Глава 32 — Шахтные бегуны

Коптильный чулан в мастерской Верхней Штольни наконец нашёл новое применение, в нём коптили разделанные туши кабанов. В ту ночь дворфы пировали потрохами, и по телу разлилось тёплое чувство, сродни хмелю, когда наваристая пища укрепила им кровь. Наутро Йорвиг стоял у подножия новой лестницы, в третий раз проверяя угол винтового подъёма, чтобы убедиться, что на нужной высоте они выйдут точно в заданном направлении, когда к нему подошла Оникс и прервала его мысли:

— Я хочу вырубить себе покои, — сказала она. — Я не намерена и дальше спать в этой открытой кузне, где мимо может пройти любой дворф и увидеть меня.

Йорвиг сбился со счёта.

— Что? Аи, да. Хорошо, — по правде говоря, его и самого раздражало, что она спит в мастерской, из-за этого никто из них не мог туда подойти, пока она спала. — Полагаю, я могу одолжить тебе свои инструменты. На лестнице всё равно не найдётся места, чтобы размахивать киркой всем разом.

— У меня есть свои, — сказала Оникс. Это тоже удивило Йорвига. Он и не заметил.

— Правда? — погоди-ка. Он ведь заметил, что они привезли четыре кирки и подсумки с зубилами. Просто решил, что это про запас, или, может, принадлежит Сэввиарму.

— Неужели я явилась бы на геологоразведочный участок в глуши хотя бы без инструментов?

— Верно, — сказал Йорвиг.

Он поймал себя на том, что пристально всматривается в неё, пытаясь прочесть её настроение и манеру держаться. Это было непросто, так как большая часть лица оставалась скрыта. Она всё ещё носила волосы туго обёрнутыми, будто в дороге. В Глубоком Разрезе девы часто открывали волосы над полувуалью, укладывая их в замысловатые косы, украшая браслетами, тонкими сетками и уборами из драгоценного металла и камня. Для тех, кто победнее, обычным делом были медь, бронза и агат. Но ни одна дворфийская дева не обязана была долго оставаться бедной, если хотела выйти замуж. Отчего же эта не вышла?

— Сколько тебе лет? — спросил Йорвиг.

Он думал, что Слэджфист как-то называл ему её возраст, но не мог припомнить.

— Какое это имеет отношение к рытью покоев? — сказала она ровным тоном.

— Никакого, — ответил Йорвиг, решив не оправдывать свой бестактный вопрос. Хотя, если она хотела замужества или ремесла, разумнее было бы остаться в Глубоком Разрезе. Может, её обманули насчёт положения дел на участке, но всё равно не очень-то понятно было, зачем ехать сюда без определённой цели.

— Так что насчёт моих покоев? — спросила она.

— Можешь рыть где пожелаешь.

— Где именно?

Йорвиг поднял брови.

— Где мне рыть? — спросила она. — Я не проходила ученичества в шахтах, но, насколько я понимаю, именно rinlen решает, где рубить.

Йорвиг вздохнул. Только этого ему не хватало. Он повернулся, глядя вдоль штольни, размышляя. О жилых покоях он до сих пор не думал вовсе.

— В конце этого штрека, — сказал он, — штрек выходит за пределы жилы. Там есть левый угол. Пройди прямо десять футов, и можешь взять надел в пятьдесят футов по правую руку, вместе с обычным проходом.

Надел в пятьдесят квадратных футов в Глубоком Разрезе считался щедрым — больше, чем имели многие семьи. Обычный проход — это семь футов камня между наделом и штрековым ходом. По закону Глубокого Разреза, внешние три с половиной фута принадлежали проходу, а внутренние засчитывались в те самые пятьдесят кубических футов надела. По обычаю же надел простирался вверх на двадцать футов от горизонтальной плоскости. Йорвиг не думал, что здесь эти тонкости будут иметь особое значение. Это было просто способом обозначить границы. Возиться с такими вещами, как личные покои, казалось ему пустой блажью, но по крайней мере это можно было сделать по уму.

— На это уйдёт время, — сказала она. — Даже на сам штрек. Мне не нужен целый надел в пятьдесят футов. Я хочу лишь покои.

— Ты всё равно можешь взять его целиком, кроме той руды, что удастся выбрать. Я пришлю тебе в помощь Хлифа, пока штрек не будет прорублен. Всё равно на винтовой лестнице слишком много народу для работы.

Лучше было держаться привычных размеров наделов — пятьдесят, тридцать, десять футов. Неправильные размеры создавали трудности по мере того, как шахта разрасталась.

— Благодарю, — сказала она.

Йорвиг пожал плечами и, не найдя, что ещё сказать, пошёл прочь. Так она будет при деле и подальше от общей работы.

Минула неделя в относительном согласии. Дворфы постепенно отучались провожать взглядом каждое движение Оникс. Но мясо подходило к концу, и снова приближалась нужда в охоте. Каждое утро они проверяли закол, и в большинстве случаев находили хотя бы одну рыбину, но, если не считать жира для ламп, прибавка к запасам пищи была невелика. Одной рыбины хватало на одну трапезу одному трудящемуся дворфу.

Йорвиг спал в ночь перед охотничьим походом, когда его разбудил кошмар. Должно быть, Страйпер была рядом, потому что, когда он сел, она мяукнула и потёрлась о его ногу, мурлыкая. Одежда Йорвига взмокла от пота, хотя лежал он прямо на холодном камне штрека Нижней Штольни. Это было странно. Такой сон не снился ему уже много лет. Он поднял Страйпер и усадил её на колени, поглаживая шёрстку. Это его успокоило. Один из её котят, теперь уже взрослый кот, привязался к Шайнбуту и часто вертелся у него под ногами. Другой сворачивался клубком на ногах у Слэджфиста, стоило тому уснуть. Если кошка приближалась к Слэджфисту, пока тот бодрствовал, он гнал её прочь, так что она дожидалась, пока он заснёт. Два котёнка пропали или, по крайней мере, он давно их не видел. Ещё трое держались поблизости, то на участке, то в лощине, хотя и оставались нелюдимы.

Среди дворфов бытовало предание, что до того, как они переняли у людей обычай держать кошек, крысы и мыши порой заводились в колониях и шахтах. Грызуны были неуловимы, трудно поддавались истреблению и были достаточно малы, чтобы протиснуться в самые узкие щели. Порой казалось, что нет никакого объяснения тому, как этим тварям удаётся забираться в запечатанные каменные хранилища. Иные говорили, что крысы наделены силами, не свойственными обычным тварям. Вздор, конечно, но для gilke и gilna из этого выходили жуткие истории.

Одна такая история всегда вызывала у Йорвига дрожь, пока он сам был gilke. В ней говорилось, что до того, как в шахты привели кошек, если нашествие крыс становилось совсем нестерпимым, дворфы рыли яму и бросали туда целую стаю крыс, держа её накрытой, пока не оставалась одна крыса — та, что пожирала прочих, лишь бы не умереть с голоду. Затем в яму бросали новых крыс, и ещё, и ещё, и ещё, всегда до тех пор, пока не оставалась одна-единственная. И вскоре неизменно выживала одна и та же крыса. Тогда её выпускали на волю.

И крысы в шахте исчезали.

Её называли Последней Крысой, и в детстве, ещё будучи gilke, Йорвиг видел от этой истории тот же самый кошмар, что разбудил его этой ночью.

Йорвиг содрогнулся от одного воспоминания. Страйпер повернула шею и укусила его за руку: он сжал её слишком крепко, сам того не заметив. Зубы не пробили мозолей.

— Тс-с, — сказал Йорвиг, легонько щёлкнув Страйпер по носу. Она снова щёлкнула зубами в его сторону, но он отдёрнул палец, а затем погладил её шёрстку. Она замурлыкала, точно громыхающее водяное колесо. Быть может, это было ребячество и глупость, но он ещё gilke начал подкармливать материнских шахтных бегунов, чтобы те оставались рядом с ним, пока он спит. Тогда уж никакая Последняя Крыса к нему не подберётся.

Нос Страйпер повернулся в сторону двери Нижней Штольни, что была меньше чем в десяти ярдах, и шерсть у неё на загривке встала дыбом. Мурлыканье сменилось тихим шипением.

— Спокойно, — сказал Йорвиг, поглаживая её по спине и вглядываясь сквозь кромешную тьму в сторону каменной двери. — Спокойно, gilna.

На следующий день Йорвиг всё ещё прикидывал в уме подсчёты, когда пошёл с Шайнбутом осматривать грядки. Они только что вернулись от закола, который оказался пуст. Вид рядов маленьких зелёных ростков, поднимавшихся из влажной земли, хоть немного его приободрил.

— Как думаешь, сколько ещё ждать? — спросил Шайнбут.

— Не знаю.

— Может, спросим у Оникс?

— Может быть.

Они всё ещё стояли там, скрестив руки, глядя на едва пробивающуюся из земли жизнь, когда Йорвиг перевёл взгляд на дальний край одной из грядок.

Он увидел следы.

Сперва он разозлился, решив, что кто-то из дворфов по неосторожности прошёл прямо по грядке, но, подойдя ближе, понял, что это такое, и застыл.

— Шайнбут, — сказал он. Тот поспешил подойти и, увидев, судорожно втянул воздух.

— Их больше одного, — сказал он.

Йорвиг посмотрел вдоль лощины. Следы ürsi уходили на юг, к башне. На твёрдой земле никаких следов видно не было. Они проступили лишь на рыхлой почве грядки, а большая часть лощины вокруг грядок и без того была расчищена от дёрна. К счастью, похоже, что ürsi почти не обратили внимания на молодые всходы.

Они направились к башне, и там Йорвиг обыскал землю в поисках любых следов ürsi. Но там почва была либо утоптана, либо завалена громоздящимися отвалами пустой породы, что сбрасывали с края моста, итог их горных работ.

— Думаешь, они пытались забраться наверх? — спросил Шайнбут.

— Они направлялись сюда.

Йорвиг посмотрел вниз, в сторону Нижней Штольни. Земля вокруг хвостохранилища была влажной и могла сохранить след. Так что вместо того, чтобы подниматься на башню, он вернулся вниз по лощине, осматривая округу пруда. И точно, там обнаружились отпечатки когтей, причём немало. Он прошёл проверить каменную дверь Нижней Штольни. Здесь земля тоже была утоптана и тверда, но следы виднелись всего в паре ярдов от пруда. Они были здесь у самой Нижней Штольни.

— Взгляни-ка, — сказал Шайнбут, указывая на один из отпечатков. Йорвиг подошёл и посмотрел вниз.

— Что там? — спросил он.

— В них вода, на дне, — сказал он.

Это была правда. Но Йорвиг не понимал, к чему тот клонит.

— Дождя не было уже два дня, — сказал Шайнбут. — А вот эти, сухие. Без воды.

— Ты думаешь... думаешь, они приходили сюда не раз? — спросил Йорвиг.

— Ну... я просто говорю... они, должно быть, приходят сюда по ночам.

Эта мысль зажгла в Йорвиге вспышку ярости. Он крепко стиснул рукоять посоха-молота. Мерзкие kulkur пробирались в их лощину. И, насколько дворфы могли судить, они, быть может, бывали здесь каждую ночь, выжидая случая. Дворфы держались распорядка сна в ночное время просто ради удобства. Им хотелось видеть дальше, когда они выходили из шахты, убедиться, что поблизости нет ürsi. С врагами вокруг так было безопаснее. Пока спали, мост держали закрытым. Дворфы хорошо видели в темноте, но не могли одновременно видеть хорошо и далеко. Глаза их лучше всего служили в тесных пространствах.

Предания гласили, что ürsi — это твари ночи. Ещё одна причина, по которой на участке выбрали жить в лад с дневным светом. В Глубоком Разрезе смена солнца и луны почти не заботила рудокопов, но здесь это было важно.

Той ночью они завели дозор. По очереди кто-нибудь бодрствовал, неся полуночные вахты. Они выглядывали в узкий проём, устроенный у самого низа моста, — так, чтобы даже с закрытым мостом видеть лощину насквозь. Нижнюю Штольню без выхода наружу разглядеть было нельзя, но в темноте на таком расстоянии едва ли удавалось различить что-то, кроме движения, разве что светила луна. И всё же, покажись что-нибудь у башни или пройди вдоль всей лощины сверху донизу, они бы это заметили. Тяготой это было не столько, сколько досадой. Дворфы и без того редко спали дольше шести часов кряду. Просто терялось драгоценное рабочее время. Йорвиг не включил Оникс в очередь дозора, но та, разозлившись, прижала его в штреке к стене и спросила почему. Ответить ему было нечего, и она вошла в очередь.

Йорвиг предпочёл бы жить так, будто её на участке вовсе не было. Хобблфут и Слэджфист почти не разговаривали друг с другом, разве что по необходимости, чтобы довести дело до конца, а и в том, что считать необходимым, они, казалось, чаще расходились, чем сходились.

Две ночи не было видно ничего, но на следующий день они пробились наружу, на уровень первой террасы. Тяжело потрудившись, они закончили винтовую лестницу, площадку и толстую каменную дверь, и даже успели выбрать немного золотоносного кварца. Когда они пробились наружу, сквозь камень хлынул солнечный свет, а вниз по утёсу с грохотом покатились обломки и упали в лощину. Теперь работа пойдёт быстрее — места хватит, чтобы махать кирками сразу нескольким дворфам, пока они врубаются террасами в утёс.

Йорвиг решил, что в эту ночь будет вести дозор с нового выхода на террасу. Он проследил, чтобы каменная дверь за ним была затворена, и чтобы Хлиф знал, где его найти для смены дозора. В любом случае он не думал, что ürsi готовы спускаться на верёвках с утёса сверху. Его вахта начиналась на закате, так что он поднялся и устроился на животе у самого края уступа. Оттуда он мог смотреть на юг, в сторону хвостохранилища. Ему хотелось видеть нижнюю часть лощины.

Два часа сочились капля за каплей.

Мяу.

Звук был едва слышен, доносясь из-за каменной двери в двадцати пяти футах позади него.

Мяу.

Страйпер. Зачем она поднялась вслед за ним, он не знал, но вставать и выпускать её сюда, на уступ, он не собирался...

Мяу.

Мяу.

А может, и собирался. Он уже приподнялся на руках, чтобы пойти за ней, как вдруг снова бросил взгляд на юг. И тут же снова упал на живот.

Вот они. Фигуры двигались у дальнего края пруда. Три. Пять... может быть, семь. Некоторые не подходили ближе, присев у самой воды и... может быть, пили? Он пожалел, что тонкие облака не расступаются, чтобы дать луне посветить. Впрочем, она была лишь тонким полумесяцем. При полной луне он мог бы пересчитать их пальцы. Или уши...

Небольшая кучка из трёх ürsi, ссутулившись, двинулась к двери Нижней Штольни. Похоже, они принюхивались у самой двери, а затем присели тесным кругом и принялись жестикулировать. Один то и дело указывал вверх по лощине. Что бы это ни значило, вскоре они снова обошли пруд с дальней стороны и скрылись за краем насыпи из битого камня. Если они залегли там, выжидая и высматривая из-за края, разглядеть это не было никакой возможности.

Мяуканье стихло, и хотя звук собственного дыхания казался ему оглушительно громким, он различал за дверью слабое кошачье шипение.

Справочник:

Штольня — горизонтальная горная выработка

Штрек — горизонтальный подземный проход

Ствол (шахты) — это главная вертикальная (реже наклонная) горная выработка, которая выходит на поверхность земли

Забой — главная рабочая зона шахты

Теснина — узкая и глубокая горная долина (ущелье или каньон) со сжатыми, почти отвесными склонами, дно которой обычно целиком занято руслом реки

Таль — в отличие от лебёдки, поднимает груз вертикально, когда лебёдка горизонтально

Рашпиль — напильник, но с очень крупными зубьями. В отличие от напильника снимает толстый слой материала

Закалочная ванна — это емкость со специальной охлаждающей жидкостью (водой, маслом, полимерами или солями)

Сыродутный горн — печь для плавки

Кучная печь — земляная печь для примитивного способа производства древесного угля

Крица — это ком рыхлого губчатого железа в смеси со шлаком и частицами угля

Отара — большое стадо овец, выделенное для совместного выпаса или стойлового содержания