Глава 15 — Глава 15: Пчелиное древо

Что-то жужжало. Маленькая пчела, жёлтая полоса на её тельце была темнее, а чернота глубже, чем у пчёл в Глубоком Разрезе, покружила над предплечьем Йорвига. Затем метнулась прочь по прямой линии на восток, через хвостохранилище и дальше в лес. Это стоило знать. Значит, в округе водились медоносные пчёлы. Рот наполнился слюной. Да, это стоило знать, и ещё как. Но одна-единственная пчела мало о чём говорила. Эти маленькие красавицы могли пролетать многие мили. У дальнего края хвостохранилища, там, где вырубили несколько сосен и открыли путь солнечному свету, цвели поздние пурпурные астры. День выдался тёплый, осенний, солнечный свет словно отливал золотом. Пчела наверняка направлялась именно к астрам. Рана на ноге Йорвига всё ещё воспалена и выглядела сырой, но, может быть…

Он поднялся, сунул костыль под мышку и сделал первые неверные шаги по щебню перед штольней.

— Куда собрался? — окликнул его сзади Шайнбут, прежде чем он успел отойти и на десять футов.

Шайнбут как раз выкатывал из штольни тачку, дважды чиненную с тех пор, как её сколотили, гружённую щебнем.

— К тем астрам.

Шайнбут нахмурился.

— Не стоит. Появись там ürsi, ты просто не успеешь вернуться.

— Я видел медоносную пчелу.

Шайнбут нахмурился ещё сильнее, но взгляд его метнулся к астрам.

— Пойду с тобой, — сказал он, помедлив.

Шайнбут подстроился под медленный шаг Йорвига, и они направились к дальнему краю хвостохранилища. Сосны, что оставили нетронутыми среди отвалов, поднимались над поверхностью, свесив увядшие, побуревшие иглы. Но в остальной части лощины сосны в осеннем свете казались необычно изумрудными.

В нескольких шагах от куртины астр они остановились и стали ждать. Астры были нежными цветами, маленькие жёлтые солнышки среди пурпурных, будто ворсистых лепестков. Поначалу Йорвиг не заметил ни следа насекомых, но затем уловил движение, маленькое пухлое тельце пчелы ползло по одному из цветков на дальней стороне куртины. Через миг она поднялась в воздух, повернула на восток и улетела по прямой.

На восток... Покидай пчела лощину, ей следовало бы повернуть на юг. Но, впрочем, пчёлы умели летать. Восточное плечо хребта было не таким отвесным и непроходимым, как тот склон, в который они врубились, но всё же достаточно суровым. Может, пчела летела наверх, через хребет.

— Вон ещё одна, — сказал Шайнбут, указывая пальцем. Вторая пчела метнулась среди цветов, а следом за ней, почти сразу, третья.

— Три, — сказал Йорвиг. Он встретился взглядом с Шайнбутом. У того был широкий, чуть приплюснутый нос, но открытое, дружелюбное лицо. Мышиного цвета волосы он всегда зачёсывал назад, открывая покатый лоб. В этот миг Йорвиг увидел в лице Шайнбута тот же голод, что чувствовал сам.

Долгие, долгие месяцы без вкуса сладкого, да и солоноватого, считай, тоже почти не видели...

— Улей точно где-то тут, — сказал Шайнбут.

Разумеется, улей был. Вопрос лишь в том, насколько он близко.

Йорвиг сделал шаг вперёд, опираясь на костыль.

— Нет, — сказал Шайнбут. — Мы сейчас никуда не пойдём вот так, в лес. Мы не готовы, да и остальные не знают.

Слова были разумные, и даже нога Йорвига, ноя, соглашалась с Шайнбутом, но отвернуться было трудно. Не будь опрометчивым, вспомнил Йорвиг.

— Ладно. Тогда завтра, в полдень.

— Договорились.

Слэджфист пытался отговорить Йорвига от этой затеи, но тот стоял на своём. Мысль о том, чтобы просидеть без дела ещё день, раздражала его. Впрочем, уговаривали они только Йорвига, а не Шайнбута, куда там, стоило представить пчелиный улей, как у всех текли слюнки. День занялся пасмурный, с моросящим дождём, и они уж было решили, что случай упущен, но высокий ветер разогнал тучи, и к позднему утру небо расчистилось.

Шайнбут настоял на том, чтобы самому нести немногочисленное снаряжение, которое могло понадобиться. В последний момент Слэджфист решил пойти с ними.

— Не хочу, чтобы на вас там навалились ürsi, а я не буду знать, куда вы вообще подевались.

Услышав это, Хобблфут тоже решил пойти. Он со Слэджфистом прихватили кирки и отправились следом. Кирки они взяли вовсе не для того, чтобы копать.

Четверо дворфов обогнули хвостохранилище и подошли к астрам на расстояние нескольких шагов, достаточно близко, чтобы разглядеть пчёл, но достаточно далеко, чтобы их не спугнуть. Они дождались полудня, самого тёплого часа дня, когда пчёлы должны быть особенно деятельны. Земля всё ещё была влажной, но воздух с утра посвежел.

Возможно, пчёлы пользовались потеплением, стараясь напоследок пополнить закрома перед зимой. Среди астр вились несколько пчёл, а с ними и другие насекомые, охочие до пыльцы. Дворфы дождались, пока первая пчела не улетела прямой линией на восток.

Все четверо дружно бросились вслед за пчелой, но уже через несколько шагов остальные были вынуждены замедлиться, ожидая Йорвига, ковылявшего на костыле.

— Не ждите! Идите! Я догоню.

И остальные заспешили вперёд, но прошли лишь ярдов тридцать, прежде чем пришлось остановиться. Малейшая погрешность на большом расстоянии могла привести к тому, что улей будет упущен, можно было подойти совсем близко и всё равно его не найти. Йорвиг нагнал их, и все встали, глядя назад, на астры, и ждали.

Все, казалось, заметили её одновременно. Пчела пролетела в пяти шагах южнее, и они заспешили следом, вновь оставив Йорвига с трудом поспевать позади. Ещё ярдов двадцать им удавалось не терять пчелу из виду. Теперь астр за соснами было уже не разглядеть, но дворфы редко теряли чувство направления, даже глубоко под землёй. «Железо у нас в носу», — говаривали старики.

С каждой новой пчелой у них получалось всё лучше, но потребовалось проследить за шестью пчёлами подряд, прежде чем они пересекли всю лощину. Когда Йорвиг наконец нагнал остальных, твёрдо решив не показывать, как разболелась за этот переход рана, трое остальных о чём-то тихо переговаривались.

— Улетела вверх по хребту, — сказал Шайнбут, указывая пальцем.

— Наверное, где-то по другую сторону.

Хребет, на который указывал Шайнбут, поднимался уступами из ломаного камня, за которые цеплялись хвойные деревья. Взбираться туда Йорвигу пока было не под силу.

— Вам придётся идти без меня, — сказал он.

— Я останусь с тобой, — отозвался Слэджфист.

Больше не говоря ни слова, они повернулись обратно на запад и стали ждать. Минуты шли одна за другой. Туча набежала на солнце, и воздух тотчас похолодел, хотя они и так стояли в тени сосен. За первой тучей потянулись новые, ещё тяжелее, и где-то вдалеке Йорвиг скорее ощутил, чем услышал глухой раскат грома.

Слэджфист глухо заворчал, выдохнув от досады.

— В плохую погоду мы никуда не дойдём. Лучше вернуться к работе в шахте. Попробуем снова в другой тёплый день, — сказал Хобблфут, поворачиваясь, чтобы уйти. Шайнбут пожал плечами и было двинулся следом, но остановился.

— Вон там! — Теперь он указывал на юг. Поначалу Йорвиг ничего не увидел, но Шайнбут отслеживал полёт пальцем. Насекомое — да, пчела — летело вверх по хребту с юга. Она скрылась в низкорослой тсуге на склоне.

— Точно летит наверх, — сказал Хобблфут. — А там кто знает, как далеко ещё.

— Не так уж и далеко, — сказал Йорвиг.

— Откуда ты знаешь?

— Эта прилетела с юга, — сказал он. — А прежние пчёлы летели с запада.

— Аи, точно, — сказал Шайнбут, уловив мысль.

— Если они из одного улья, их линии полёта нигде не пересекутся далеко от самого улья.

Пчеловодом Йорвиг никогда не был, но в Глубоком Разрезе пчеловодство знали хорошо. Человеческие дети, быть может, учатся пасти скот и охотиться на оленя, но дворфы знали толк в пчёлах. Они питали особую близость к этим созданиям, строящим колонии, дисциплинированным, работящим... а ещё к сладкому мёду и хмельной браге, что из него выходила. Некоторые дворфы даже вырубали свои твердыни в подражание изящной простоте пчелиных сот.

Йорвиг обвёл взглядом хребет наверху, и что-то привлекло его внимание. Среди сосен, тсуги и скрюченных елей одиноко поднимался бук с редкой, тронутой желтизной листвой и покосившимся стволом.

— Вон там, — сказал он. — Поднимайтесь к тому дереву с жёлтыми листьями.

Шайнбут стал продираться сквозь низкую тсугу вверх по каменистому склону. До бука было тридцать футов по неровному хребту, но Шайнбут был крепким дворфом.

— Я их слышу! — крикнул он от подножия бука. — Но не вижу... погодите. Вот они. Здесь. Небольшая дыра футах в десяти вверх по стволу. Влетают и вылетают, и гудят громко.

— Поднимайтесь, помогите ему, — сказал Йорвиг Слэджфисту и Хобблфуту. — Нужно будет окурить вход дымом. Сухие листья, сырой мох. А потом вскрыть ствол.

— Придётся его срубить, — сказал Хобблфут.

— Аи, да. Только не забудьте про дым.

— Знаем, — сказал Хобблфут.

На всём участке имелось лишь два дровяных топора, но Шайнбут прихватил оба, и Слэджфист с Хобблфутом поспешили вверх по хребту. Земля хоть и была сырой, Шайнбут с Йорвигом предусмотрительно захватили свёртки берёсты, что охотно воспламеняется. Первый запах гари донёсся до Йорвига через несколько минут. Они дождались, пока сучья хорошо разгорятся, и лишь тогда принялись наваливать сверху влажные листья из-под бука вместе с хвоей. Дым поднялся тяжёлым белым столбом, устремляясь вверх вдоль ствола бука. На западном склоне хребта ветра почти не было.

Дым, по неведомой причине, вводил пчёл в подобие оцепенения. Настолько, что пчеловоды в ущельях Глубокого Разреза в своё время упросили совет запретить выводить в каньон вытяжки от кузниц, печей и плавилен. Закон этот действовал и поныне. Вместо этого дым поднимался над равниной Пустоши, устремляясь вверх по дымоходам из глубин под поверхностью скалы. Этот дым виднелся за многие мили от Глубокого Разреза, столбом восходя в тех ясных, безводных небесах.

— Руби пониже, у самой земли! — крикнул Йорвиг. Спустя мгновение по лесу разнёсся стук топоров. Слэджфист сделал зарубку на стволе, задавая направление, в котором должно было упасть дерево. Затем он с Хобблфутом встали по разные стороны ствола и начали обмениваться ударами в слаженном ритме. Дерево было старым и толстым, но под таким градом ударов продержалось лишь считанные минуты. Ствол хрустнул, и все трое дворфов отскочили прочь. Буковые ветви прочертили путь вниз, ломая по дороге более слабые сосны. При падении ствол дёрнулся вбок, задев склон хребта, развернулся и застрял между двух сосен чуть ниже. Даже оттуда, где стоял Йорвиг, доносился гул растревоженных пчёл.

— Больше дыма! — крикнул Слэджфист, прикрывая лицо рукой. Шайнбут поспешил навалить на огонь ещё листьев и хвои.

— Не задуши огонь совсем! — рявкнул Хобблфут.

— Что дальше? — спросил Шайнбут, отпрыгивая подальше от огня и рассерженных пчёл.

Слэджфист и Хобблфут посмотрели на него, но промолчали. Шайнбут перевёл взгляд вниз, на Йорвига, который всё так же тяжело опирался на костыль, наблюдая за происходящим.

— Дупло доходит до самого пня? — крикнул Йорвиг.

— До пня?

— Видно дупло там, где срубили?

— Нет. Только та дыра, что пониже.

— Заткни дыру.

— Легко тебе говорить оттуда, снизу! — отозвался Слэджфист.

— Помогите мне подняться, и я сам сделаю.

— Нет, оставайся там, — ответил Слэджфист. Он на миг огляделся, затем подхватил топор и направился к невысокому кусту тсуги. Он принялся рубить его у основания и за несколько минут выворотил часть корневого узла. Отложив топор, он достал нож и начал обтёсывать деревяшку, поглядывая на отверстие в стволе пчелиного дерева. Вскоре он держал перед собой заострённую пробку, поджал губы и пожал плечами.

— Не беги, — крикнул Йорвиг.

— Как бы не так, ещё как побегу, — ответил Слэджфист.

— Если пойдёшь медленно, вероятность, что ужалят, меньше.

Слэджфист что-то пробурчал себе под нос, но подхватил топор и медленным шагом двинулся к дереву. Йорвиг видел тёмное расплывчатое движение роящихся насекомых. Слэджфист держал пробку обеими руками. Самого отверстия в стволе Йорвигу видно не было, но он увидел, как брат подошёл к стволу, замешкался на миг и вогнал пробку на место. На обухе его топора имелась плоская колотушка, и он нанёс по пробке два быстрых удара, а затем побежал, точнее, запрыгал прочь, отмахиваясь свободной рукой и оставляя за собой шлейф пчёл и ругательств.

— Видишь, вылетают они ещё откуда-нибудь? — крикнул Йорвиг.

Шайнбут осторожно, держась поодаль, обошёл вокруг дерева, пока не добрался до верхних ветвей.

— Вроде нет.

— Хорошо. Теперь перенесите огонь под дыру и обрубите сучья.

Йорвиг продолжал раздавать указания снизу, и остальные почему-то им следовали. Они окурили дымом рой, застигнутый снаружи улья, обрубили ветви с дерева, а затем медленно отпилили низ и верх бревна, время от времени прикладывая ухо к стволу, чтобы убедиться, что не подобрались слишком близко к самому улью внутри. Удары топоров держали улей внутри дерева в постоянном возбуждении, но дым хоть немного усмирял тех, кто оказался в ловушке снаружи. Вскоре они выпилили десятифутовый отрезок ствола. От удара топора снизу на лезвии остался мазок мёда, а наверху Шайнбут клялся, что слышит гудение совсем близко.

— Что теперь? — спросил Шайнбут.

— Мы тащим его обратно.

— И под «мы» ты имеешь в виду нас? — спросил Хобблфут. Йорвиг ухмыльнулся.

— Под «мы» я имею в виду вас.

— Весит-то он всё равно, поди, целую шахтную тонну.

— Не так уж и много. Он ведь полый.

— И полон сот!

— Если оставим его здесь, до него доберутся скунсы да ласки, — сказал Йорвиг. Судя по их хмурым лицам, такая мысль никому не пришлась по душе.

— С верёвкой было бы куда проще, — сказал Слэджфист. — Схожу принесу.

— А я пойду присмотрю за коптильнями, — добавил Йорвиг.

Уже под вечер, в сумерках, под холодным проливным дождём трое дворфов наконец дотащили бревно вокруг хвостохранилища до самой штольни. Йорвиг наблюдал за этим со своей трёхногой табуретки. Нога у него ныла, но на душе было радостно. Даже если сотами заполнена лишь половина этих десяти футов, всю зиму можно будет съедать по фунту мёда в день. А ещё будет воск для свечей.

Бревно оставили в штреке штольни, прямо за закрытой дверью, прислонив к поленницам дров, что держали для коптилен. Ужалили всех, кроме Йорвига, но хуже всех пришлось Слэджфисту, особенно шея у него горела недобрым багрянцем. Утомлённые дневными трудами, трое отправились спать по своим нишам, а Йорвиг остался сидеть. Он сказал остальным, что хочет размять волокна затвердевших шкур, что они сберегли от убитых им зверей. В идеале их следовало разминать по мере медленного высыхания, разбивая волокна, а затем коптить. Теперь же они превратились в жёсткие, свёрнутые комья, забытые на время его хвори. Но он был просто рад, что остальные их сохранили. Теперь придётся потрудиться, чтобы вновь их размягчить, но это ничего. Работа для рук позволяла яснее думать. И вот он трудился, вглядываясь в тёмный штрек, и размышлял о многом.

Справочник:

Штольня — горизонтальная горная выработка

Штрек — горизонтальный подземный проход

Ствол (шахты) — это главная вертикальная (реже наклонная) горная выработка, которая выходит на поверхность земли

Забой — главная рабочая зона шахты

Теснина — узкая и глубокая горная долина (ущелье или каньон) со сжатыми, почти отвесными склонами, дно которой обычно целиком занято руслом реки

Таль — в отличие от лебёдки, поднимает груз вертикально, когда лебёдка горизонтально