Глава 29 — Глава 29: Новое голосование

Йорвиг проснулся с тем тяжёлым, неприятным чувством, что проспал слишком долго. Страйпер лежала у него на груди, свернувшись клубком в его бороде. Судя по почти полной темноте, о том, что он проспал, говорило только его тело. Он поднялся на ноги и направился к ручью в штольне. Во рту стоял неприятный привкус. Единственный свет пробивался сквозь решётки ручья у подножия каменной двери Нижней Штольни. Хотя бы это подсказывало, что снаружи день. Он напился холодной воды из ручья и вдруг сообразил, что не проследил, устроились ли новоприбывшие на ночлег, прежде чем оставить их одних. Это было негостеприимно. У Вормкоута была своя ниша. Отдавать нишу Сэввиарма так поспешно казалось неправильным. А как же Оникс?

Без сомнения, Слэджфист и Хобблфут наперебой боролись бы за честь позаботиться о том, чтобы у неё были хоть какие-то скромные удобства. Эта мысль раздражала. По крайней мере, с сегодняшнего дня забота о работе участка была уже не его обязанностью.

Поднявшись к Верхней Штольне, он услышал голоса и увидел Хобблфута, Слэджфиста и Хлифа, стоявших у одной из рудных жил, разговаривая и указывая руками. Когда Йорвиг подошёл ближе, они смолкли и отвели взгляды.

— Доброго пробуждения, — сказал он.

Они пробормотали что-то в ответ, но он не стал задерживаться ради дальнейшего разговора. Заглянув в дверной проём кузни, он увидел Грила и Оникс, шепчущихся у горна. Она разложила свои инструменты на плите песчаника, служившей им верстаком, но огонь не горел. Они подняли глаза, когда Йорвиг проходил мимо, но он не остановился. Подъёмный мост был опущен, и внутрь лился свет. Шайнбут и Вормкоут стояли на площадке башни, скрестив руки на бороде, глядя через лощину на юго-восток. Они обернулись, услышав шаги Йорвига на дощатом мосту.

— Доброго пробуждения, — сказал Вормкоут.

— Доброго пробуждения.

Йорвиг прищурился и глубоко вдохнул воздух. Утро уже давно наступило, а весенняя прохлада стремительно рассеивалась, оставляя после себя густой запах трав и влажной земли. Птицы пели, а из хвостохранилища ниже по лощине громко доносился лягушачий хор. Надо бы пойти острогой на лягушек, подумал Йорвиг, вновь ощутив голод. В Глубоком Разрезе некоторые дворфы разводили этих тварей в пещерных заводях, кормя их червями и личинками с отбросов и компостных куч.

— Что у нас на сегодня? — спросил Шайнбут.

Йорвиг пожал плечами.

— Не знаю.

Шайнбут и Вормкоут переглянулись, и Вормкоут потянулся, зевая.

— Что ж, я бы хотел получше рассмотреть эту руду. — Он развернулся и зашагал через мост, в штольню. Вормкоут выглядел так, будто провёл зиму дома, питаясь особенно хорошо. Это было к добру. Такой жирок ему ещё пригодится.

Йорвиг и Шайнбут какое-то время молча стояли рядом, пока ветер трепал их бороды.

Затем Шайнбут подбросил камешек в воздух и поймал его.

И ещё раз.

И ещё.

Йорвиг невольно заметил блеск камня на дневном свету. Не удержался и взглянул. Шайнбут поднял камешек, чтобы показать. Это был кусочек кварца с песчаниковой породой по краю. Кварц был усеян крапинками твёрдого рудного золота.

— Нашёл это в отвале под Верхней Штольней. — Он протянул камень Йорвигу, и тот взял его, в основном чтобы не показаться невежливым. Под Верхней Штольней, у подножия обрыва, была свалена целая куча такого — для последующего дробления и промывки, когда добудут более богатую руду. Он повертел камешек в пальцах, позволяя кварцу и мелким крапинкам золота ловить свет.

— Стоит трудов, — сказал он. — И таких там ещё много, внизу.

— О, аи, да, — сказал Шайнбут, а затем помолчал, глядя на Йорвига с намёком на усмешку в уголках рта.

— Что? — спросил Йорвиг.

— Я подобрал это в тот день, когда ты рассказал нам о находке.

Смысл этих слов обрушился на Йорвига волна за волной. Шайнбут наблюдал за ним, явно наслаждаясь моментом. Йорвиг почувствовал, как краска приливает к лицу. Шайнбут усмехнулся и продолжил:

— По правде говоря, я нашёл это, пока ты рубил дерево. Хранил у себя с тех пор.

Он выхватил камешек из руки Йорвига и снова подбросил его.

— Только совсем никудышный рудокоп мог выбросить такое, не подозревая, что напал на нечто большое. И если уж на то пошло, эта зима доказала мне, что никудышным тебя не назовёшь. Малость угрюмым, аи. Порой резким. По правде, иногда ты бываешь прямо-таки несносным...

— Ладно, — сказал Йорвиг.

— ...Но не никудышным. Я мог бы нассать тебе в эль, когда нашёл это, но подумал хорошенько. Ты знал про золото ещё до того, как стал rinlen. Ещё до того, как получил увечье. Я не ошибаюсь?

Одной лжи было уже довольно тяжело. Йорвиг не собирался громоздить на неё вторую, не теперь.

— Ты не ошибаешься.

— Как я и сказал, я был зол... но... потом подумал, что было бы, если бы ты нам рассказал?

Йорвиг поджал губы.

— Вышел бы, думаю, полный разброд, — сказал Шайнбут.

— Того я и боялся, — ответил Йорвиг, кивнув.

— Я бы так никогда не поступил. Не стал бы хранить это в тайне. Сказал бы вам всем сразу же, ведь мы были товарищами. Прибежал бы бегом. Шлак, я бы вообще не стал добывать руду здесь, наверху, пока остальные копали внизу.

— Хотел бы я... — Йорвиг осёкся. Чего он хотел? Поступить иначе?

— Нет, — сказал Шайнбут, — никаких «хотел бы». Думаю, это был дурной выбор. Но, — тут Шайнбут повернулся к Йорвигу лицом, глядя прямо в глаза, — может статься, и наилучший тоже. Я бы такого не сделал. Не додумался бы. Вот почему ты останешься rinlen.

— Я не собираюсь быть rinlen. — Может, не будь он rinlen, они бы бежали с участка от голода, добрались бы до Глубокого Разреза и как-нибудь уберегли Сэввиарма от гибели. Как ему было знать, что его решения не обернутся смертью и для остальных тоже?

— Я говорил с Вормкоутом и Хардфеллами. Рассказал им всё, что случилось.

Йорвиг промолчал.

— Не знаю, как решат Хардфеллы, — продолжил Шайнбут. — Но, может, это и не важно. Вормкоут с нами. Он знает, каково было раньше. Ты проголосуешь сам за себя, и это будет три голоса.

— Тогда получится ничья, если Грил и Хлиф будут заодно. И я не хочу голосовать за самого себя. Я даже не уверен, что нам стоит оставаться здесь. Это уже стоило нам Сэввиарма.

— Сэввиарм сказал бы тебе остаться. Не каждому дворфу выпадает такой случай. Мы все знали риски, когда шли сюда. Знали, что так далеко на востоке могут быть ürsi.

— Хобблфут твой брат. Разве он не поймёт, если ты не проголосуешь за него?

Шайнбут прищурился, глядя на склон горы.

— Будь мы в Глубоком Разрезе, я бы проголосовал за него. Но ты ведь тоже не поддержал своего брата тогда. Думаю, здесь, в диких землях, всё иначе. Не вполне уверен пока, чем именно. Но думаю, что так.

Йорвиг не ответил. Шайнбут положил руку ему на плечо.

— Голосование назначено на полдень, у кузни, — сказал он, — уже обговорено.

С этими словами он оставил Йорвига одного на площадке башни.

Часы тянулись бесконечно, но к полудню все собрались в мастерской. Оникс убрала свои инструменты, и теперь на плите песчаника стоял один из деревянных кувшинов, которыми весной собирали сок.

— Три имени были предложены на rinlen, — сказал Шайнбут, стоя у стола. Похоже, он сам назначил себя судьёй. — Слэджфист, Хобблфут и Чаргрим. Мы уже клялись следовать этому плану. Но клянётесь ли вы теперь все следовать этому голосованию, что тот, кто будет избран, станет rinlen по праву, а не по выбору, и никогда не будет оспорен, и принесёт положенные клятвы?

— Клянёмся, — хором отозвались остальные.

— Клянёмся, — сказал Шайнбут в ответ. — Хорошо. Теперь каждый из вас подойдёт сюда и возьмёт по осколку кварца, аметиста и железа. Железо — за Слэджфиста, аметист — за Хобблфута, а кварц — за Чаргрима. Опустите в кувшин камень своего выбора. Понятно?

— Аи, да, — отозвались все хором.

— Хорошо, вот камни.

Каждый подходил к Шайнбуту и брал по три осколка. Йорвиг слегка удивился, увидев, что Оникс тоже взяла свои, но не смог придумать причины, почему бы ей не голосовать, а Шайнбут явно приготовил верное число осколков заранее. Даже в совете Глубокого Разреза заседала одна glüsht-na-fen. Это означало «жена ремесла» — дворфийское выражение для девы, что «вышла замуж» за ремесло, а не за дворфа. Многие полагали, что отказ от семьи необходим деве, чтобы стать истинной мастерицей: почти невозможно достичь высочайших ступеней мастерства, если многие десятилетия жизни уходят на заботу о младенцах. Из любви к своему делу жена порой могла вернуться к ремеслу всерьёз по окончании детородных лет, но едва ли могла надеяться сравняться в мастерстве с теми, кто учился и практиковался долгие годы без перерыва. Большинство таких жён обращали свои руки к заботе о внуках, а ремесло использовали лишь для нужд собственной семьи.

Порой годы проходили после свадьбы, прежде чем дворфийская жена беременела, прежде чем случалось «пробуждение чрева», как это у них называлось. Но стоило ей начать рожать, и она могла продолжать шестьдесят, семьдесят, а иногда и восемьдесят лет, вынашивая одного за другим детей на протяжении десятилетий. Таких жён называли благословенными, ибо они несли в себе надежду дворфийского будущего. Оттого дворфийские семьи часто бывали велики — там, где их не настигала беда или изнуряющая хворь. Сети из двоюродных братьев и сестёр, дядьёв и тётушек могли разрастись в целую науку родословных. Мать такой ватаги детей никогда не знала нужды. Мать Йорвига была жена ремесла, ткачиха, пока не утратила проворство пальцев. Это было начало той изнуряющей хвори, что в конце концов забрала её жизнь, но чтобы её было кому поддержать до конца, она вышла замуж за одного немолодого, но охотного дворфа и родила двоих детей. Умерла она едва разменяв сто тридцать лет.

Йорвиг пытался прикинуть, как голос Оникс может повлиять на дело.

— Ну что ж, — сказал Шайнбут, впервые за всё это время выглядя неуверенно. — Начинайте.

Несколько мгновений никто не двигался с места. Кое-кто опустил взгляд на свои руки, перебирая осколки. Первой шагнула вперёд Оникс, поднеся кулак к горловине кувшина и уронив внутрь один осколок. Все по очереди подошли к кувшину следом, обходя друг друга, чтобы бросить свои камешки. Йорвиг тоже подошёл и вернулся на своё место.

— Ну что ж, — сказал Шайнбут, наклонив кувшин и осторожно вытряхивая осколки на столешницу из песчаника. Слэджфист и Хобблфут придвинулись ближе, наблюдая за его руками, что Йорвиг счёл неучтивым, впрочем, то, что они вообще оказались в такой ситуации, само по себе было нелепо. Всё это отдавало чем-то непристойным, будто азартной игрой в похлёбочной.

Шайнбут проворно считал, раскладывая камешки по видам породы.

— Три голоса за Хобблфута, три за Чаргрима, и один за Слэджфиста, — сказал Шайнбут озадаченно. Йорвиг понял, что это означало: братья Хардфелл выбрали Хобблфута.

Йорвигу пришлось приложить усилие, чтобы не взглянуть на Слэджфиста. Вместо этого он уставился на стол, будто камешки были чем-то до крайности занимательным.

— Это ничья. — Грил произнёс это удивлённо.

— Кто-то не проголосовал, — сказала Оникс. Все посмотрели на неё. Она стояла в стороне, у горна, скрестив руки. На ней всё ещё были яркие оранжево-синие одежды с высоким разрезом поверх серых штанов.

— В самом деле, — сказал Шайнбут, глядя на камешки. — Кто не проголосовал?

Все переглянулись, кроме Йорвига.

— Я не голосовал, — сказал он через мгновение. В тот момент он надеялся, что это останется незамеченным. Именно ничья привлекла лишнее внимание. Он не считал ни Хобблфута, ни Слэджфиста способными на эту должность, но голосовать за самого себя казалось неправильным, независимо от того, поступили ли так же Хобблфут со Слэджфистом.

— Ты клялся голосовать, — сказал Шайнбут.

— Нет, я клялся подчиниться голосованию.

— Чаргрим! — Шайнбут в раздражении покачал головой, вскинув ладонь.

— Это ничья, — сказал Грил. — Чаргрим может её разрешить. Если он не хочет быть rinlen, пусть отдаст свой голос за Хобблфута.

— Я мог бы отдать его за Слэджфиста, — сказал Йорвиг, чувствуя раздражение.

— Это ничего не изменит! — В голосе Грила тоже прозвучало раздражение. Йорвиг заметил, что руки его товарищей напряжённо застыли по бокам, дурной знак.

— Пусть Слэджфист разрешит ничью, — сказала Оникс. — Он был одним из кандидатов, но голосов не набрал. Если он голосовал за самого себя, пусть переголосует.

Все перевели взгляд с Оникс на Слэджфиста, чьё лицо покраснело, а руки сжались в кулаки.

— Но он уже проголосовал! — воскликнул Хобблфут. — Голосовать должен Чаргрим!

— Тогда я голосую за Слэджфиста, — сказал тот.

Хобблфут вскинул руки и отвернулся.

— Вот почему нельзя выбирать rinlen голосованием! — сказал Грил. — Пусть решает старшинство!

— Я голосую за Чаргрима! — воскликнул Слэджфист.

Йорвиг вскинул брови. В своей злости он просто хотел на что-то выплеснуть раздражение, и голосование подвернулось под руку. Голос Слэджфиста выбил из-под его гнева весь огонь.

— Нет! — сказал Хобблфут. — Ты уже проголосовал. Голосование — ничья, и оно недействительно!

— Я уступаю Чаргриму, — сказал Слэджфист.

— Ты не можешь!

— Мы можем проголосовать заново.

— Нет! Оно недействительно!

— Погодите! — крикнул Шайнбут, но Хобблфут со Слэджфистом уже встали друг напротив друга, как перед схваткой. Шайнбут бросил на Йорвига испепеляющий взгляд, и по правде говоря, Йорвиг уже пожалел о том, что сделал.

— Простите, — сказал он, поднимая ладони. Хобблфут и Слэджфист смотрели друг на друга, будто ожидая, кто сделает первое движение. Братья Хардфелл взирали на это в ужасе. Неужели Сэввиарм и Вормкоут им не объяснили? Вормкоут уставился в пол.

— Тихо!

Наступила тишина. Голос рассёк комнату, словно хорошо отточенный топор. Это была Оникс. Она выждала мгновение, удерживая на себе все взгляды.

— Я решу это сама, — сказала она. — Раз уж вы, дворфы, не можете.

Все переглянулись, растерянно и молча.

— Но ты уже проголосовала, — сказал Грил, — и я уже знаю твой голос.

— Как я жалею о том дне, когда согласилась пойти за вами сюда, — сказала она. — Куда вы меня привели? В яму без rinlen и с горсткой полуголодных дикарей-дворфов. Как вы посмели не сказать мне, что здесь нет rinlen! Что здесь раздор!

Йорвиг вскинул брови.

— Такой беспорядок, — сказала она. Глаза её сузились над покрывалом. — Лучше бы одной в Глубоком Разрезе. — Она перевела взгляд со старшего брата на остальных. — Вы обманули меня, и тем самым обесчестили самих себя.

— Мы не сказали ничего лживого, — сказал Грил.

— Вы утаили правду!

— Мы искали для тебя лучшего.

— Избавьте меня от этого, — оборвала она. — Вы все влипли в это по собственной глупости. Обманутой оказалась только я одна. Решение, моё. — Та часть её лица, что была видна, раскраснелась. — Хобблфут и Слэджфист. Покажете ли вы себя достойными в этом деле? — спросила она.

— Я отдаю решение тебе, — сказал Слэджфист. — Я не знал, что они тебя обманули, — взгляд Оникс сместился на Хобблфута.

— Мне жаль. Я понятия не имел, что они приведут тебя сюда. Я отдаю решение тебе, — сказал Хобблфут.

— А остальные? — спросила Оникс.

Все пробормотали согласие.

— Чаргрим, по крайней мере, провёл вас через зиму, пусть вы и превратились в кожу да кости. Не будь его собственных глупых попыток сорвать голосование и устроить весь этот хаос, тут она бросила на Йорвига ледяной взгляд из-под сузившихся век, он бы выиграл голосование и избавил нас от этой сцены. Возможно, это и делает его негодным. Никто из вас не рассказал мне честно, что привело к этому дурацкому спору, будто я какая-то gilna... — она вздохнула. — Может, мне самой стать rinlen.

На один лишь миг в изгибе её глаз и морщинке на лбу мелькнуло что-то похожее на удовольствие. Она дала этому мгновению повисеть в воздухе, пока Йорвиг с потрясением осознавал, как она поставила их всех в полную свою власть. Но миг прошёл.

— Пусть Чаргрим остаётся rinlen. По крайней мере, пока мы все живы. И покончим с этим.

— Если Чаргрим помнит свою клятву, — сказал Хобблфут. Он поймал взгляд Йорвига. Йорвигу не нужно было напоминать. Клятва вспоминалась ему не раз со вчерашнего вечера. Но этому безумию пора было положить конец. Он позаботился не смотреть в сторону Оникс.

— Я сожалею о своей роли в этом безумии, — сказал Йорвиг. — Простите меня. Я сдержу свою клятву.

— Что ж, — сказал Хобблфут. — Тогда я согласен.

На том и порешили. Были принесены традиционные клятвы.

— Что ж, — сказал Йорвиг после неловкой паузы. — На сегодня ещё осталось время для работы.

Справочник:

Штольня — горизонтальная горная выработка

Штрек — горизонтальный подземный проход

Ствол (шахты) — это главная вертикальная (реже наклонная) горная выработка, которая выходит на поверхность земли

Забой — главная рабочая зона шахты

Теснина — узкая и глубокая горная долина (ущелье или каньон) со сжатыми, почти отвесными склонами, дно которой обычно целиком занято руслом реки

Таль — в отличие от лебёдки, поднимает груз вертикально, когда лебёдка горизонтально

Рашпиль — напильник, но с очень крупными зубьями. В отличие от напильника снимает толстый слой материала

Закалочная ванна — это емкость со специальной охлаждающей жидкостью (водой, маслом, полимерами или солями)

Сыродутный горн — печь для плавки

Кучная печь — земляная печь для примитивного способа производства древесного угля

Крица — это ком рыхлого губчатого железа в смеси со шлаком и частицами угля