Глава 14 — Глава 14: Проблема дворфийской девы

Йорвиг сидел, вырезая деталь из сосны. Он подгонял крестовину-подпор под мышку для костыля, готовя её насадить на шип, вырезанный на конце соснового шеста. Сосна была не лучшим деревом для такого дела, но, по крайней мере, лёгким, и он надеялся, что костыль понадобится лишь до выздоровления. Он пошевелил пальцами ног. В последнее время он делал это часто. Пальцы всё ещё оставались онемевшими, хотя он их чувствовал. Скорее это напоминало стойкий холод да редкое неприятное покалывание. Он снял сапог и осмотрел ступню. Пальцы отливали лёгкой синевой и на ощупь были холоднее, чем на другой ноге.

Где-то на задворках сознания он прислушивался к звукам кирки и молота, доносившимся из глубины ствола. Один из стуков стих, и позади него скрипнула лестница. Йорвиг сидел на трёхногой табуретке, тоже вырезанной из сосны, у открытой двери штольни. Он следил, не покажется ли что-нибудь со стороны хвостохранилища, что могло бы потревожить коптильни, приютившиеся у скалы слева от входа. Время от времени струйка дыма проплывала мимо проёма.

Ещё до того, как Слэджфист заговорил, Йорвиг понял, что рядом остановился именно брат, хотя и не поднял глаз от работы. Он попробовал вставить шип в отверстие. Требовалось ещё немного расточить. С маленьким спиральным сверлом дело пошло бы легче, но у них до сих пор не было даже каменных свёрл.

— Это не Kara-Indal, но геологоразведка жизнь хороша, — сказал Слагфист спокойным, задумчивым тоном.

— Что делает её хорошей? — спросил Йорвиг.

— Что?

— Что делает её хорошей? — Йорвиг понимал, что нарочно придирается, но ему и вправду было интересно. Или почему брат так считает.

— Трудиться на себя самого и на свою родню, и ни на кого больше. Ковать собственную твердыню. Трудиться под камнем ради сокровищ, каких ещё никто не видел. Этому учила Тётушка Турмалин. Ты сам знаешь.

— И этого достаточно? Когда мы предстанем перед нашими отцами и перед судом творца, этого хватит?

— Конечно, хватит. А что ещё есть?

— Вот я и спрашиваю.

— Что на тебя нашло, Чар? — спросил брат.

Йорвиг не ответил. Он и сам не знал. Всю жизнь Йорвиг просто переходил к следующему очевидному шагу. Начал формальное ученичество, последовал за братом в геологоразведки . Эти выборы были очевидны потому, что, по правде говоря, за него их чаще делал сам Слэджфист. Вины Слэджфиста в том не было; старший брат всегда старался включить младшего в свою жизнь, ни разу не усомнившись, что именно Йорвигу следует быть частью его жизни, а не наоборот. Но Йорвиг никогда не шёл ему наперекор и не пытался проложить собственный путь.

Теперь это изменилось. Он больше не видел в брате незыблемый столп силы. Силён тот был, да, но часть этой силы оказалась просто глупым упрямством.

— Вот что я тебе скажу, Чаргрим, — произнёс Слэджфист, и голос его помрачнел. — Я пришёл сюда не для того, чтобы кто-то мной помыкал. Тогда бы это и вовсе не было хорошей жизнью.

Йорвиг наконец поднял на него взгляд, и в глазах Слэджфиста читался блеск, в котором смешались страх и гнев. Впервые за всю жизнь Йорвиг осознал, что его старший брат, могучий сложением, непоколебимый в решимости, способен бояться.

— Чаргрим, неужели ты не можешь быть благоразумным? — продолжал Слэджфист.

— Если не сможете договориться, придётся разойтись.

— Участок мой не меньше, чем его.

— И Вормкоута, и Сэввиарма…

Слэджфист вздохнул и прислонился спиной к скале, повернувшись телом к Йорвигу и скрестив руки на груди. Но голову он повернул, глядя куда-то в лощину.

— Пожалуй, этим я и могу воспользоваться. Если пообещаю, что все доли будут равны, остальные могут меня поддержать.

Йорвиг по-прежнему молчал.

— Это наш шанс на что-то великое, на то, что стоит наших трудов, — взмолился Слэджфист.

— Мне без разницы, где именно.

— Но место это, именно здесь. Я это чувствую. И я твой старший брат.

— А я младший. И раз уж мы констатируем факты, ты не сможешь работать с Хобблфутом, пока не договоритесь.

— Ты бывал когда-нибудь в твердыне Хардфеллов?

— Нет, — ответил Йорвиг, насторожившись от внезапной смены темы. Хардфеллов он, конечно, знал, но не был с ними так близок, как брат и Хобблфут. По правде говоря, секта Наречённых Силой казалась ему немного… неприятной.

— Ты никогда не встречал никого из их родни?

Йорвиг покачал головой. Слэджфист замялся и снова вздохнул, глядя на проплывающий дым.

— Говори уж, — сказал наконец Йорвиг.

— У них есть сестра.

Йорвиг снова оторвался от работы ножом. Слэджфист по-прежнему упрямо смотрел куда-то в лощину, но лицо его залилось краской.

— А.

Оба помолчали какое-то время.

— Их мать стара и нездорова. Лоно её долго не открывалось. Отец был старше и уже покинул этот мир.

— И, полагаю, она не ищет себе супруга?

— Нет.

— Ну и славно.

— Разве что…

— Аи?

— Хобблфут.

На этот раз Йорвиг откинулся назад, к камню, оставив резьбу. Дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

— Кто-то из вас двоих объявился о своих намерениях?

— Нет. Нет. Не думаю.

— И вы всё равно объединились на этом участке? — брат что, совсем спятил?

— Я узнал об этом только здесь. Раньше не знал. Мы никогда об этом не говорили.

— А Хобблфут знает, что ты…

— Нет… Я не смог.

— А она… она не знает? Ни про кого из вас?

— Я же сказал, не думаю.

Йорвиг уже слышал этот ответ раньше, просто… он покачал головой.

— Тогда, может, она уже замужем.

— Она уже три года как прошла rhundal.

Это было странно. Странно, вправду странно.

Лишь одна из каждых трёх-четырёх дворфов рождалась gilna — девочкой. А значит, лишь одна из каждых трёх-четырёх дворфов, достигших rhundal, возраста ответственности, возраста зрелости, возраста, когда возможен брак, оказывалась девой-дворфийкой. И некоторые из этих дев предпочитали отказаться от брака ради ремесла. Для этого имелась своя поговорка — glüsht-na-fen. Она означала «жена ремесла». По одной лишь простой арифметике выходило, что большинству дворфов никогда не суждено жениться, никогда не иметь детей, никогда не оставить потомства. Уже одно это означало, что дворфы нередко дурно отзывались о девах, посвятивших себя ремеслу, а не рождению детей, хотя некоторые всё же так поступали.

Даже вдовы едва ли могли выйти замуж снова, ведь говорили, что дворфийские жёны, овдовев, годами, а то и десятилетиями носят в себе семя погибшего мужа. Заручиться покровительством будущего gilke или gilna было нельзя. Основывалось это не столько на том, что вдовы и вправду беременели уже после смерти своих мужей, сколько на самой традиции. И всё же традиции этой следовали неукоснительно.

Из-за такого перевеса числа девы могли выбирать себе женихов с большой выгодой для себя. Столетия, а то и тысячелетия назад за невесту полагалось платить выкуп её родителям. Этот обычай вышел из употребления в годы человеческого владычества, когда девы и жёны водили караваны, пока дворфов принуждали к рабскому труду на человеческого короля Лайта. Отчасти обычай возродился, только теперь выкуп платили не родителям невесты, а сами девы присматривали себе дворфов исключительных достоинств: лучших мастеров, самых искусных… и нередко самых богатых. Чаще всего именно старший дворф твердыни распоряжался богатством семьи, чтобы добыть невесту.

Ничто на свете не значило для их народа больше, чем дети. Йорвигу казалось эгоистичным даже думать, что именно ему суждено оказаться в числе тех немногих счастливцев, кому достанется потомство. Большинство дворфов рано смирялись со своей участью, вторые или третьи сыновья в семьях без большого богатства или положения, а нередко и первые сыновья беднейших твердынь. Слэджфист и он сам, как и Шайнбут, Хобблфут и Хардфеллы, происходили из небольших семей без особого достатка. А значит, если они хотели чего-то добиться в жизни, им нужно было отправляться в дикие земли самим. Именно это и свело их вместе для такого предприятия. Сэввиарм и Вормкоут были попросту младшими сыновьями в больших семьях, далеко не первыми в очереди на выкуп невесты или иные права по праву рождения.

А три года как минул rhundal? Большинство дев получали целый поток предложений уже за считанные месяцы. Внешность значила немного. Дворфу нужно было потомство. Красоту, если приспичит, всегда можно найти в самоцветах подземных глубин.

— Ты её видел?

— Дважды… то есть я видел её дважды, в твердыне Хардфеллов.

Разумеется, укутанную в плотное покрывало и одежды. Хотя некоторые девы всё ещё придерживались обычая Турмалин, не скрывать лица, но куда больше предпочитали покрывало, избегая пристальных взглядов чужаков.

— Так твоя ссора с Хобблфутом… Ты надеешься завоевать её, получив rinlen?

— Rinlen участка, на котором работают её братья… Кого ещё ей выбирать? Да ещё богатого участка. Чаргрим, мне нужна твоя поддержка, а не твоя враждебность.

Йорвиг встретился взглядом с братом. Никогда прежде Слэджфист не просил его о чём-то, уж точно не с таким взглядом, не с таким выражением нужды. Год назад, попроси его брат так же, ничто не удержало бы Йорвига от того, чтобы помочь ему всеми силами. Но с тех пор, как он попал на этот участок, с тех пор как сразился с ürsi, с тех пор как переболел, что-то в Йорвиге переменилось. Он чувствовал себя иначе, хотя объяснить, чем именно, было трудно. Одно он знал твёрдо: если ему суждено умереть, то не из-за глупых ссор, а и не из-за того, что брат с кузеном не поделили одну и ту же деву.

— Я подумаю над решением, — сказал Йорвиг. Страйпер вспрыгнула ему на колени, вонзив когти в сосновую заготовку, забытую в руках Йорвига. Он даже не заметил, как она подошла.

Слэджфист вздохнул, затем кивнул и направился обратно вниз по штреку.

Теперь, когда проблему изложили ему открыто, Йорвиг понял, насколько непростым было это положение. Снова и снова в течение следующих двух дней он обдумывал эту задачу, сидя у входа в штольню и приглядывая за копчением мяса. Он раз за разом возвращался к одним и тем же традиционным вариантам. Выбрать rinlen и поддерживать порядок — то, чего не могли добиться Хобблфут со Слэджфистом, или разойтись.

Дворфам потребовались столетия, чтобы численность их народа вернулась к нынешнему уровню после исхода из Лайта и прочих человеческих королевств. Большинство уцелевших племён и караванов собрались вокруг Тётушки Турмалин в Глубоком Разрезе и постепенно срослись в единый народ. Убийства и кровопролитие среди дворфов не были уж совсем неслыханным делом, но за кровную вину взыскивали жестоко, слишком глубок был ужас в памяти тех, кто ещё помнил времена, когда их народ едва не исчез вовсе. Поэтому расстаться, чтобы избежать раздора, не считалось ни бесчестьем, ни трусостью. Напротив, отправиться искать собственное счастье в диких землях считалось делом благородным. По этой причине Пустошь, а в меньшей мере, западные области Красных Хребтов, были усеяны сотнями, если не тысячами мелких участков и твердынь, размером от отдельных семей до тех, что впору было бы назвать целыми колониями. Их было бы и того больше, если бы люди, ürsi или твари похуже не держали в своих руках все пахотные земли, отчего голод оставался вечной бедой.

Хвостохранилище стало ещё глубже, из штреков вынесли и добавили к дамбе ещё немало кубических ярдов породы. Но это не меняло того, что кто-то, например, ürsi, вполне мог прижаться к скале и подкрасться к штольне сбоку, оттуда, откуда сидящий внутри его бы не заметил. И не было причин полагать, что ürsi не умеют плавать. Поэтому Йорвиг держал кинжал под рукой. В последующие дни он также сидел прямо у входа в штольню, откуда мог наблюдать за всеми подступами. Шайнбут говорил ему, что лучше просто держать дверь запертой и оставаться внутри, но Йорвиг чувствовал, что должен стеречь мясо. Часть они уже съели, но большая часть всё ещё коптилась — процесс шёл уже почти полторы недели.

Слэджфист и Хобблфут больше не ссорились, по крайней мере, Йорвиг этого не слышал. Но и решения они так и не нашли. Йорвиг сам не искал встречи со Слэджфистом, потому что не мог отделаться от мысли, что одной из пар братьев придётся покинуть участок.

Но было и ещё кое-что. Золотая жила чуть выше по скале, о которой знал один лишь Йорвиг. Пытаться убедить Хобблфута и Шайнбута уйти, не зная о её существовании, казалось ему настоящим предательством. Воровством. Но добровольно отказаться от неё казалось безумием. Наверняка там хватило бы не на один выкуп за невесту… Если бы только они оба не положили глаз на одну и ту же деву.

Быть может, Хобблфут отказался бы от притязаний на деву в обмен на звание rinlen. Но нутро подсказывало Йорвигу, что на этом пути их поджидает беда. Или же они могли бы согласиться разойтись, но лишь после того, как выработают золотую жилу. Возможно, это было бы лучшим решением, но что, если жила окажется обширной? Что, если богата вся эта лощина? Или, может статься, кто-то из них двоих обратит взор на другую деву.

Прежде чем открыть существование золота, ему нужно было связать их клятвой. Раскрой он это сейчас, ещё до всякого решения, и участок вспыхнет пожаром раздора. А если откроется, что он утаил находку, это сочтут предательством.

И потому Йорвиг сидел с кинжалом наготове, приглядывая за дымными кострами и то и дело окидывая взглядом лощину, вполовину ожидая появления ürsi, и всё это время размышляя над своими нескончаемыми заботами.

Справочник:

Штольня — горизонтальная горная выработка

Штрек — горизонтальный подземный проход

Ствол (шахты) — это главная вертикальная (реже наклонная) горная выработка, которая выходит на поверхность земли

Забой — главная рабочая зона шахты

Теснина — узкая и глубокая горная долина (ущелье или каньон) со сжатыми, почти отвесными склонами, дно которой обычно целиком занято руслом реки

Таль — в отличие от лебёдки, поднимает груз вертикально, когда лебёдка горизонтально