Глава 8 — Глава 8: Золотая жила

Йорвиг старался не думать о разговоре с братом. Всё больше он жалел, что приехал на участок. Может, лучше было ходить в разведку одному… Но нет. Это за гранью безумия. Только совсем отчаянный пойдёт в разведку в одиночку. Он сосредоточился на подъёмнике: соединял малое зубчатое колесо, насаженное на конец ворота. К вечеру рычаг позволял расцеплять два зубчатых колеса, когда нужно, а стопор удерживал ворот, когда колёса были разведены. От ворота шла верёвка к перенастроенным талям, подвешенным на новых якорях над стволом, вниз к штрекам, к грубой деревянной платформе.

Он позвал Шайнбута наверх, посмотреть первый пробный подъём. Вдвоём они подняли заслонку, пуская ручей в подводящий жёлоб, и водяное колесо со стоном пришло в движение. Деревянный вал начал вращаться. Они вошли в штольню, и Йорвиг толкнул рычаг вперёд. Колёса зацепились. Зубья он вырезал скошенные, а не прямые, чтобы меньше стирались при частом расцеплении и сцеплении. Всё равно сотрутся, но пока не из чего сделать прочнее дерева, придётся довольствоваться этим. Кедр для этого годился: крепкий и гнили не боится. Ворот начал вращаться, наматывая верёвку. Большое колесо в паре с малым давало выигрыш в скорости, но платформе всё равно предстояло подняться на пятьдесят футов по стволу. Это заняло несколько минут — и то без груза

— Смазать надо, — сказал Шайнбут.

— Аи, да. И смазка бы была, если бы мы охотились. Завтра и масла для ламп не останется.

Шайнбут помолчал.

— Сколько тонн, по-твоему, он поднимет? — спросил он наконец.

Йорвиг и сам об этом думал.

— Начал бы с полутонны, а там посмотрим, — сказал он.

— Ты не поможешь?

— Я тебе тачки сделаю.

Шайнбут вздохнул, потом кивнул. Платформа поднялась, и Йорвиг отвёл рычаг назад и одновременно нажал стопор, чтобы ворот не раскрутился, хотя платформа была пуста. Он налёг на простой фрикционный тормоз с другой стороны ворота и отпустил стопор. Платформа медленно пошла вниз.

Шайнбут повернулся к стволу и начал спускаться по лестнице.

— Шайнбут, — окликнул Йорвиг. Дворф глянул вверх, из ствола торчали только голова и плечи. — Грузи для них обоих, прошу.

— С одним Хобблфутом-то не угнаться, — ответил Шайнбут, хмурясь.

— Я это для всех делаю. Иначе нам не выжить.

Шайнбут глянул вниз.

— Сделаю что смогу, — сказал он.

На подъёмник ушло больше двадцати часов работы. Йорвиг позволил себе четыре-пять часов сна, а потом проснулся в темноте и снова ушёл в лес с топором — валить деревья.

Полдня ушло на две крепкие тачки. Он расколол достаточно широкие доски, чтобы собрать колёса из четырёх-пяти частей, подогнанных и скреплённых шипами. Больше времени ушло на заточку инструмента до нужной остроты, чем на саму работу, строгать, пока не получатся гладкие обводы.

«Хитрость в том, чтобы инструмент работал за тебя», — говаривал отец. Мудрость нехитрая, но для Йорвига было важно, что отец повторял это так часто.

Тачки, конечно, не работа мастера-плотника, но он надеялся, что они послужат хотя бы немного. Может дальше, дела наладятся. С тачками Шайнбут будет управляться с рудой быстрее. Всё это надо было сделать давно. И чем больше он об этом думал, тем сильнее злился, что они не сделали. Он жалел, что старого rinlen Кобблгира нет рядом. Тот был rinlen на соляной шахте, где Йорвиг учился. Седобородый, не терпел глупостей и гнал шахту с безжалостной выучкой. Его не то чтобы любили, но шахта работала. Копали под протяжные песни, а не в злом молчании.

К тому времени как вторая тачка была готова, раздражение Йорвига достигло предела. Он подумывал пойти помочь Шайнбуту до конца дня, но не хотел оказываться рядом ни с Хобблфутом, ни со Слэджфистом. Был поздний вечер, солнце уже ушло за хребет, погрузив лощину в тень, хотя до настоящей темноты оставались ещё часы. Йорвигу осточертело дерево. Может, оно и легче камня, и проще, но он не любил его так как камень.

Он убрал инструмент в пояс и пошёл туда, куда ноги понесут: из штольни, в лощину, вокруг хвостохранилища, вверх по склону. Больше всего ему хотелось одиночества, в своей штольне, высоко в скальной стене. Он вскарабкался по куче битого камня, по наполовину врытому бревну, ухватился за верёвку и потянул себя вверх. Для большинства дворфов, особенно шахтных, подтянуться на одних руках не труд, но Йорвиг шёл по скале ногами, используя вырубленные зацепы.

Добравшись до устья штольни, он сел, свесив ноги, и уставился вдаль, поверх сосновых макушек, вдыхая горный воздух. Он уже холодил. В небе выше плыл растущий серп, девятая луна года.

Йорвиг откупорил бурдюк и долго пил. Повернулся, глянул на заднюю стену, где остановил работу. Там выступал большой кусок кварца, который он пытался отколоть, когда Слэджфист его прервал. Рука легла на молоток, прежде чем он даже встал. Приготовил зубило, провёл пальцем по кромке, проверяя остроту. Этот кусок должен отколоться без особого труда.

Так и вышло. Всего дюжина ударов, переставил зубило, ещё полдюжины — и кварц лопнул. Плита шириной в грудь отвалилась, грохнувшись на пол короткого туннеля.

Весь мир Йорвига сузился до одного пятна, одной жилки, одного цвета. Золото. Прожилок яркой золотой руды толщиной в мизинец, а кварц вокруг весь в чешуйках рудного золота, каждая с ноготь. Он обнажил узкий участок, но жилка уходила вглубь. Это мог быть край жилы, которая сделает их всех богатыми. Которая превратит этот участок из прибыльного в один из ста, из тысячи. Зависит от того, насколько жила велика. Всё это обрушилось на него одним ошеломляющим мгновением — вспышкой цвета и кварца.

Йорвиг шагнул назад и чуть не упал. Край отколотой плиты лёг на сапог, прищемив его. Ноги не задело, но прижало край сапога, когда он попытался сдвинуться. Он даже не почувствовал.

Это богатство затмевало аметист. Слэджфист и Хобблфут не смогут отрицать: копать надо здесь. Это решит их спор; придётся бросить враждующие штреки и перенести работу сюда. При таком богатстве спорить о разделе было бы почти невозможно…

Желудок Йорвига скрутило, и на миг закружилась голова — пришло другое понимание. При таком куше спор может стать хуже, чем когда-либо. Эта находка может так натянуть их хрупкое товарищество, что разойтись станет единственным вариантом. Но кто бросит участок?

Кто сможет? Это шанс на настоящее богатство. Такое, при котором отцы дворфиек сами сватались бы к ним, а не наоборот они искали бы мужей для дочерей. А зачем ещё они здесь, в глуши, если не затем, чтобы заложить род для следующего поколения?

Если бы у них уже был договор, если бы клятвы были даны rinlen, они бы приняли любую новую находку, даже находку такой цены.

Но договора не было.

Рассказать им, и всё может полететь под откос.

Йорвиг принялся за работу. Сперва надо было выбрать породу выше и ниже самой жилки, ровно столько, чтобы вставить плиту обратно. Ушло два часа, но он подогнал кусок кварца поверх жилки. Выглядело так, будто стена треснула, но если никто не придёт и не начнёт бить штрек, никто не узнает, что Йорвиг поставил камень на место. А каковы шансы, что кто-то сюда явится, кроме него самого?

Он отвязал верёвку, по которой лазил, и заменил её на длинный конец, который ещё хранил. Оба конца свесил вниз, к склону, и спустился, держась за оба. Внизу потянул за один конец, пока другой не выскользнул из скальной петли и не упал на землю. Смотал.

Вот. Теперь, кто захочет добраться до штольни, придётся потрудится.

Слэджфисту и Хобблфуту должны скоро закончить спор. Так дальше нельзя. Когда закончат, определятся с долями. Тогда он и покажет находку. Сделаем вид, будто только что обнаружил. А до тех пор, нельзя рисковать.

Справочник:

Штольня — горизонтальная горная выработка

Штрек — горизонтальный подземный проход

Ствол (шахты) — это главная вертикальная (реже наклонная) горная выработка, которая выходит на поверхность земли

Сыродутный горн — печь для плавки

Забой — главная рабочая зона шахты

Теснина — узкая и глубокая горная долина (ущелье или каньон) со сжатыми, почти отвесными склонами, дно которой обычно целиком занято руслом реки

Таль — в отличие от лебёдки, поднимает груз вертикально, когда лебёдка горизонтально

Спиральный бурав (штопорное сверло) — в отличие от дрели, применяется исключительно по дереву