Глава 10 — Глава 10: Охота

Приготовления заняли у Йорвига два дня, и то лишь с парой коротких передышек на сон. Он изголодался, за это время ему удалось поймать в реке всего одну рыбу. Порой, пока он трудился, на него накатывало головокружение. Он пил воды столько, сколько мог, и то, больше для того, чтобы почувствовать, будто живот полон, чем по настоящей нужде. Закончив приготовления, он поднял взгляд на хребет над собой. Вдоль реки в следующую долину, куда бежали звери, пути не было. Чтобы дело выгорело, предстояло пойти более трудным путём.

Опираясь на самодельное копьё, как на посох, Йорвиг взбирался по изломанному хребту над рекой, то и дело сгибаясь и упираясь свободной рукой в бедро. Усталость давала о себе знать. Хотя до участка был всего день пути, здесь он был по-настоящему один. Прошло уже несколько дней. Случись с ним беда, и шансы, что его тело вообще найдут, будут невелики. Да и искать его, скорее всего, никто бы не стал; он знал, чем рискует, отправляясь один, хотя и делал это ради всех.

Деревья укрывали хребты сплошным покровом до самых волнистых гребней, по большей части хвоя вперемежку с берёзой, буком и клёном. Лишь голые лысины да шпили обнажённого гранита и базальта поднимались над этим покровом. Кое-где листва уже тронулась первыми красками осени. Взбираться на самую вершину хребта Йорвиг не собирался, лишь настолько, чтобы перевалить в соседнюю долину, не потревожив звериную тропу. Узкий проход, где он видел зверей, и правда открывался в другую небольшую долину вдоль русла реки. Спуск по дальнему склону занял у него почти два часа. Деревья стояли так густо, что реку почти не было видно всю дорогу, и путь приходилось выбирать по складкам местности. В конце концов он вышел на звериную тропу вдоль берега, у ещё одного сужения русла. В расщелине берегового камня он напился холодной речной воды. Обилие звериных следов выдавало в этом месте постоянный водопой. Утолив жажду, он вновь поднялся на берег и всмотрелся вниз по течению. Был вечер, солнце уже скрылось за гребнем хребта.

Этой части он не ждал с радостью. Сама мысль о ней заставляла его чувствовать себя глупо. Но деваться было некуда. В диких местах гордость роли не играет. Он срезал крепкую ветку, очистил её от сучьев и пошёл дальше, держа в одной руке копьё, а в другой — палку. Собрав остатки сил, он глубоко вдохнул и заорал во всё горло. Он побежал вперёд трусцой, охаживая по пути деревья, с треском обрушивая палку на стволы, крича и продолжая бежать. Долина была немногим больше полумили в длину и куда уже. Его голос эхом разносился над рекой.

Всё это могло оказаться напрасным. Учинив такой гвалт, он и сам не мог понять, шевелится ли вообще что-то живое в этой долине. Даже на бегу он начал прикидывать, не заняться ли рыбалкой. Глупая трата сил, впустую загубленные дни и силы. Наконец, обливаясь потом и хватая ртом воздух, он вышел к узкому проходу между горными отрогами. Здесь, среди голого камня, деревья росли реже и ниже, но сразу за тесниной, на низком изгибе русла, лежал глубокий илистый нанос, намытый годами речных паводков.

Голос у него сел, и он перестал кричать, перейдя на шаг. Если до сих пор не сработало, то уже и не сработает. Когда он затих и отдышался, до него донёсся звук, впереди кто-то хрюкал и сопел. Он снова перешёл на бег трусцой. Впереди настил ямы был проломлен и обвалился. Поперёк звериной тропы, там, где ил лежал особенно глубоко, он вырыл длинную яму, накрыв её крест-накрест тонкими ивовыми прутьями, затем слоем травы и тонким слоем ила сверху. Он сделал её широкой — шире, как он надеялся, чем звери могли бы легко перепрыгнуть. Он сомневался, что осторожно приближающегося зверя такая ловушка обманет, поэтому и пришлось гнать их к ней, пугая криком.

Подойдя к краю ямы, он заглянул вниз, на миг замер, и расхохотался. На дне ямы оказалось сразу два зверя. Должно быть, бежали вместе. Яма была глубиной всего в четыре фута, и даже это далось огромным трудом, под илом обнаружилась смесь гравия, глины и коренной породы. Впрочем, убивала не глубина, сама яма была утыкана заострёнными кольями. Один зверь оказался пронзён насквозь несколько раз через брюхо, а второй экземпляр с широко раскинутыми рогами, бился и стонал, окровавленный кол торчал у него из правого плеча, пока он пытался подняться и высвободиться. Йорвиг отбросил палку и обеими руками сжал копьё. Твёрдым ударом он вогнал клинок кинжала твари в горло и рванул наружу, разрывая дыхательное горло и артерии. Борьба зверя закончилась быстро.

Сердце Йорвига колотилось. Победа была сладкой, но времени терять было нельзя. Не поторопись он, и мясо испортится, пусть дни и ночи и становились прохладнее. Первым делом развести костёр, затем вытащить туши и приняться за разделку. С солью всё было бы куда проще, но даже останься у него все пять фунтов взятой соли, этого бы не хватило. Значит, придётся коптить. А это займёт не один день.

Всего в десяти ярдах, по другую сторону валуна, Йорвиг заранее сложил из камня полукруглую стену, примыкающую к естественной скале, над небольшим углублением, и замазал её глиной и грязью, взятой из ямы-ловушки. Замысел был отчасти сродни тому, как иногда плавят руду в диких условиях, только здесь огонь предстояло держать слабым и дымным. У него уже был запас сырых дров и растопки наструганной бересты, и после нескольких ударов кресала о кремень костёр разгорелся. С таким запасом бересты под рукой он не боялся, что огонь не займётся даже от сырых дров.

Он вернулся к зверям и обвязал верёвкой шею того, которого заколол, но вскоре понял, что туша весит многие сотни фунтов. Дворфы выносливы, привычны таскать тяжести, но в итоге разделывать зверя пришлось прямо в яме. Он взмок от пота, но скорее от спешки, чем от жары или усилий. Разделывать громадную тушу в яме было неудобно. Пришлось снять кинжал с палки, но дело он довёл до конца. Сперва он снял шкуру и расстелил её на земле мездрой вверх. Затем разделал обе туши, оставляя мясо на костях, и складывал части на вывернутую шкуру, чтобы не запачкать. Он разделил тушу на бёдра, лопатки, хребет, рёберные части и шею. Придётся сложить и вторую коптильню. В первую войдёт только одна туша, но начать стоило хотя бы с неё.

Верх коптильни оставался открытым: он протыкал куски мяса сырыми ветками и укладывал ветки поперёк отверстия печи. Мясо висело внутри, не соприкасаясь друг с другом, а верх он тщательно закрыл камнем и глиной. Дым заполнит камеру, медленно образуя на мясе защитную корку, но следить за огнём предстояло много дней, сколько получится, поддерживая дым и не давая жару разгореться сильно. И всё же риск, что мясо испортится, оставался, но при верном уходе оно могло продержаться месяцами. В Глубоком Разрезе народ до сих пор коптил мясо, несмотря на изобилие соли, всё ради вкуса. Иные из старших дворфов клялись, что нет ничего лучше козлятины, копчённой на угле. Придать мясу вкус — это дело пары дней. Сохранить его копчением — это куда, куда дольше.

Йорвигу потребовались часы, чтобы сложить вторую коптильню, развести в ней огонь и развесить мясо второго зверя. Тем временем он прикрыл мясо второй шкурой, чтобы отогнать мух и прочих насекомых, и надеялся, что не потратил на это слишком много времени. Когда оба костра разгорелись достаточно ровно, Йорвиг вернулся к тушам. На шкурах ещё оставалась немалая горка того, что коптить не имело смысла: печень, почки, сердце и мясо с головы. Мозг дворфы не ели, зато нежное мясо вокруг головы и глаза ценились особо. Всё это он завернул в шкуры и отнёс к коптильням. Напоследок он выбросил требуху в реку — не хотел, чтобы её навестили падальщики.

Наконец он развёл себе костёр для готовки, обложил края плоскими камнями и разложил на них шкворчащие субпродукты. Киркой он раскроил черепа, чтобы извлечь мозги зверей, но не для еды. Шкуры были ценны, и одним из подлинных чудес света было то, что у каждого зверя мозгов хватало ровно на то, чтобы выделать его собственную шкуру. Йорвиг рассудил, что то же самое, должно быть, верно и для дворфов, но сомневался в этом, вспоминая поведение своих товарищей там, на участке.

Лезвием зубила он состругивал и счищал остатки мяса с изнанки шкуры, доводя её до полупрозрачного слоя кожи. Затем он подогрел мозги на костре, размял их в пасту, добавил воды и растёр смесью обе шкуры с мездряной стороны, сложив каждую пополам. В таком виде им предстояло полежать, пока паста впитается.

Йорвиг не знал, почему это работает, этого не знал никто, да и не единственный это был способ выделки кожи, но в диких местах он был самым надёжным.

Шкуры высохнут жёсткими, и потом придётся часами разминать их, разбивая волокна, пока те снова не станут мягкими, да и прокоптить их тоже придётся, но теперь, по крайней мере, они не сгниют.

Была глубокая ночь. Над головой сияли звёзды. Прохладный ветер раскачивал верхушки деревьев, а Йорвиг сидел у своего небольшого костра, между двух коптилен. Владыка Трёх Костров — так он сам себя окрестил, набивая живот мясом с головы и жирными потрохами. Он уже давно не чувствовал себя настолько сытым, набитым до отвала, насыщенным. Он твёрдо решил не дать пропасть ни крохе и не позволял себе доесть или прикорнуть хоть на минуту, пока восточный небосклон не начал светлеть. Ощущение было сродни хмелю. И всё же немалая часть потрохов пропадёт впустую. Часов прошло уже немало. Просто было слишком много.

Немного вздремнув, Йорвиг очнулся под резким утренним солнцем, занялся кострами, а затем провёл ещё несколько часов, рубя и коля дрова. За работой он пытался прикинуть, сколько времени уйдёт на обратный путь до лощины. Поднимаясь вверх по реке, он шёл медленно и тихо, потратив на дорогу до этого места часы. Дворфы быстротой не славятся, но он был почти уверен, что, если бежать трусцой всю дорогу, до лощины он доберётся немногим больше чем за час. Отведя лишь немного времени на то, чтобы сообщить остальным о случившемся, ему предстояло тут же бежать обратно, присматривать за кострами.

Беда с тем, чтобы держать огонь тлеющим на медленном огне, заключалась в хрупком равновесии, ведь того и гляди займётся слишком быстро либо погаснет вовсе. Оставить костры почти на три часа было рискованно: он не смог бы регулировать жар и дым, а мясо могло пострадать, если каменные коптильни не будут полны дыма. И всё же процесс мог растянуться на недели, а остальным нужно было сообщить о случившемся. Йорвиг предпочёл бы находиться под камнем. Оставаться вот так, на поверхности, было опасно, но коптить мясо в непроветриваемой шахте он не мог, да и на то, чтобы перенести мясо в лощину, ушло бы не меньше двух ходок. В одиночку пришлось бы нести мясо прямо на себе, пачкая его, если только не тратить ещё больше времени, возвращаясь за подмогой. Мясо могло начать портиться уже через несколько часов. На улице ещё не настолько похолодало, чтобы оно продержалось дольше.

Разбираться с этим предстояло на месте.

Инструменты он решил оставить, чтобы облегчить ношу, и понадеяться на лучшее. Огонь следовало хорошенько укрепить: он выстроил глубокое ложе из углей, сверху крест-накрест уложил сырые кленовые поленья, а перед топочными отверстиями поставил крупные плоские куски речного сланца, частично замазав их глиной, чтобы ограничить приток воздуха. Это должно было помочь огню гореть медленно и тлеть, пока его не будет рядом. Сложенные шкуры он уложил на валун, чтобы уберечь их от мелких грызунов. Затем он вдоволь напился речной воды и пустился бежать трусцой, оставив при себе лишь кинжал в ножнах на заднике пояса.

Справочник:

Штольня — горизонтальная горная выработка

Штрек — горизонтальный подземный проход

Ствол (шахты) — это главная вертикальная (реже наклонная) горная выработка, которая выходит на поверхность земли

Забой — главная рабочая зона шахты

Теснина — узкая и глубокая горная долина (ущелье или каньон) со сжатыми, почти отвесными склонами, дно которой обычно целиком занято руслом реки

Таль — в отличие от лебёдки, поднимает груз вертикально, когда лебёдка горизонтально

Спиральный бурав (штопорное сверло) — в отличие от дрели, применяется исключительно по дереву