Глава 21 — Глава 21: Зимняя Работа

Шайнбут не стал спрашивать зачем. Дерево тряслось, и через несколько минут Шайнбут спустился в штольню. Йорвиг постарался выглядеть как можно удивлённее и радостнее. По большей части он просто чувствовал себя глупо, пытаясь играть роль. Но Шайнбут смотрел не на лицо Йорвига, он смотрел на заднюю стену выработки. Он подошёл ближе осторожно, не отрывая взгляда от цвета породы. Осторожно коснулся руды кончиками пальцев. Когда он наконец повернулся к Йорвигу, вид у него был скорее ошарашенный, чем радостный, челюсть слегка отвисла.

— Иди приведи остальных, — сказал Йорвиг, прислонился спиной к камню и сполз вниз, усевшись. Ему нужно было снять нагрузку с ноги.

Шайнбут помедлил мгновение, глядя на Йорвига будто в недоумении, а затем выбрался обратно из штольни и спустился по дереву.

Первым взобрался по дереву Слэджфист. Он едва взглянул на Йорвига, переступив через его ноги и бросившись к задней стене. Слэджфист замер, разинув рот, глядя на золотую жилу. Через несколько мгновений Хобблфут протиснулся плечом к плечу рядом со Слэджфистом в узком проёме. Шайнбут вернулся последним и встал у самого входа в штольню. Дальше места уже не оставалось. В неглубоком штреке, что вырубил Йорвиг, едва хватало места даже для четверых.

Слэджфист повернулся к Йорвигу, глаза его были широко раскрыты, лицо обмякло. Йорвиг улыбнулся, надеясь, что ослепление от находки скроет его неловкость. Тишину нарушил Хобблфут.

— Это всё меняет, — сказал он. — Это… Это же…

— Наши мечты во плоти, — пробормотал Слэджфист. — Надо строить настоящие лестницы.

— Нет, — сказал Йорвиг. — Мы прокопаем проход к главной штольне. Мы не можем всю зиму ходить туда-сюда через лощину, пока вокруг рыщут ürsi. И снаружи нам нужно держать ухо востро.

Шайнбут оглянулся через плечо вниз, в лощину, будто только вспомнив об угрозе ürsi.

— Это надолго, — сказал Слэджфист.

— Золото подождёт.

— Он прав, — добавил Хобблфут и кивнул Йорвигу. — Лучше идти через камень. Я сниму замеры. Как думаете, вывести проход к кладовой или к задней части штрека?

— А что если вывести прямо над камерой водяного колеса? — предложил Шайнбут.

Йорвиг об этом не подумал, но в этом определённо был смысл. Так было бы проще пустить механизм в дело как следует. Возможно, ещё рано думать о вентиляционных мехах или рельсовой системе, но не помешает оставить такую возможность на будущее.

— Аи, верно. Уклон сверху от камеры колеса. Какой толщины зазор оставить, Хобблфут, как думаешь?

Йорвиг, может, и был их избранным rinlen, но в машинах Хобблфут разбирался лучше всех них. Глупо было бы Йорвигу пренебрегать знаниями остальных.

— Лучше толще, чем слабее, — сказал тот. — Пусть будет десять футов камня, укреплённых снизу, а с обеих сторон пробурим для вертикального вала.

— Быть по сему. Начнём с лестничного жёлоба вниз, к нижнему штреку штольни.

— Понял. Пойду измерю, — сказал Хобблфут и вылез обратно на дерево, начав спуск.

Следующие дни прошли в лихорадочной спешке. Останавливались они лишь поесть да немного вздремнуть. Дверь штольни держали закрытой и заваленной, кроме тех случаев, когда нужно было выбросить камень. По замерам, которые Хобблфут снимал верёвкой и угольными пометками на камне, и которые, разумеется, перепроверял Слэджфист, они смогли определить уклон и расстояние и часто перепроверяли направление проходки. Работали снизу вверх, начав от Нижней штольни и двигаясь к скале выше, рассчитывая выйти на нужный уровень на тридцать футов глубже в скале, чем Йорвиг прокопал Верхнюю штольню, так они уже успели её прозвать. При работе всех четверых на это уйдут месяцы. Йорвиг всё ещё был не особо полезен при перевозке камня тачками и сбрасывании его вниз по лестничному жёлобу в штрек штольни внизу, но стоять и махать киркой он мог. Если приходилось идти далеко, он всё ещё пользовался костылём, который теперь больше напоминал трость, поскольку он спилил заострённый конец.

С деревьев осыпались последние листья, сухие и хрустящие. Однажды утром Йорвиг и Шайнбут вышли из штольни проверить закол на предмет рыбы. Искали они не столько мясо, сколько жир. Выглянув из штольни и осмотревшись на предмет ürsi, они увидели на пруду тонкую плёнку льда. Ни Йорвиг, ни Шайнбут прежде льда не видели. Они разбили его, бросая камни в пруд, а затем проталкивая руки у берега и вытаскивая осколки прозрачной, холодной штуки. Они разбивали лёд о землю и слушали звук, зачарованные самой мыслью о том, что вода может стать твёрдой.

То были трудные, но счастливые дни, на копчёном мясе, мёде да редкой рыбе, пока зима стискивала лощину и Красные Хребты в своей хватке. Спорить о нынешнем плане было почти не о чем, и почти не о чем было ссориться. Они работали слаженно, как и подобает дворфам в шахте, а те немногие решения, что требовались, оставляли на усмотрение Йорвига, без жалоб и без сомнений задним числом. При таком тяжёлом труде их запасов еды всё равно не хватило бы на всю зиму, даже при строгом пайке. Через пару месяцев им снова придётся охотиться, и разумнее было бы начать охоту пораньше, чем требуется. Но даже Йорвиг был рад с головой уйти в дни и недели труда над камнем, позволяя себе на время забыть об отчаянном деспотизме дикой глуши. Бороды заправлены за ворот подпоясанных рубах, кожа в каменной пыли и разводах пота — это была хорошая жизнь.

Пришли снега. Река потекла быстрее, теперь глубже, чем летом. Пока середина оставалась открытой небу с тёмной текущей водой, от берегов нарастала толстая корка льда, покрывшая закол. Доверять ей свой вес они не могли, да и не важно, из-за поднявшейся воды многие рыбы всё равно ускользали бы из ловушки. Запасы жира таяли. Смоляных свечей жгли много, и все были рады, что Йорвиг настоял на таком запасе. После нескольких дней в темноте дворфским глазам хватало и одной такой свечи, чтобы копать. В дополнение жгли тростниковые фитильки, пропитанные жиром от копчёного мяса, которое готовили в своих геологоразведочных лотках. Руду по штреку туда и обратно они таскали в темноте, но дворфьим ногам не нужно было зрение, чтобы пройти по знакомому туннелю. Расстояния и шаги они знали наизусть, легко ориентируясь на своём участке во тьме. И темнота ничуть не тяготила их. Лучше тьма под горой, чем свет под небом, — гласила старая поговорка.

По замерам Хобблфута, им предстояло прокопать двести восемьдесят три ярда и два фута, прежде чем они выйдут на нужный уровень и направление к Верхней штольне. Они решили копать «одинарный штрек», что у дворфов Глубокого Разреза означало туннель шириной 3 фута, высотой 4,5 фута, с нишами для разъезда через каждые 30 ярдов. Это позволяло одному дворфу катить тачку по туннелю. Втянувшись в ритм работы, они прикинули, что при двух дворфах, копающих породу, и двух, вывозящих её, в среднем выходило по 5 кубических ярдов выемки в день, оставляя стенки штрека грубыми, и в целом ожидали выемку чуть больше 425 кубических ярдов на весь штрек. Поскольку места хватало лишь для одного, кто мог махать киркой, работали в две смены по 16 часов. Штрек не отдыхал ни минуты. Йорвиг следил, чтобы работать с Хобблфутом, а Шайнбута ставил со Слэджфистом, разделяя братьев, хотя порой задумывался, а может, через дружную совместную работу Хобблфут и Слэджфист да найдут какой-то мир между собой.

При шести часах сна у тех дворфов, что не копали, оставалось время точить инструмент, чинить одежду и, если позволял лёд, немного порыбачить. Дни были размеренными, обязанности ясными, и это тоже поднимало дух. При таком темпе они достигли бы цели чуть меньше чем за три месяца. Подобные расчёты были для опытных дворфийских рудокопов второй натурой. Все на участке прошли ученичество и звались ørleg, что на дворфьем означало примерно «умелый рудокоп». У них были все необходимые навыки и знания, но мастерами они не были. Даже в Глубоком Разрезе в большинстве шахт был всего один-два мастера. Rinlen обычно бывал один. От них ожидали, что они смогут вести проходку штрека на огромные расстояния с точностью в дюймы, а то и меньше.

Йорвиг так и не вырубил себе спальную нишу. Он спал на одной из добытых им шкур, в кладовой. Спальные ниши Вормкоута и Сэввиарма стояли пустыми, но Йорвиг не стал бы занимать их, даже зная, что те будут отсутствовать месяцами. Дворфы Глубокого Разреза жили в тесноте бок о бок с роднёй, а там, где люди живут в тесноте, порядки насчёт личного пространства могут становиться строгими. Спальные ниши были не более чем полками, вырубленными в камне по длине и ширине дворфа, застеленными коврами или шкурами, а проём завешен гобеленом или плотной занавесью, если таковая находилась. Для многих дворфов лишь спальная ниша была по-настоящему личным пространством. Как ни крути, спать приходилось на застеленном камне, но дворфам нравилась замкнутость этих ниш.

Прошло два месяца, и Йорвиг наблюдал, как тают их запасы еды. При проходке они наткнулись лишь на одну заметную находку — тонкую жилу галенита, руды, содержащей и серебро, и свинец, но её оставили без внимания. Летом такая находка привела бы их в восторг, но теперь было не до неё. Когда они открыли последнюю банку медовой солонины, Йорвиг понял, что пора остановиться и пойти на охоту, пусть даже падал снег. До цели оставалось всего пару недель труда, но пояса они и без того затягивали слишком уже много раз. Лица троих дворфов, встречавших теперь свою вторую голодную зиму, и впрямь заметно осунулись. Йорвиг подозревал, что и сам недалёк от них. Взмахивая киркой, он всё чаще ловил себя на мечтах о жареных грибах, козьей похлёбке и сладком мёде Глубокого Разреза.

Тогда Шайнбут разбудил Йорвига и Хобблфута ото сна.

— Мы нашли, — сказал он.

Через несколько минут все четверо, тесно сгрудившись, стояли в конце восходящего штрека, глядя на очередной блеск золота в свете дымной смоляной свечи.

— Полагаю, это та же жила, — сказал Хобблфут, указывая. — Смотрите, как идёт наклон.

— Если это и правда та же жила… — сказал Слэджфист и умолк, что-то подсчитывая в уме.

Хоть настоящие подсчёты и требовали времени, все понимали, что это значит. Это значило, что жила уходит глубоко. Это значило, что золотоносный кварц тянется на огромное расстояние от их нынешнего места, по меньшей мере до самой Верхней штольни.

— Может, это даже больше, чем мы надеялись, — сказал Йорвиг. А значило это возможное богатство, невиданное прежде в Глубоком Разрезе. В Глубоком Разрезе золота не добывали вовсе. То, что там было, приходило от торговли с людьми. Участки западных Красных Хребтов порой давали немного золота, но в основном там добывали галенит, медь и железо.

Не весь кварц этой жилы был золотоносным, и добыть его стоило бы труда. Но по меньшей мере в некоторых местах попадались самородки размером с орех, сияющие в свете скромного огонька свечи. Аи, да, такое богатство превосходило всякие надежды, но они понимали, какие практические трудности стоят перед ними. Добыть его… Выплавить и очистить… Продать…

Это была не та почтенная находка, что горстка дворфов могла бы унести обратно в Глубокий Разрез, надеясь выменять на неё каменную твердыню да, может, приглянуться какой-нибудь деве. Это была находка того рода, что превращает участки во… нечто совсем иное. Йорвиг не был уверен, с чем это сравнить. Ближе всего, пожалуй, был галенит Восточного Шпиля. Однако Восточный Шпиль лежал гораздо ближе к Глубокому Разрезу, тогда как они находились в далёких Красных Хребтах, за сотни миль.

— Вопрос в том, продолжать ли нам, как планировали, — сказал Хобблфут, — или начать разрабатывать эту жилу. Похоже, она идёт и дальше вглубь, и вверх с выходом наружу.

— Думаю, будем разрабатывать по ходу дела, но не сейчас. Сперва надо пополнить запасы еды, если получится.

Разочарование было написано у всех на лицах. Йорвиг тоже был разочарован, но понимал, что поступил правильно. Его беспокоило и другое: пора было делать новые инструменты. Их кирки износились, а закалённые стальные лезвия за долгие месяцы заточки совсем сточились. Нужны были и буры. Пробуривая длинные скважины в камне, можно было бы брать пробы породы и руды впереди и так направлять дальнейшую работу.

До прибытия Йорвига остальные соорудили небольшой дощатый навес у скалы в лощине. Это было их первое укрытие, а позже импровизированная кузница. Но теперь им понадобятся новый металл, закалочная ванна… а со временем — и наковальня получше того куска гранита, которым они пользовались до сих пор. Всё это означало, что нужно выплавить часть добытого ими в нижних штреках гематита в сыродутном горне, а для этого нужен был древесный уголь, а чтобы получить уголь, нужно было сделать кучную печь для обжига. Оставалось надеяться, что гематита хватит. Железо можно было добывать и из богатого лимонита, нагревая его и проковывая, но на это ушло бы ещё больше угля и времени. В любом случае, весь этот процесс означал ещё недели труда впереди.

Но Йорвиг ничего этого не сказал. Пока нет. Сначала нужно было обеспечить всех едой. И даже глядя, как у остальных при виде золотой жилы загораются глаза, Йорвиг понимал: пройдёт ещё немало времени, прежде чем они смогут заняться ею, не отвлекаясь ни на что другое.

Справочник:

Штольня — горизонтальная горная выработка

Штрек — горизонтальный подземный проход

Ствол (шахты) — это главная вертикальная (реже наклонная) горная выработка, которая выходит на поверхность земли

Забой — главная рабочая зона шахты

Теснина — узкая и глубокая горная долина (ущелье или каньон) со сжатыми, почти отвесными склонами, дно которой обычно целиком занято руслом реки

Таль — в отличие от лебёдки, поднимает груз вертикально, когда лебёдка горизонтально

Рашпиль — напильник, но с очень крупными зубьями. В отличие от напильника снимает толстый слой материала

Закалочная ванна — это емкость со специальной охлаждающей жидкостью (водой, маслом, полимерами или солями)

Сыродутный горн — печь для плавки

Кучная печь — земляная печь для примитивного способа производства древесного угля