постучал в дверь Филиппа.

Когда все собрались у него, он рассказал о посетительнице:

— Только что я видел жену Виктора Конда, Лилит Конд. Она выглядит очень странно…

Выслушав его, Эмбер тотчас дёрнула острым ухом:

— Старик, который почти в деды ей годится, женился на такой молодой? Фу! До чего же вы, дворяне, бесстыжи!

И тут же её мысли понеслись дальше:

— То ли дело я, с эльфийской-то кровью: пока сама не скажу, никто мой возраст не угадает. Даже ты, семисотлетний, женись на мне, — можно будет ходить и с честным лицом говорить, что мы с тобой ровесники…

Обычно суровый рыцарь Филипп в ужасе уставился на полуэльфийку. Склонность девицы молоть языком что ни попадя вновь ввергла несчастного честного рыцаря в состояние полной прострации.

Ответом Гавейна Эмбер был лёгкий удар по макушке:

— Давай о деле!

— Мы ничего не слышали о существовании такой «виконтессы», — твёрдо произнёс рыцарь Филипп. — И виконт Виктор Конд ни словом о ней не обмолвился. Это крайне странно. Даже если виконтесса из-за болезни не может выходить к гостям, сам виконт не преминул бы хотя бы упомянуть о ней. К тому же в замке полным-полно слуг, но ни один из них ни разу не обмолвился о хозяйке… Это более чем подозрительно.

— Вот и я завела разговор со здешними слугами, — потирая ушибленную макушку, вставила уже вполне серьёзно Эмбер. — О хозяйке они ни словом не обмолвились, зато упомянули, что у виконта есть сын, Бельм, который ещё в детстве покинул замок и якобы отправился странствовать по центральным землям. И вот уже десятки лет не возвращается…

Гавейн задумчиво коснулся подбородка:

— Не возвращается десятки лет? Это он уехал странствовать или его продали в рабство?

Эмбер закатила глаза:

— Может, его отправили заложником к какому-нибудь большому дворянину в центральных землях ради взаимной выгоды? Вы, дворяне, такое всегда обожали.

— Не болтай ерунды, в наши времена так не делали, — тут же строго возразил Гавейн. — Мы заключали союзы, полагаясь на совесть, а не на обмен заложниками.

Рыцарь Филипп с восхищением произнёс:

— Именно так должны поступать люди чести и правды.

— Ну, главным образом потому, что старые хрычи-основатели были поголовно бешеного нрава, — пояснил Гавейн. — В те времена, если кто-то нарушал слово, его колотили всем дворянством. А когда у короля было время, король тоже приезжал поколотить лично. Из-за плохих дорог все прибывали в разное время, так что старые хрычи-основатели могли ездить и колотить нарушителя целый год без продыха. Нарушить уговор было попросту страшно…

Филипп: «…»

— Эх, до чего же лихие и честные были те древние дворяне, и в кого они теперь превратились, — мечтательно вздохнула Эмбер, явно восторгаясь описанной эпохой, и тут же с сожалением покачала головой, вспомнив нынешние нравы. — В общем, тот наследник семьи Конд, Бельм, и впрямь отправился странствовать. Он время от времени присылает письма. Если не случится непредвиденного, после смерти старого виконта Бельм Конд вернётся и вступит в наследство.