Глава 11 — Глава 11: Дым и кровь

Он забрёл дальше, чем помнил, и местность была неровной, звериная тропа там или нет, но в устье лощины он свернул чуть больше чем через час, как и рассчитывал. Ничего не изменилось. Согнувшись, упираясь руками в колени и тяжело дыша, он наконец встал перед штольней. Из-под земли пробивалась вода, и он снова напился вдоволь, отчего тут же вновь прошиб пот. Звуки работы внизу донеслись до него, едва он ступил в штольню. Большая шестерня подъёмного механизма вращалась вхолостую, остальная часть механизма была разомкнута, а значит, Шайнбут, скорее всего, внизу, грузит породу. Он подошёл к лестнице и спустился. Первым его заметил Шайнбут.

— Чаргрим! — воскликнул он. — Рад тебя видеть.

Дворф выглядел изнурённым. Кожа его была покрыта пылью и грязью явно не одного дня, что было необычно, шахтёры-дворфы обычно мылись свято, в их случае в хвостохранилище. Глаза Шайнбута странно поблёскивали на лице.

— Ты нашёл еду?

— Аи, да, — ответил Йорвиг. Облегчение на лице друга было явным. — Я добыл двух крупных зверей. В паре шагов отсюда коптится несколько сотен фунтов мяса.

— Молот и клещи, вот это добрая весть, — сказал Шайнбут.

— Готово будет не скоро, но если вы все придёте, можно вынуть кусок из коптильни, чтобы вы поели.

Шайнбут оглянулся через плечо на два штрека, один уходил вниз по склону, а другой вздымался под уклоном вверх. Они уже прошли изрядно.

— Тут что-нибудь изменилось?

— Ничего важного. Слушай, Чаргрим, если бы ты поддержал Хобблфута…

Йорвиг поднял руку.

— Я поддерживаю вас всех. Есть мясо, и я буду при нём неделями. Но когда я закончу, если всё пойдёт хорошо, это даст нам опору на зиму.

Шайнбут смотрел на Йорвига, не отвечая.

— У меня мало времени, — продолжил Йорвиг. — Мне нужно вернуться, присматривать за кострами. Идите вверх по реке, и через три мили найдёте меня. Идите на запах. Можем рискнуть и приоткрыть коптильню на минуту. Вам всем нужно поесть. С той горсткой рыбы на всех, да ещё при такой работе, вы скоро свалитесь.

— Мы пойдём и поговорим с ними.

— Это ты должен поговорить с ними, — сказал Йорвиг. — У меня нет времени. Мне нужно возвращаться.

— Меня они не слушают.

— Если не слушают, скажи им, куда идти, и приходи один, поешь. Пусть ворочают свою руду, раз такие упрямые. Но, думаю, желудки уже скоро возьмут своё.

Йорвиг уже начал взбираться обратно по лестнице. Он снова напился из ручья, вытекающего из штольни, и пустился обратно трусцой. После вчерашнего обжорства в нём чувствовался небывалый прилив сил, а порой и дурманящее головокружение.

Те немногие мили пролетели в мгновенье. День выдался прохладный, воздух казался чистым и свежим. Право слово, ничто не сравнится с горным воздухом, напоённым чистым духом известняка, песчаника и тысячи иных минералов и ароматов. В Глубоком Разрезе вечно пахло углём, солью, рыбой и паром. Йорвиг и не подозревал прежде, чего был лишён.

Ветер дул ему в спину, вверх по течению, так что запаха дыма и мяса он не почуял, пока не оказался почти на месте. Он узнал тропу. Пробираясь через невысокую поросль молодой берёзы, он увидел впереди свою яму-ловушку, что была всё ещё разворошенная. Он свернул через высокую прибрежную траву, срезая путь к коптильням. В пяти шагах от валуна он замер как вкопанный. Живот скрутило, и жуткое покалывание пробежало вдоль хребта, ещё до того, как разум успел осознать, в чём дело.

Два существа уставились на него выпученными глазами. Одно сидело на корточках на валуне над коптильнями, другое на земле. Оно тыкало коротким дротиком в сланцевую плиту над отверстием коптильни, но когда Йорвиг вырвался из высокой травы, оба замерли. Прошло несколько жутких ударов сердца, и никто не двигался. Смердело чем-то мерзким. Ясной мысли в голове Йорвига не было, но разум выхватывал происходящее короткими вспышками. Он никогда прежде не видел таких тварей, но тысячелетия дворфьих преданий не оставляли сомнений — это ürsi.

Существо на валуне прыгнуло, как лягушка, выбрасывая дротик Йорвигу в грудь. Йорвиг шагнул в сторону, одной рукой отбил лезвие, другой потянулся назад за кинжалом. Лезвие дротика полоснуло по ладони и вспороло бок, но раненой рукой он всё же успел схватить ürsi за горло, когда второй ürsi бросился на него. Йорвиг развернулся, ставя барахтающегося в его хватке ürsi между собой и вторым, и, освободив кинжал, дважды вонзил его твари в живот. Второй ürsi ударил снизу, из-под своего сородича. Тонкое узкое лезвие прошло сквозь голень, отделяя мышцу от кости. Йорвиг тут же почувствовал, как слабеет, и прежде чем хватка его ослабла, он оттолкнул первого ürsi на второго и повалился следом, исступлённо нанося удары кинжалом. Он почувствовал, как под одним из ударов подалась сопротивляющаяся кожа. Он попытался приподняться на изрезанной руке. Оба ürsi были под ним, и он колол снова и снова, а зрение тем временем словно темнело, и белые искры вспыхивали перед глазами, будто окалина, летящая с раскалённого металла в кузне.

Он откатился прочь, стараясь отдалиться от тварей, но те не поднимались. Он слышал рваное дыхание, но поначалу не мог понять, своё или чьё-то из этих тварей. Ни криков, ни звуков во время схватки он не слышал вовсе. Ничего похожего на битвы из песен. Всё закончилось за считанные мгновения, оставив после себя колотящееся сердце и кровь, хлещущую из ран.

Лёжа на спине, он почувствовал, как силы покидают его, голова свесилась набок, но приступ слабости прошёл, и он поднял взгляд. Ürsi всё так же не двигались — эти твари ужаса из старых преданий. Йорвиг подумал, что ürsi, должно быть, тоже никогда прежде не видели дворфа, и эта короткая заминка неуверенности, скорее всего, спасла ему жизнь. Он налетел на них, вовсе не чуя опасности.

Когда разум начал возвращаться, а мысли, кое-как складываться в подобие цепочки, он понял: нужно действовать. Он сильно истекал кровью. Где кинжал? Всё ещё в руке, покрытый тёмной кровью. Стоял чудовищный смрад, не похожий ни на что, с чем он сталкивался прежде. Его замутило, он вытер лезвие о мшистую землю, но кровь была и на руках тоже.

«Да, и возьми чистую ткань на бинты и заплаты», — говорил старый геологоразведчик. Йорвиг оглянулся. Твари перерыли его мешок и вывалили содержимое наружу. Инструменты лежали кучей, но чуть поодаль, в грязи, он увидел свёрток шерстяной ткани, что хранил на дне мешка. Он подтянулся к нему на кулаках и одном колене.

Он оторвал штанину, перевязал рану, тут же пропитав повязку собственной кровью. Затянул узел так туго, как только смог. Одной рукой, морщась от боли, стянул через голову рубаху. Порез вдоль рёбер дошёл до кости, но не проник между рёбрами и не задел лёгкое. Жгло нестерпимо, но кровило не так, как из ноги. Он перевязал рану, как сумел, обмотав полосу ткани вокруг груди. Рука пульсировала и горела; он перевязал и её, придерживая узел зубами и здоровой рукой. Лишь тогда он осознал, что задыхается, а по лицу текут слёзы от боли и ещё какого-то невыразимого чувства. Он откинулся назад, пытаясь совладать с дыханием. Если раньше кружилась голова, то теперь, казалось, вращалось само небо.

Именно чудовищный смрад в конце концов вернул его к действительности. Солнце скрылось за хребтами, он лежал в тени. Первым делом он осознал: костры прогорели, а может, уже и погасли. Он медленно сел, всем телом ощущая протест. Пальцы на раненой ноге онемели и похолодели, но, как ни странно, сильнее всего болела рука. Он ведь складывал дрова у коптилен ещё перед тем, как отправиться на участок. В тот миг всё, о чём он мог думать, — это как бы спасти мясо. Он подполз и вырвал сланцевую плиту с передней стороны первой коптильни. В углях ещё теплился жар. Он навалил сверху берёзовых поленьев, затем кленовых.

Во второй коптильне жара было больше, обугленные концы сырых веток ещё тлели. Он подбросил ещё дров. Он чувствовал себя вымотанным и какое-то время лежал на здоровом боку, борясь с тошнотой. Будь поблизости ещё ürsi, они бы прикончили его без труда. Он покосился на мерзкие, неподвижные тела. Он стоил по меньшей мере двоих. Разве не так говорилось в старом предании? Дворф должен стоить многих, ибо враг многочислен, а дворф силён. Смрад стоял ужасающий. Рот наполнился слюной от тошноты. Следовало бы бросить тела в реку, но до неё было много шагов. Он сделает это, как только вернутся силы.

Справочник:

Штольня — горизонтальная горная выработка

Штрек — горизонтальный подземный проход

Ствол (шахты) — это главная вертикальная (реже наклонная) горная выработка, которая выходит на поверхность земли

Забой — главная рабочая зона шахты

Теснина — узкая и глубокая горная долина (ущелье или каньон) со сжатыми, почти отвесными склонами, дно которой обычно целиком занято руслом реки

Таль — в отличие от лебёдки, поднимает груз вертикально, когда лебёдка горизонтально

Спиральный бурав (штопорное сверло) — в отличие от дрели, применяется исключительно по дереву