Глава 9 — Глава 9: Дикой глуши в радость жестокость

Йорвиг шагал вниз по склону, торопясь прочь от штольни в скале, будто одно его присутствие могло поднять тревогу. Если дело совсем худо пойдёт, одна из пар братьев уйдёт с участка. Так, скорее всего, и будет. Он остановился. А что, если уходить надумает Слэджфист, а не Хобблфут? Неужели Йорвиг уйдёт, зная, какие богатства таятся в этой скале?

Эта дилемма подождёт. Может, и вовсе не встанет. Ещё есть шанс, что они уладят свои распри.

Йорвиг проснулся рано и голодный. Разъярённые голоса поднимались по стволу шахты, когда он шагнул в штрек. В этот день он не собирался работать в забое. Им нужна была еда. Шайнбут вчера вечером вытащил немного рыбы из закола, но этого не хватало на дворфов, которые вкалывали так долго и усердно. Им нужно мясо, и много, если они хотят пережить грядущую зиму. Аметист и золото в дикой глуши не накормят.

В Красных Хребтах водилась крупная дичь, но никто из них не был охотником. Неважно. Выбора у них не было. Хотят другие помочь или нет, Йорвиг сделает то, что нужно, чтобы выжить. И если сможет спасти остальных, то спасёт. Их упрямство не утянет его на дно. Он пытался помочь Шайнбуту наладить лучшую систему для перевозки руды и пустой породы, но на этом всё. Не на пустой желудок. Слэджфист и Хобблфут могут спорить до могилы. Йорвиг не станет помогать им копать.

Он не стал никому говорить, что уходит. Если получится, вернётся. Помогать ему всё равно никто не собирался. Пусть медленно подыхают, таская рыбу из реки, недели, а то и месяцы. В лощине больше ничего не осталось. Собиратели ставили силки, но ещё до ухода Вормкоута и Сэввиарма ловушки перестали приносить добычу.

Дойдя до реки Китлуг, Йорвиг остановился и огляделся, вверх и вниз по течению. В какую сторону ни пойди, всё одно, насколько он знал. Он пришёл сюда снизу, и раз уж придётся уйти далеко, пусть хоть увидит что-то новое. И он пошёл вверх по течению. Мимо молодого кедрового деревца, он срубил его, обломал ветки и содрал кору. Резать верёвку было жаль, но он отхватил фут от конца и заново завязал узел. Потом распустил пряди короткого куска и связал их в длинную бечеву. На конце кедровой палки вырезал пазы, примотал рукоять кинжала бечевой к древку и крепко затянул узлы. Проверил на другом дереве, тычком, и рубящим ударом. Держится. Лучше бы было время расплавить сосновую смолу и пропитать бечеву, но ему хотелось потом снять кинжал с копья без возни.

Следов у реки хватало, но большинство старые, запёкшиеся в твёрдой глине у самого берега. Следопытом он не был и мало что мог сказать по самим отпечаткам, но точно знал: в высохшей глине их никто не оставлял.

Река петляла в узкой щели между двумя хребтами, а потом долина расширялась, в длину почти на милю больше, чем в ширину. Кроме птиц высоко в небе, он по-прежнему никого не видел. Что-то крупное ломанулось сквозь подлесок, удирая от него прежде, чем он вообще понял, что там кто-то есть. Он вздрогнул от неожиданности. Что бы это ни было — это большое и напуганное им. Он почувствовал себя дураком. До него уже быстро доходило: подкрасться к зверю и всадить в него копьё, нечего и мечтать.

Долина постепенно сузилась, и река потекла через ещё одну теснину между крутыми склонами. На том берегу тридцатифутовая скальная стена обрывалась вниз от хребта, то ли вода за века выточила, то ли катаклизм расколол. На этом берегу места хватало, чтобы звериная тропа вилась между осыпями хребта и текущей водой. Корчи и топляк повыше по склону подсказали Йорвигу: весной или в сильные дожди река выходит из берегов.

Что-то фыркнуло. Он загляделся на илистую почву под ногами, но вскинул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как пять огромных зверей метнулись вверх по тропе впереди него. Они шли ему навстречу. У одного рога были почти в рост Йорвига и в пять футов размахом. Он знал, что в этих лесах водятся твари, которых зовут оленями или лосями, хотя разницы между ними не понимал. Чем-то походили на коз. По дороге на участок он изредка видел таких, но поменьше. Этих размеров же ни разу. Одного хватило бы на недели, а то и на месяц, если экономить.

И поймать такого, нечего и думать. Они умчались рысью быстрее, чем Йорвиг мог в мечтах бежать, и он был уверен, что они даже не напряглись. Он упёр самодельное копьё в ил и оперся на него. Земля вдоль звериной тропы была хорошо утоптана. Часть следов, должно быть, принадлежала этим существам. Большинство отпечатков походили на козьи, раздвоенное копыто. Должно быть, это самый лёгкий путь от того, что лежит за тесниной, к долине, которую он оставил позади.

В этом и беда геологоразведки. Приходится самому до всего доходить. В колонии вроде Глубокого Разреза шахтёру нужно только одно — копать. Земледельцы, огородники, козопасы и пастухи трудились и под землёй, и на поверхности. Ветвистые каньоны вокруг Глубокого Разреза были изрезаны и источены домами и каменными твердынями, террасами садов, орошаемых водой, которую гигантские колёса и паровые машины качали из-под земли. Можно стоять наверху, над каньонами Глубокого Разреза, и видеть лишь пёстрый песок да растрескавшуюся глину, продуваемую ветрами пустошь, где бродят шакалы и змеи. Но стоит заглянуть за край, и жизнь кипит. Пёстрые цвета, словно в призме, сверкали из отполированных минералов в обнажённых пластах и из висячих цветов, выращенных, чтобы кормить рои пчёл. Самих пчёл разводили в сотнях и тысячах ульев, так что воздух гудел от жизни. Вьющиеся овощи десятков сортов свисали по стенам каньона.

В Глубоком Разрезе еды хватало. Овец и коз держали в загонах и на пастбищах, а так же свиней, переняв навыки у людей. Грибы и рыбу разводили в глубинах под каньонами. Каждый дворф делал своё дело, обычно то же, что и его отец до него, и покупал или выменивал еду и всё необходимое. Козопасов и огородников никто не превозносил за их труд, но без них все многочисленные выработки в глубине встали бы. Об этом Тётушка Турмалин напоминала их народу из уроков Хромого Короля, Древнего Отца.

Поначалу дворфы считали бесплодный пейзаж на поверхности Пустоши проблемой. Теперь они знали: это благословение. Мало того что земля, которую они разрабатывали, не нужна была людским королевствам, но даже ürsi не могли там выжить. И хотя о богатстве Глубокого Разреза уже ходили легенды среди караванов, что приходили торговать, никто так и не попытался повести армию через эти суровые земли. А если бы и повёл, то нашёл бы лишь ямы смерти.

Йорвиг выпрямился. Ямы смерти. Верно. Он не человек и не проклятый эльф, чтобы гнаться за зверьём по поверхности. Он дворф. Это можно решить дворфьими средствами. И как дворф, он должен спланировать и подготовиться, потому что, едва он примется за дело, каждая минута будет на счету.

Похлёбочная в Глубоком Разрезе была полна дыма и густого запаха кислого эля. Старый геологоразведчик сидел напротив Йорвига за столом из гнейса. Рукава его рубахи были в заплатках, причём на каждом, из разной ткани. Была середина прошлой зимы, за несколько месяцев до того, как Йорвиг отправился на новый участок брата в Красных Хребтах. До официального конца ученичества ему оставалось ещё два месяца.

Старый геологоразведчик с белой бородой, вьющейся до пояса, попыхивал длинной трубкой с горным табаком.

— Ясное дело, в Красные Хребты мы не ходили, не в моё время, — сказал он. — Это было до того, как люди оттеснили ürsi на юг, когда мы ещё копали в Лонг-Даунс.

Разведчик говорил это уже в третий раз, но Йорвиг не обратил внимания. Он купил старику каменную кружку похлёбки и мешочек горного табака в обмен на расспросы.

— За всё нужно браться по очереди, — продолжал старатель. — Сперва запасись едой, потом позаботься о тепле, затем о свете. Не бросай ни одного дела, пока не сделаешь достаточно, чтобы пережить хотя бы суровые месяцы. И только после этого рой что-то, кроме убежища.

— За двумя делами погонишься, ни одного не закончишь, — сказал Йорвиг, повторяя старую дворфью поговорку.

— Аи, да, верно.

— И ты думаешь, мой список годный? — спросил Йорвиг.

— Лески и крючков побольше, я бы сказал, раз идёшь в Хребты. Слышал, ручьёв там хватает. Крючки ковать, это время терять, когда брюхо пустое. А крючок с леской, лёгкая ноша. Бери больше, чем думаешь, что понадобиться.

Йорвиг кивнул.

— Ладно.

— А, и чистую ткань возьми, на бинты и заплатки, — добавил геологоразведчик, и вдруг напрягся, плечи расправились. Он сжал челюсти, глядя сквозь Йорвига, будто нахлынуло воспоминание. Когда он заговорил, голос стал жёстче. Пятьдесят лет словно слетели с него.

— Пренебрежёшь необходимым, и поплатишься. Даже на чуть-чуть. Смерть такая, она ждёт случая. Дикой глуши в радость жестокость. И не горячись.

Йорвиг заглянул в пустую кружку, жалея, что не осталось ни капли. Он ещё месяцы назад обошёл всех в Глубоком Разрезе, у кого был опыт разведки. Этот старый дворф пришёл с торговым караваном из Восточного Шпиля. Все говорили одно и то же, только разными словами: еда, вода, одежда, кров... Основы жизни. Нужны были невероятные усилия и умение, чтобы и выжить, и оставить время на разведку и добычу. Дикая глушь забрала немало жизней. Он надеялся, что со Слэджфистом и остальными всё в порядке и что в Красных Хребтах его не ждёт беда.

Справочник:

Штольня — горизонтальная горная выработка

Штрек — горизонтальный подземный проход

Ствол (шахты) — это главная вертикальная (реже наклонная) горная выработка, которая выходит на поверхность земли

Забой — главная рабочая зона шахты

Таль — в отличие от лебёдки, поднимает груз вертикально, когда лебёдка горизонтально

Спиральный бурав (штопорное сверло) — в отличие от дрели, применяется исключительно по дереву